Омела

Лили Эванс обожала Рождество с самого детства. Ее радовала вся эта предпраздничная кутерьма, поиск и выбор подарков, которые понравятся родным и друзьям, готовка салатов и пирогов, снег, блестящий алмазами в ее огненных кудрях, украшения, причудливо переливающиеся в полумраке, запахи хвои и мандаринов… А что уж говорить о Рождестве в Хогвартсе! Это же просто волшебная сказка наяву — снег, идущий с потолка Большого Зала, коридоры, украшенные, как будто именно здесь живет Санта-Клаус, шумная гостиная Гриффиндора с алыми елочными шарами и летающими фейерверками, созданными Мародерами… Северус Снейп ненавидел Рождество с самого детства. Отец в этот день всегда выпивал и устраивал матери скандалы, Эйлин тоже не молчала, и пока родители били посуду на кухне, Северус прятался в самом темном углу своей комнаты и изо всех сил пытался погрузиться в чтение, умоляя, чтобы книга унесла его сознание с собой, подальше от этого кошмара. Подарки в семье Снейпов дарить было не принято. Они даже не ужинали вместе, и поэтому Северус вздохнул с облегчением, поступив (наконец-то!) в Хогвартс и узнав, что Рождество можно проводить в школе. Впрочем, даже здесь Снейп не мог найти покоя — ненавистные Мародеры каждый год как будто задавались целью всячески портить ему жизнь. Единственным утешением и единственной радостью для Северуса была Лили. Лили являлась полной его противоположностью — веселая, смешливая, яркая, болтливая и шумная. Странно, но эти качества, которые Северус ненавидел во всех остальных, в Лили он любил. Потому что он любил Лили. Любил именно за то, что она другая. Еще с детства Эванс стала его добрым ангелом, только в ее обществе Северус чувствовал себя комфортно, только она могла заставить его губы растянуться в подобии улыбки. Если честно, Снейп не понимал, что Лили видит в нем, почему не отступилась, как отступались со временем другие, почему не отвечает на ухаживания известного на всю школу игрока в квиддич по фамилии Поттер (будь он четырежды проклят), ведь он, Северус, не популярен, не красив и не весел — он — угрюмый ботаник с обидой на весь мир, которому только и место в темном углу. Но Лили явно считала иначе. И однажды… — Сев, — он оторвался от домашнего задания по Трансфигурации и посмотрел на гриффиндорку, — я не поеду домой на Рождество. Туни хочет устроить вечеринку для своих подруг, и просила меня даже на пороге не появляться. Ты ведь тоже остаешься в Хогвартсе? Лили нервно кусала нижнюю губу. Она говорила беспечным тоном, но Снейп сразу понял, что ей горько от такого отношения к ней родной сестры. — Да, я остаюсь, — сказал он, снова беря в руку перо. Лили просияла и принялась перечитывать свой свиток. — В этом году оставшиеся в школе ученики устраивают бал, — сказала она будто между прочим, удаляя кляксы с помощью волшебной палочки. — Бал? — эхом отозвался Северус, и не удержался от сарказма, — Джеймс тебя уже пригласил? Его пылающая в районе солнечного сплетения ревность утихла, когда Эванс скорчила презрительную гримаску. — Наверное, сотню раз. А я сотню раз отказала. Сев, я хочу пойти на бал с совершенно другим человеком. — С кем? — осторожно поинтересовался Снейп. — С тобой, — просто ответила Лили, сворачивая свиток с домашним заданием. Северус сломал перо, которое держал в пальцах, и опрокинул чернильницу на пергамент. Он не ослышался? Лили приглашает его? На бал? Вместе? Черт, он же не умеет танцевать! И как вообще ходят на эти балы?! Да и праздничная мантия давно протерлась… Но Мерлин, как он может ей отказать? Никогда ведь не мог. Ни в чем. Лили была его единственной слабостью. — Я… — Северус густо покраснел, убирая беспорядок заклинанием, — Лили, я с удовольствием, но я же не танцую! — Брось, Сев, тебе не нужно быть танцором, чтобы топтаться под музыку со мной в обнимку. А быстрым танцам ты сразу научишься. Ну так что? — Эванс протянула ему ладонь. Северус пожал ее теплые пальцы. — С большой радостью.

***

Снейп искренне жалел, что у него нет фотоаппарата, когда он увидел перекошенное ненавистью и изумлением лицо Джеймса Поттера в то время, когда они с Лили пересекали Большой Зал под руку. Эванс была одета в длинное изящное платье без рукавов, чудесно подчеркивающее цвет ее глаз, волосы она собрала в высокую прическу и казалась сказочной принцессой. Если честно, рядом с блистательной подругой Северус в своей старой мантии чувствовал себя Золушкой мужского пола. Но — неважно, ведь Лили пришла с ним. Она предпочла его Джеймсу, а значит, плевать на мантию — Лили будет красива за них обоих. Они медленно шли по залу, и тут… — Ой, — хихикнула Эванс, — смотри, Сев, омела. — О-омела? — ошарашенно переспросил Снейп, глядя вверх. И правда, веточка омелы! Прежде чем он сообразил, что это значит, Лили шепнула: — Закрой глаза. Северус повиновался, и девушка взяла его лицо в ладони. Сначала юноша пытался думать логически, но впервые в жизни забыл, как мыслить и анализировать, когда горячие и мягкие губы Лили накрыли его рот. Она обвила руками шею друга, а он притянул ее к себе за талию, и время остановилось. У губ Лили был вкус шоколада… вкус солнца… вкус счастья. И тут прямо над их головами взорвался фейерверк. — ПОТТЕР! — злобно завизжала Лили, — у тебя совсем мозгов и совести нет?! Но Северус, вопреки всему, даже не рассердился на своего заклятого врага. Все-таки Лили его поцеловала. По-взрослому, по-настоящему, как никогда раньше. От счастья хотелось летать или хотя бы танцевать, поэтому, когда Эванс вдоволь накричалась на Джеймса, Северус первый увлек свою даму в танец, и они кружились по Большому Залу всю ночь, то и дело будто бы случайно оказываясь под омелой.

***

Вынырнув из Омута Памяти, Северус Снейп, сорокалетний декан Слизерина и преподаватель Зельеварения взглянул на колдографию, где смеющаяся от счастья огненноволосая девушка обнимала за шею смущенного черноволосого юношу, то и дело пытаясь поцеловать его в щеку, от чего тот не слишком активно уворачивался. Сколько лет прошло уже, Лили? С тех пор, как Поттеры погибли — Лили погибла — Северус каждое Рождество запирался в своем кабинете и нырял в Омут Памяти, чтобы хотя бы смотреть, как он целует Лили, танцует с Лили, и она принадлежит только ему — до того страшного «грязнокровка», до отвратительной метки на левом предплечье, до появления противного мальчишки с ее глазами… Северус Снейп по прежнему ненавидит Рождество. И по прежнему любит Лили. Через столько лет. Всегда.