Темная сторона моего зрения

— Синдром «ленивого глаза» с каждым месяцем становится все более реальным для Вас. — Да, я понимаю. — Раз понимаете, то я бы настоятельно рекомендовал Вам все-таки рассмотреть вариант контактных линз. Вы же не хотите полностью ослепнуть на один глаз? — врач-офтальмолог отвлекся от заполнения карты и смерил меня строгим взглядом. — Хорошо, я подумаю. До свидания, — я слабо кивнул головой и покинул кабинет окулиста. Из-за закрывающейся двери послышалось небрежно брошенное «всего доброго».

***

Вот живешь ты себе, делаешь вид, что радуешься своему существованию, чтобы не выделяться из толпы таких же притворщиков, а потом в один прекрасный момент замечаешь, что картина перед глазами начинает искажаться. Ты все так же видишь предметы (порой даже и лучше, чем твои друзья со слегка снизившимся зрением), но они начинают уплывать от тебя. Чем дальше находится объект, тем сложнее становится навести на него резкость. Хотя порой приходится превращаться в азиата и для того, чтобы сфокусироваться на стоящей прямо перед тобой чашке. А самое веселое начинается, когда твой взгляд обращается к источнику света. Сойдет даже экран монитора в хорошо освещенной комнате. Ты видишь, практически физически ощущаешь эту пелену, что застилает один твой глаз, яркими белыми пятнами проникая в твое сознание, заставляя безостановочно моргать в попытках избавиться от мешающего бельма. Но все безуспешно, и особенно это становится понятно, когда к этому всему добавляется еще и боль из-за усталости. С каждым днем мысль о том, что ты бы лучше смотрел на этот мир одним лишь здоровым глазом, чем страдал от «мыла» перед глазами, все крепче укореняется у тебя в голове. А потом поход к окулисту окончательно выбивает тебя из колеи. Анизометропия. Заболевание, которое корректируется очками лишь до небольших значений различия остроты зрения. А дальше лишь линзы или хирургическое вмешательство. Второе мне противопоказано из-за здоровья, ну, а первое… Не могу я пихать себе в глаз посторонний предмет. Пробовал уже — глаз категорично ответил «нет». Вот я и остановился на том, что, дабы лишить себя страданий из-за больного глаза, можно просто завесить его длинной челкой. Нормального бинокулярного зрения я и без того уже лишился, а так хоть не будет мешаться эта белая пелена. И пусть и в школе, и теперь в институте моя повышенная патлатость не давала покоя любителям припомнить две тысячи седьмой, я с этим ужился и спокойненько себе продолжил притворяться, что жизнь прекрасна. Но всегда наступает такой переломный момент, когда все хорошее кончается и начинается сущий ад. Для меня данной точкой невозврата стал спор, совершенный не на самую трезвую голову. Возможно, будь у моего друга фантазия поизвращеннее и соображай мозг чуть лучше в тот день, я бы так и остался среднестатистическим студентом-раздолбаем. Но судьба распорядилась иначе…

***

После похода в поликлинику, как и планировалось, я удачно обмыл свое ухудшение зрения на дне рождения приятеля. Когда состояние именинника достигло нужной степени веселости, было решено приступить к культурной части сего вечера — различным играм и выпиваниям на спор. Вот в такие-то моменты лучшим друзьям и приходят в голову самые «гениальные» и до невозможности «оригинальные» идеи. — Леха, Лех, — обратился ко мне мой верный друг Витька. Я заметил, как в его уже слегка пьяных глазах заплясали огоньки, не предвещавшие мне ничего хорошего. — А спорим, ты не сможешь залпом опустошить полбутылки водяры? Ну конечно, кто бы сомневался, что наш великий генератор идей Виктор выдаст что-нибудь не в таком духе. Да никто. Как и, впрочем, ни у кого бы не возникло и мысли, что я могу отказаться. Уже через несколько минут на меня, держащего еще не вскрытую бутылку алкоголя, с ожиданием смотрело несколько пар глаз. И я не мог заставлять зрителей ждать. Я вскрыл бутылку и поднес ее к губам. То, что происходило дальше, мой мозг, видимо, отчаянно старался не запоминать — в голове откладывались лишь отдельные моменты: вот я делаю глоток, потом еще один, вот от количества выпитого у меня уже сводит весь рот и глотку, я начинаю отплевываться, вот меня уже пытаются отпоить водой и пихают под нос что-то из еды. А потом лишь пустота. Следующее, что я помнил — донельзя довольная рожа Витька. — А теперь готовься принять наказание за свой проигрыш в споре, — победоносно изрек товарищ, и от уха до уха растянулась лыба, который позавидовал бы Чеширский кот. — Давай, излагай уже свою очередную мыслю, — с болью в голосе протянул я. — На протяжении двух недель, — Виктор выдержал паузу, чем лишь вызвал недовольную мину на моем лице, — ты будешь ходить с завязанным здоровым глазом. От такого заявления я аж на несколько секунд впал в ступор, нереально быстро трезвея. — Не, погоди, — наконец выдавил из себя я. — Так не пойдет, ибо тут уже идет прямая угроза жизни. Я же и без того могу спокойно войти лицом в дверной косяк, а тут я даже не увижу, что меня погубило. — Учись проигрывать. Друг похлопал меня по плечу и улыбнулся настолько ехидно, что мне показалось, он уже довольно давно горел желанием понаблюдать за тем, как я буду выживать, оставшись лишь с плохо видящим правым глазом.

***

— Гроза морей. Одноглазый пират. Капитан Алеша, — вовсю потешался Витька, наблюдая, как надеваю повязку на левый глаз. — Надо подарить тебе попугая-поводыря. — Заткнись. Я чувствую, как начинаю тупеть уже лишь от одного нахождения с тобой в одной комнате. Я, наконец, справился с завязыванием повязки, взял с полки честно скраденную у младшей сестры заколку и попытался подобрать ей челку. С первого раза у меня это не вышло, как, впрочем, и со второго. Усложнял сие действо еще и тот факт, что я стоял с закрытыми глазами и делал все на ощупь. — Давай помогу, а то ты сейчас себе этой заколкой глаз выколешь. И придется тебе две недели ходить абсолютно незрячим. — Да пошел ты, — прошипел я другу, но тот лишь хмыкнул и отобрал у меня злосчастную заколку. — А ведь можно было просто сходить в парикмахерскую и, наконец, состричь этот отголосок прошлого десятилетия, — недолго поколдовав над моей челкой, Витька победоносно изрек: — Готово! Я вздохнул, крепко сжал кулаки и открыл глаза. В этот же миг мир передо мной поплыл, растворяясь в тумане плохого зрения. Столкнувшийся с темнотой под повязкой левый глаз более не мог предоставлять мне четкую картинку. Теперь вся ответственность легла на правый, который тут же заболел и начал слезиться, стоило лишь посмотреть в окно, где ярко светившее солнце отражалось от стекол дома напротив. Я тут же отвернулся и заморгал. — Ну, как ощущения? — поинтересовалась расплывчатая фигура, восседавшая на стуле (а стул ли это?). — Скажи мне, если ты сейчас улыбаешься, — я тебе врежу, — попытался сощуриться, но особых результатов это не принесло, ибо лицо друга так и осталось размытым светлым пятном на черном фоне волос. Ему же лучше. Дела обстояли еще хуже, чем я рассчитывал. Все же смотреть полуслепым глазом в кабинете офтальмолога и за его пределами — вещи абсолютно разные. У окулиста единственная твоя задача — прочесть буквы на противоположной стене. А в реальном мире ты должен как минимум постараться не снести что-нибудь даже в собственной квартире. Или не снестись самому. Особенно когда выйдешь на улицу. Вашу мать, во что я ввязался? — Не желаете прогуляться? — увидеть я не смог, но что-то мне подсказало, что друг опять лыбится во все тридцать два. — Ты меня совсем уж слепым не считай, а. Взяв со стола деньги, я схватил друга за шкирку и поплелся с ним в прихожую. Вот только мой поход чуть было не завершился носом в дверном косяке, от которого я еле уклонился в последнюю секунду, за что был награжден смешком Витька. А уже откровенно он заржал несколькими минутами позже, когда мы вышли из квартиры и я минуты три не мог закрыть дверь, поскольку все это время пихал ключ не той стороной. — И ты все еще утверждаешь, что не такой уж и слепой? В лифте лицо друга находилось в поле моего более-менее четкого зрения, и я наконец увидел эту бессовестно наглую рожу человека, который уже каждой клеточкой своего организма был готов от души веселиться на протяжении этих двух недель.От такого вида руки непроизвольно сжались в кулаки. Однако, если труп Виктора Сафонова найдут в лифте в моем подъезде, отвертеться не получится. Поэтому самосуд пока что придется отложить. По лестнице я спускался чисто интуитивно, стараясь не смотреть на ступеньки, чтобы в голове не произошло сбоя системы и я не распластался морской звездой перед дверью. Попутно в пол-уха слушая планы Витьки на ближайшие минут десять-пятнадцать нашей жизни: я должен был сходить в магазин во дворе и купить пива, а он собирался быстро сгонять домой. Но я успешно прослушал зачем, поскольку в этот момент открылась дверь на улицу и мой мозг чуть было не взорвался от объема размытой информации, что хлынула в него со всех сторон. В тот момент я понял, что все наши квартиры, на кубатуру которых так часто жалуются, спроектированы с заботой о людях, у которых проблемы со зрением. Безграничные просторы, находящиеся по ту сторону четырех бетонных стен, превращались в неоднородную мутную массу. Слишком непривычно. Слишком странно. Уверенность в том, что я смогу две недели отходить с повязкой, стала покидать меня. Из ступора меня вывел Витька, довольно бесцеремонно ударив меня в спину, поскольку я так и остался в дверном проеме и загораживал ему путь. — Чего встал? Настолько засиделся дома, что забыл, как выглядит улица? — усмехнулся он, просачиваясь наружу. — Забыл, как выглядит солнце, — хмыкнул я ему в ответ и несколько раз моргнул, где-то в глубине души надеясь, что эта пелена, окутавшая соседний дом и сделавшая из него серого великана, вдруг испарится. — Встречаемся у детской площадки минут через пятнадцать, — повторил Виктор последний пункт «плана» и засеменил в сторону своего дома. Я же двинулся в сторону ближайшего магазина, озираясь по сторонам и отмечая, как же странно выглядит улица, лишенная четких очертаний, не говоря уже о мелочах. Как, например, лед, и при нормальном-то зрении еле заметно выглядывающий из-под снега. Увидь кто сейчас мой пирует, я бы уже ехал на какие-нибудь отборочные по фигурному катанию. Через несколько минут я с горем пополам добрался до магазина во дворе, почти удачно миновав еще несколько подснежных ловушек. Однако лишь почти, поскольку один из моих прокатов по льду вышел не столь грациозным, как остальные, и я таки довольно близко познакомился с сугробом. Проходящая мимо девушка (вроде как) коротко хихикнула. Обида на весь мир накрыла меня с головой. Или это был снег с ветки дерева, которое зачем-то трясла малышня. Магазин встретил меня приятным теплом, от которого постепенно начали оттаивать пальцы на руках, что уже были близки к тому, чтобы посинеть и отвалиться. На пути ко входу в отдел мой взгляд зацепился за служебную дверь. Вернее, за надпись на ней. «Администрация города Дит», — гласили крупные темно-коричневые буквы на серой табличке. Я ничего не понял. Остановился, огляделся по сторонам. Люди спокойно себе проходили мимо двери, словно на ней и не было этой странной надписи. Я взглянул на нее еще раз и… И не увидел ничего, кроме размытых очертаний букв, что были намного мельче прежних. Я подошел ближе, прищурился и прочитал: «Администрация магазина». Первая мысль, что пришла ко мне в голову, — водка вчера явно была паленая. — Молодой человек, все в порядке? — окликнул меня грубый мужской голос. Я обернулся и увидел перед собой довольно крупную фигуру. Видимо, то был охранник. — Д-да, более чем, — выпалил я и поспешил ретироваться подальше от бугая и этой чертовой двери, что заставила меня усомниться в собственном психическом здоровье. При входе меня встретили полки со скидками и уже вытащенной со складов новогодней ерундой. Перед глазом расплывались красно-сине-золотые стеллажи, блестками с шариков и мишурой отражая потоки света, что лились с ламп на потолке. Яркие бесформенные вспышки, вызванные праздничными украшениями, ослепили меня, и я поспешил отвернуться от них. И тут же взгляд зацепился за заветные бутылки из темно-коричневого стекла, которые так удачно стояли в зоне скидок. Число на ценнике по очертаниям напоминало двузначное, ну и я, недолго думая, взял четыре бутылки. Немного помявшись, прихватил и пятую и гордо зашагал к кассе. Еще через минут пять я стоял на условленном месте около площадки. На этот раз свою ловкость на льду я демонстрировал чуть меньше. Видимо, потихоньку начинал осваиваться. Даже промелькнула мысль, что не такими уж и ужасными могут быть эти две недели. И стоило мне об этом подумать, как мое внимание привлекла очередная надпись, которая была отчетливо видна, хоть и находилась на приличном расстоянии. «Незабываемое цирковое представление на арене Лимба! Не пропустите!» У меня аж челюсть отвисла. Лимб — это же, насколько я помню, первый из кругов ада. Тут же в памяти всплыла таблички из магазина. Город Дит… — Чего побелел, словно нашу математичку голую увидел? — на плечо опустилась рука Витька, от чего я аж подпрыгнул. — Вить… — дрожащим голосом произнес я. — Ты видишь ту афишу? — Да, обычное новогоднее представление. А что, в цирк решил сходить? Не отвечая на его вопрос, я ринулся к плакату. И впрямь обычное новогоднее представление для детей. И никакого тебе Лимба. И опять же мне пришлось подойти довольно близко, чтобы прочитать, что там было написано, хотя до этого надпись была видна, словно у меня никогда и не было проблем со зрением. — Эй, Леха, ты чего? — голос друга звучал крайне удивленно. — Кажется, у меня глюки после вчерашнего. Витек выхватил у меня пакет и потряс им перед лицом. — Вот твое спасение от глюков, — изрек он и сунул руку за бутылкой. Достал ее, повертел. И тут его накрыл смех, тесно граничащий с истерическим. — Вить?.. — Не, и он еще говорил, что не такой уж и слепой, — задыхаясь, выдавил из себя друг, и сунул мне в нос бутылку. Я взял ее и внимательно присмотрелся, после чего и сам заржал на всю улицу. На этикетке на фоне леса красовалась надпись «Байкал».