Болезнь

       Я стал членом мафии в раннем возрасте. Мне было безумно страшно, когда передо мною появился мужчина, высокий, в длинном черном пальто. Его иссиня-черные волосы аккуратно описывали угловатые черты лица. Он приятно улыбался, а глаза его окутывали холодом. Рядом с ним — женщина в традиционной японской одежде. Мягкий овал лица контрастировал с лицом мужчины. Шелковое одеянье на ней переливалось, повторяя движения хозяйки. Она что-то шепнула мужчине на ухо, а после его одобрительного кивка, направилась ко мне. Я был низок: ей пришлось присесть на корточки.        — Как тебя зовут, мальчик? — голос женщины оказался приятным и теплым, совершенно не излучавшим опасность. Она протянула мне руку, тонкую и бледную, изящно выглядывавшую из-под розовых тканей кимоно. Я рефлекторно подался назад. Привычки были сильнее первого впечатления.        — Не бойся, я не причиню тебе вреда. Ей хотелось верить.        — Не подходите, — боязливо выкрикнул я. — Вы можете пострадать. Женщина резко переменилась во взгляде: блеснуло сожаление и непонятная мне нежность, напоминавшая то тепло в глазах матерей, смотревших на своих любимых детишек.        — Если бы ты был так опасен, я бы уже не стояла здесь живой. Она приблизилась ко мне очень близко и коснулась моих волос. Ее рука была теплой, а прикосновение мягким. Я вздрогнул и зажмурился, но ничего не произошло. Я открыл глаза и посмотрел на женщину. Та кратко улыбнулась.        — Вот видишь, все хорошо. Меня зовут Кое, а тебя? Женщина заправила мне прядь за ухо. Я поежился.        — Ч-чуя, — тихо произнес я.        — Какое красивое имя, такое аккуратное. Я покраснел и отвел взгляд.        — Пойдешь со мной? — ее вытянутая рука была вновь протянута мне.       Я робко протянул свою ладонь, кровоточившую и израненную. Она взяла меня за руку и широко улыбнулась. Мужчина, стоявший позади, любовался «декорациями» вокруг. Разрушенные здания, земля, изрезанная трещинами, сломанные стволы деревьев. Я даже не использовал истинную форму способности, но в порыве злости, ослепленный, уничтожил все вокруг. Мори жадно улыбнулся, представив масштабы. Он уже выстраивал стратегии. Он уже знал, как будет использовать меня.        В то мгновение я лишь думал о том, что эти мужчина и женщина не боялись меня. Они протянули мне руку.

***

       Когда я вернулся вместе с Мори и Кое, все прожигали меня глазами, перешептывались. Это давило. Я ощущал себя чем-то странным, безобразным, с чего любили насмехаться и глумиться. Я ненавидел это чувство и хотел вырвать им всем их мерзкие глаза. Крепко сжав край рукава Кое, я спрятал свое лицо, идя за ней. Женщина обернулась вокруг: ее мягкий взгляд сменился острым взором, который дал зевакам понять, что им стоило прекратить созерцание и вернуться к работе, если те хотели жить. Потом Кое вновь посмотрела на меня, легко похлопала меня по голове и успокоительно улыбнулась. Она заполучила мое доверие. Я чувствовал себя защищенным. Наверное, так чувствуют себя дети рядом со своими матерями.       В конце длинного коридора стоял мальчик, его каштановые волосы в полусвете казались и вовсе черными. Он смотрел прямо на нас, но его взгляд не чувствовался. Совсем. Словно его и вовсе не было. Тогда я почувствовал, как этот мальчик изучал меня, задержавшись взглядом на моих израненных руках, ярких волосах и боязливо медленном шаге. Я также изучал его: никогда не видел столько бинтов и пластырей на одном человеке! Даже правый его глаз был укрыт белыми тканевыми полосками. Я не смог свести с него глаз: в нем было что-то таинственное, а количество ран на его теле вызывало во мне злость. Я сразу осознал — у этого мальчика отсутствовала тяга к жизни. Это взбесило меня.        — Дадзай, — произнес мужской голос, и мальчик сдвинулся с места, захватив костыль, который сначала я и вовсе не заметил.        — С возвращением, — сказал Дадзай.        — Что с тобою вновь случилось?! — взволнованно воскликнула Кое, приложив руку к своей щеке.        — Все как обычно, Кое-сан, я пытался умереть, — он лживо улыбнулся, — но не вышло. Услышанное меня разозлило, и мальчик это заметил.        — Ого, твои руки все в порезах и ссадинах! — мальчик схватил мою ладонь и восторженно воскликнул: — Давай умрем вместе, будет весело. Его открытый глаз непонятно искрился. Я остолбенел и ощутил, как закипала злость. Я всегда хотел жить. Тихо и мирно жить в портовом городе, недалеко от моря. Я почувствовал ненависть к этому мальчику.        — Я не хочу умирать, — громко сказал я, вырвав свою ладонь из его рук.        — Вы явно поладите, — усмехнулся Мори и погладил обоих мальчишек по голове. — Дадзай, знакомься, — мужчина указал рукой на меня. — Его зовут Чуя, вы будете напарниками. Мори ушел, попросив перед этим Кое обо всем позаботиться. Я злобно смотрел на Дадзая и он, казалось, раздраженно сверлил меня своим карим глазом. Кое вела меня в другую комнату. Я еще долго чувствовал, как глаза Дадзая говорили мне «ты мне не нравишься, я убью тебя». Я думал точно также.

***

       Дадзай и я проводили много времени вместе: мы постоянно грызлись, как кошка с собакой. В мафии нас обучали всем основам, необходимым для работы. И никто даже и не думал смягчать подробности. Никто даже не думал о том, что мы всего лишь дети.        На занятиях по спаррингу я торжествовал: он давался мне куда лучше, чем Дадзаю, поэтому я был безмерно довольным. Что могло быть приятнее, чем наподдать надоедливому типу и получить за это похвалу?! Однако на занятиях, где нам рассказывали стратегическую и тактическую составляющую мафиозных будней, Дадзай поражал всех. Было неприятно это признавать, но маленький Осаму Дадзай был чертовски смышленым.        Свободное время мы коротали в библиотеке. Это было, наверное, единственным, что нас по-настоящему объединяло. Любовь к чтению мне привила Кое: она каждый вечер читала стихи или книги о цветах. У нее даже был свой небольшой сад, за которым женщина пристально следила и внимательно ухаживала за каждым растением. Она много рассказывала мне о цветах, поведала о языке цветов. А я и сам не заметил, как начал интересоваться этим.        В библиотеке, которая была, поистине, огромной, я нашел книгу о цветах: большую и пеструю, с яркими иллюстрациями. Дадзай подтрунивал меня, говорил, что я читаю «девчачьи» книги. Он же, в свою очередь, всегда брал что-то сложное и философское, иногда заменял их любимым пособием по суициду. Я отчего-то смущался. Каждая его подколка казалась мне острой, особенно противной. Первое время он получал по голове после каждой своей шуточки, а вскоре приноровился: стал уклоняться от моих ударов. Успокоившись, Дадзай откладывал свои «тяжелые» книги и подсаживался ко мне, рассматривал картинки цветов вместе со мной.        — Мне нравится этот цветок, — Дадзай ткнул пальцем в изображение, а после добавил: — Он похож на тебя, Чуя. Я покраснел. В моем теле разлилось слабое тепло. Что за идиотская реакция?! Я уже ждал очередную волну дурацких шуток от Дадзая, но он по-настоящему улыбнулся, поправил мою рыжую прядку, закинув ее мне за ухо.        — Как бы ты мне не нравился, — произнес Осаму, — это не изменит того, что ты похож на этот цветок, на камелию. Минутная пауза.        — Такой же красивый. Сердце забилось чаще, щеки заалели, и внутри, казалось, распустился багряный бутон.       Постепенно бутонов становилось все больше: маленькие и большие, они, медленно распускаясь, распространяли сладковатый аромат по крови. Их запах — словно волшебное зелье — дарил спокойствие. Стебли цветов обвили мои кости и сердце. Но больно не было.       Внутри меня расцветал сад камелий, когда он был рядом. Каждый лепесток раскрывался и нежно щекотал мои внутренности, когда Дадзай желал спокойной ночи. Новые стебли прорастали из моего сердца, когда он вновь шутил надо мной. Я читал о подобном в книге Кое. Но больно не было. Лишь что-то нежное рождалось во мне с каждым новым взглядом, прикосновением. Приятный запах, опьянивший мой мозг. Я был доволен и рад. Я даже не чувствовал к нему привычной до этого момента ненависти. Лишь постыдные теплые волны от чужих мягких пальцев, от касаний, которые были невесомыми, но ощущались сильнее всего на свете. Все оттенки положительного спектра родились во мне с того момента, как камелии буйно зацвели внутри меня. Он лишь произносил мое имя — и новый бутон раскрывался. Почему в книге было сказано, что это болезнь?! Ведь совсем же не больно. Однако чуть позже я понял, почему это называлось болезнью.       В один день Дадзай просто исчез. О том, что он покинул мафию, я узнал от Мори. Осаму Дадзай просто ушел, не сказав ни слова мне. Тому, с кем он проводил столько времени, кто был ближе всех к нему. Он просто растворился.        Внутри меня все сжималось и болело. Стебли, ранее нежно обвивавшие, крепко сдавили легкие и сердце. Они напоминали колючую проволоку, хотя камелия и вовсе не имела шипов. Лепестки опадали быстро, словно дождь из красных игл пронзал плоть. В тот вечер я пытался запить эту жгучую боль вином. Безуспешно. Меня рвало от алкоголя, а вместе с ним потемневшие лепестки вырывались из моего рта. Я заходился кашлем. Часто до крови. И каждый божий день я отхаркивал могилы увядших камелий. Росли новые цветы, моментом увядали и сразу же просились наружу, с кровью. Я терпеливо ждал смерти в своей комнате. Весь бледный, еле стоял на ногах. «Совсем не больно», — сам вспоминал я свои же слова и усмехался. Болезнь. Самая отвратительная.       Я начал всерьез задумываться о смерти. О, черт возьми, как я мечтал о ней! Думал, какой способ мог бы выбрать, пока содрогался в кашле и судорогах, выплевывая очередные мертвые бутоны и лепестки. И один раз я почти сделал это, но мои руки так сильно дрожали, что я не смог даже полоснуть лезвием по запястьям. А потом еще больший пожар в груди — попытки суицида напомнили об Осаму, отчего гнилые ветви с новой силой сжали грудину. О нем напоминало все вокруг. Жить было невозможно.       Три года я мучился. Терпел ноющую боль и кашлял погаными цветками. Опустошал местные аптеки: туда не успевали завозить обезболивающее. Сейчас-то я точно был похож на них: на цветы камелии, которые извергались из меня. Такой же помятый, жалкий. Убитый.       На четвертый год его отсутствия я был уже мертв изнутри. Таблетки, алкоголь и увядшие цветы — то, из чего состоял мой полуживой организм. Я пытался отвлекаться работой, но серьезные задания выполнять из-за своего самочувствия не мог. Приходилось топить себя в бумагах. Выход в окно казался мне наилучшим вариантом, но мне никто не позволил этого сделать.

***

       — Мы поймали его, — говорили в мафии. — Предатель пойман. Я рванул к этим сошкам, которые любезно сплетничали. Схватил одного из них за грудки и злостно расспросил его о пленном. Откуда у меня только взялись на это силы? В сердце что-то кольнуло. Тупая боль, к которой я почти привык, вновь разнылась, заставляя двигаться. Быстро, суетливо. Рьяно бежать, рвано дышать. К нему. Быстрее.        Я ворвался в подвал, где его держали. Запыхавшийся. Перевел дыхание, спустился вниз по лестнице. Ступеньки были тускло освещены, все казалось красным вокруг. Мое сердце не унималось, барабанило, безумно хотело уничтожить ребра и выскочить наружу. Боль скакала, как бешеная: то затихала, то вновь чуть ли не скручивала все тело. Вот он передо мной: прикованный к обломку какой-то стены. Его запястья окантованы бинтами. Лишь цвет его одежды изменился. И, может, он стал чуточку выше. Я смотрел на него. Неотрывно. Дадзай поднял склоненную голову и взглянул на меня. Его губы изогнулись в улыбке, голос произнес мое имя.

И сад внутри меня вновь зацвел.