Дым

Дым валил из-под земли, горький, белый. Яков крикнул городовых, едва не сорвав голос, бросился к этому клубу, среди зыбкого белого марева с трудом разглядел ступени в старый склеп. Сбежал вниз, готовый в любую минуту дать отпор. Внизу все тонула в полумраке, в дыму таяло, но все же Яков сумел разглядеть ничком лежащего Петра Ивановича, признать его клетчатое пальто. Потом увидел Анну, и все вдруг потеряло смысл, все расплылось, с дымом смешалось. Кроме нее. Лицо ее, бледное лицо еще не оправившейся от болезни, светилось в темноте. Яков не помнил, что говорил он, как звал ее, что за клятвы, быть может, срывались с языка. Он бросился к Анне, нащупал пульс, тронул жилку на шее ее дрожащими пальцами. Жива! Благодарение Богу! Жива! И нужно вынести ее немедленно из этого жуткого склепа! Яков подхватил Анну на руки и, не чувствуя совсем веса, взбежал по лестнице. Яркий день на мгновение ослепил его, Яков споткнулся, но только крепче прижал к себе Анну. Городовые бросились к нему, но Яков не отдал свою драгоценную ношу. - Там… - он закашлялся, глотнул-таки дыма. - Тха-тхам Миронов и Рябушинский. И убийца. Коляску сюда. Вскочив в экипаж, Яков удобнее устроил Анну на руках, голову ее прижал к своему плечу. Прижался на бесконечное мгновение губами к горячему лбу девушки. Волосы пахли дымом, лекарствами и мёдом, и запах этот казался сейчас пленительнее самых дорогих духов. - К Мироновым! - приказал Яков отрывисто и губами прижался к аниному виску. Жилка билась, не давая усомниться, что Анна жива, что все будет хорошо. Ему все казалось, что экипаж едет слишком медленно, и Яков то и дело понукал кучера, но всякий раз вновь прижимался губами к горячему виску. На крыльце у Мироновых уже ждали и родители, и тетушка ее сумасшедшая, и доктор. За Милцем Яков послал, едва въехав в город. Экипаж остановился. Всплеснула руками Мария Тимофеевна, Виктор Иванович глядел неодобрительно, и словно в чем-то собирался обвинить, однако Якову все это сейчас было безразлично. Он кивнул только и пошел со своей ношей через дом, оставляя на свежевымытом полу грязные следы. По лестнице поднялся прямиком в девичью спальню, где ему по чести находиться не следовало, уложил Анну на постель и замер, вглядываясь в бледное до синевы лицо. - Позвольте, Яков Платоныч, я… - Милц отстранил его. Под мягким, но настойчивым взглядом доктора Яков вынужден был выйти. За дверью царила неизвестность. - Возьмите. Яков посмотрел на предложенную Мироновым рюмку, кивнул и залпом выпил. Сам Виктор Иванович был бледен и напуган. - Петр Иванович тоже пострадал, - тихо сказал Яков. - Его должны были уже доставить в больницу. А Аню… Анну я… Миронов похлопал Якова по плечу. - Я вам благодарен, Яков Платоныч… - и Виктор Иванович замялся. - У вас ведь дела служебные… Прогнать его более явным образом было едва ли возможно. Сражаться за зыбкое право остаться подле Анны — не было сил. Да и значение сейчас имело одно только анино здоровье, но уж на это Яков никак повлиять не мог. Он поставил рюмку на столик и коротко поклонился. - Честь имею. Прозвучало это хрипло, точно воронье карьканье. - Яков Платоныч, - мягкий голос Виктора Ивановича заставил обернуться. - Вы навестите нас, и Анну, когда будет у вас время. Кажется, его изгнание из дома Мироновых закончилось.