Осень тридцатого

      — Увидимся завтра! — рыжая девчонка с длинной, почти до пояса, косой, повторила эту фразу, кажется, в третий раз. Джеймс кивнул, возвращая на лицо вежливую улыбку, от которой уже начинали побаливать скулы. Дот не отходила от него почти ни на шаг уже вторую неделю, и он вовсе не был уверен, что по-настоящему рад такому вниманию.              Долорес в последний раз махнула ему рукой и убежала к остальным девочкам, которые с интересом наблюдали за происходящим. Приблизившись к ним, она что-то сказала вполголоса, вызвав взрыв смеха, но что именно, Барнс не расслышал. Мысленно махнув рукой — что с них взять, — он подхватил лежавший на лестнице портфель и быстро сбежал вниз по ступенькам. Занятия кончились еще полчаса назад, и нужно было как можно скорее бежать домой, пока младшие не успели наворотить дел.              Едва начавшийся октябрь еще толком не чувствовался в воздухе, только частые дожди напоминали о кончившемся лете. Вот и сейчас небо хмурилось, обещая близкий ливень и заставляя торопиться и перепрыгивать подсохшие лужи вокруг здания школы.              Уже оказавшись у самых ворот, Джеймс услышал очередной оклик за спиной. Со вздохом повернувшись, он уже хотел рявкнуть дежурное «отвали, Чарли», как вдруг его взгляд зацепился за толпу подростков возле самого угла школы, ближе к зарослям кустов, где обычно никто не ходил. Что-то в них заставило Барнса приглядеться внимательнее — не то слишком плотная стена спин, не то злобные обрывки хохота, не то резкие движения, даже без возможности разглядеть ноги дающие ясное представление о происходящем.              Все это Джеймс додумывал уже на ходу, отшвырнув портфель и перепрыгивая через низкую оградку. За те несколько секунд, что ушли на преодоление разделяющих их пары десятков метров, он успел увидеть мелькнувшую на уровне колен светловолосую голову и разорванную сумку, лежащую поодаль. Этого хватило, чтобы Барнс и не подумал сбавлять скорость, со всего размаху влетая в самого здоровенного обидчика и сбивая его с ног. Явно не ожидавший атаки, тот неуклюже взмахнул руками при падении, звонко заехав в ухо еще одному парню, и грузно повалился в грязь. Более легкий Джеймс перекатился через плечо, сам не ожидая такого везения, и, не давая опомниться оставшимся, налетел с кулаками на того, кто задумал еще раз занести ногу для пинка. Времени практически не было — на то, чтобы прийти в себя, первым двоим нужно не больше нескольких секунд. Поэтому, разбив нос следующему и пнув под колено последнего, Барнс схватил за руку пытающуюся подняться жертву. Тот всхлипнул от боли, но удержался на ногах, тонкими пальцами впиваясь в запястье Джеймса. Голубые глаза сверкнули в нескольких дюймах от его лица, будто незнакомец не мог поверить, что ему пришли на помощь.              — Бежим! — скомандовал Барнс, надеясь, что избитый парень сможет хотя бы переставлять ноги.              Перекинув его руку через плечо, Джеймс практически взвалил его на себя, подхватил за талию и потащил вперед, думая только о том, чтобы не споткнуться. Ублюдки, устроившие эту расправу, определенно заслуживали наказания, но против четверых Барнс мало что мог — разве что лечь рядом со незнакомцем, наверняка разъярив их еще больше. А, значит, приходилось отступать, причем самым позорным образом — в сторону школьных дверей, где больше всего народу и учителей. Но спасенный парнишка — вроде живой, хоть и почти безвольно висящий на левой руке, — примирял Джеймса с реальностью.              Обернуться он смог только у самого конца стены, так и не рискнув остановиться полностью и перейдя на быстрый шаг. Преследовать их не стали — один до сих пор стоял на коленях, держась за лицо, а прочие сгрудились вокруг, кидая злобные взгляды на беглецов, но не двигаясь с места.              Ощущая, как всплеск адреналина потихоньку проходит, Барнс перешел на обычный шаг, обеспокоенно заглядывая в лицо цепляющемуся за него парню. Под правым глазом у того расходился здоровенный синяк, закрывающий скулу, губа оказалась рассечена и тонкой струйкой крови расцвечивала грязную рубашку. Судя по тому, как свободной рукой тот держался за живот, дела были не очень хороши. На фоне этого собственные рассаженные костяшки пальцев не стоили ни капли внимания.              — Идем в медпункт, — решительно заявил Джеймс, игнорируя возгласы встречных. По правде говоря, он смутно представлял, как сможет затащить хоть и страшно тощего — сквозь рубашку на боку отчетливо прощупывались ребра, — но все же далекого от веса пушинки мальчишку на лестницу.              — Нет, — тот впервые подал голос, тут же сорвавшись на кашель, но упрямо замотал головой и продолжил. — Только не к мисс Стенфорд. Я у нее уже дважды на этой неделе был.              Он попытался выпрямиться, показывая, что вполне способен идти самостоятельно, но в следующее мгновение вновь повис на плече Барнса, со свистом втянув воздух сквозь сжатые зубы.              — Ненормальный, — почти зло прошипел Джеймс, борясь с желанием встряхнуть его и останавливаемый только страхом того, что он вырубится окончательно.              — Лучше брось меня тут, я сам дойду… Только не в медпункт.              — Ну уж нет, — Барнс поперхнулся от возмущения. — Ты и пары метров не пройдешь. Где твой дом?              Названный дом находился через один от его собственного. Хоть с этим повезло.              — Это же совсем рядом со мной! Ладно, идем. Только не вздумай помирать, пожалуйста, — жалобно добавил он.              — Ага, — незнакомец вновь неверяще глянул на него из-под длинных ресниц, но сразу отвел глаза, сосредоточившись на переставлении неохотно слушающихся ног.              Джеймс осторожно вел его самым прямым путем, избегая лишних подъемов и препятствий вроде бордюров и корней деревьев. Половину пути они преодолели в молчании, Барнс только несколько раз краем глаза ловил на себе взгляд голубых глаз, не изучающий, но откровенно любопытный, словно Джеймс действительно был первым, кто не прошел мимо явно частенько попадающего в переделки парнишки. Незаметные с первого взгляда шрамы и старые кровоподтеки покрывали худые руки нездоровым узором, и Барнс был уверен, что под рубашкой тот выглядит ничуть не лучше. Впрочем, шаг его стал ровнее, а дыхание все меньше походило на сдерживаемые стоны.              — Как тебя зовут? — неожиданно остановившись и чуть не упав, когда Джеймс по инерции потянул его дальше, спросил парень.              — Нашел время, — нервно хихикнул Барнс, помогая ему удержаться на ногах, но осекся, встретив серьезный взгляд. — Джеймс Бьюкенен Барнс, — он улыбнулся. — Для друзей — Баки.              — А для меня? — кажется, тот хотел сказать совсем другое, потому что в следующую секунду уже зажал ладонью рот, краснея до ушей, но Джеймс удержался от сарказма.              — Баки. И ты так и не представился.              — Стивен Грант Роджерс, — извиняющимся тоном откликнулся тот. — Просто Стив.              Он упрямо высвободил правую руку, покачнувшись без опоры, и протянул ладонь Барнсу. Что-то неожиданно сильное чувствовалось в тонкой фигуре стоящего парня, в нем не осталось ни следа смущения или неуверенности, а глаза смотрели твердо, не давая шанса отвести взгляд. Но Джеймс и не пытался, со всей серьезностью отвечая на рукопожатие.              На близком перекрестке громко загудел автомобиль, нарушая странную важность момента, словно разбивая отделявший их от окружающего мира купол. Баки вновь подхватил теряющего равновесие Стива, и они пошли дальше, не обращая внимания на начавший накрапывать дождь.                            — Стив, к тебе пришли, — мать не смогла скрыть радостного удивления в голосе, заглядывая в комнату. Полулежавший на кровати Роджерс встрепенулся, чуть не выронив карандаш, и пораженно уставился на нее.              — Кто?              — Мальчик, который тебе вчера помог. Джеймс, верно? — полуобернувшись, спросила она. Из глубины коридора послышалось смущенное «ага».              Стив подскочил на подушках, судорожно заталкивая планшет с наброском под одеяло и пряча карандаш. Когда Барнс вошел, Роджерс как раз вновь устроился как ни в чем ни бывало, но, встретившись с ним взглядом, с трудом смог совладать с мгновенно севшим голосом:              — Привет, Баки… — грудь сдавило изнутри, словно наружу стремилось что-то большое и неудержимое, мешая дышать и смотреть. За то мгновение, что Джеймс оборачивался на закрытую матерью дверь, Стив успел стереть невесть откуда взявшиеся кипучие слезы, а через несколько секунд Барнс уже с размаху уселся возле него, заставив чуть подлететь на пружинистом матрасе.              — Привет, Стив. Выглядишь паршиво, — яркие губы растянулись в ухмылке, но смотрел Джеймс обеспокоенно, словно ощупывая взглядом виднеющиеся ссадины и синяки.              — Рад тебя видеть, — все еще сипло произнес Роджерс, не позволяя сорваться дурацкому «почему ты пришел?».              — Я тоже рад, что ты не помер, — с напускной веселостью отозвался Баки, и Стив неожиданно понял, что тот растерян и смущен не меньше него. От этого разом стало легче дышать, и он спросил уже почти нормальным голосом:              — Как школа? — подразумевая, конечно же, не учебу.              — Ничего интересного. Видимо, решили не связываться. Как бы то ни было, я готов к встрече, — Джеймс подбоченился, вызвав у Роджерса смешок, который, впрочем, тут же исчез с разбитых губ. — Я думал, что увижу тебя сегодня в школе, а ты не пришел, вот я и решил зайти. Тебе тут наверняка скучно.              — Зачем ты полез? — вопрос, мучавший Стива всю ночь, и без того наполненную компрессами и бинтами, сорвался с губ прежде, чем он понял, что говорит. — Они бы могли отходить тебя так же, как меня.              — Вчетвером на одного… — Барнс презрительно скривился, — даже если бы у них был повод, это подло.              — А на двоих, значит, можно? — нахмурился Роджерс.              — Двое — уже команда, — Джеймс аккуратно хлопнул его по плечу. — Давай закроем тему? Я просто должен был помочь.              Повисла тишина, в которой тиканье часов в коридоре разносилось поразительно четко. Стив долгим взглядом смотрел на сидящего рядом Барнса, который, явно чувствуя себя не очень уютно, рассеянно водил глазами по комнате.              — Спасибо, Баки. Я никогда этого не забуду.              — О, поверь, не только ты. Кажется, я умудрился познакомиться с самой большой занудой Бруклина, — заметив, что Роджерс насупился, Джеймс протянул руку и взъерошил мягкие волосы. — Эй, не дуйся.              Не успел Стив уверить его в том, что даже и не думал обижаться, как Барнс углядел на прикроватном столике альбом. Серо-голубые глаза вспыхнули, он протянул руку, чтобы взять его, но Роджерс оказался проворнее и уже прижимал блокнот к груди.              — Ты рисуешь? — восхищенно выдохнул Джеймс, демонстративно пряча руки за спину. — Прости, не хотел тебя задеть.              — Немного, — глядя в стену, буркнул Стив.              — У тебя хорошо получается, — ухмыльнулся Баки, по-прежнему не пытаясь завоевать альбом.              — Откуда ты знаешь? — насторожился Роджерс, — я никому не показывал…              — Я видел несколько штук в коридоре, — Барнс примиряюще поднял ладони. — Просто не подумал, что это твои.              — А, — Стив снова покраснел, чувствуя себя ужасно глупо. — Обычно у нас никто не бывает, вот мама и повесила несколько рисунков.              — Значит, ей ты все-таки показываешь!              — Не все, — обреченно выдохнул Роджерс, прекрасно понимая, к чему идет дело.              — Мне ты тоже можешь показать не все, — Баки смотрел на него такими восхищенными щенячьими глазами, что Стив сдался через пару мгновений.              — Сядь тут, — Роджерс подвинулся, освобождая место рядом с собой и открывая альбом.                     Взволнованная мать Джеймса, уже затемно забирающая его домой, долго и пространно извинялась за чрезмерно общительного сына. Извинения наталкивались на встречный поток заверений в том, что все в порядке, и в доме Роджерсов всегда рады гостям, особенно таким милым молодым людям, как Джеймс. Этот обмен любезностями затянулся не меньше, чем на полчаса, плавно перейдя в посиделки за чаем. Так и оставшиеся в комнате Стив и Баки только хихикали, прислушиваясь к голосам внизу, и строили планы на завтрашний учебный день.