Во время заката

Закат опускался на империю Альварес и был прекрасен, впрочем, как и всегда. Принц не мог вспомнить ни одного заката, который был бы неприятен его взору за всю его жизнь, а ведь он наблюдал их почти каждый день. Иногда уход солнца с небосклона был мрачным, потому что там, где оно садилось, сгущались тучи, иногда — ярким и радостным, дарующим покой и долгожданную прохладу, а иногда, как сейчас, волнующим. Но волнение это принадлежало вовсе не принцу, а его старшему брату. Молодой император стоял, облокотившись на перила балкона в своих покоях. Принц не видел, куда был устремлён взгляд брата, но от чего-то знал, что не на прячущееся солнце. — Что с тобой сегодня, Зереф? — Тихо спросил юноша. Не так часто император заходил в его покои, предлагая вместе полюбоваться закатом как когда-то в детстве. Очень давно, когда оба были ещё принцами и родители их были живы. — А что не так, Нацу? — Когда принц уже совсем отчаялся услышать ответ, спросил император. — Мне просто захотелось понаблюдать за закатом не в одиночестве в кой-то веке. Нацу хмыкнул. Сентиментальностью Зереф не отличался, не теперь, не после того, как четыре года назад, когда он был ещё мальчишкой, пришла весть о гибели их отца и матери, когда, пусть уже двадцатилетний, но легкомысленный и улыбчивый принц был вынужден превратиться в расчётливого и хладнокровного императора. «Не веришь?» — хотелось усмехнуться Зерефу, а потом добавить, отвечая на собственный вопрос: «И правильно». На самом деле он и сам не знал, что заставило его отвлечься от бумаг, благодаря которым он был буквально заперт в своём кабинете, стремительным шагом преодолеть путь от кабинета до комнат брата и потащить, даже не попросить, его смотреть с ним закат. А всё дело в ней. В девушке, от которой он сейчас не мог оторвать взгляда. С удовлетворением выпрямив спину, Мэвис осмотрела свою работу. Вечерний полив занимал много времени. Ей надо было обойти по меньшей мере четыре километра дорожек, щедро даря влагу, которую в течении следующего дня солнце выпьет из почвы и растений. Сейчас, в блеске последних лучей заходящего солнца, капельки воды на листиках и лепестках белых роз сверкали как маленькие слёзы. Те слёзы, которые бедная садовница выплакала когда-то по своему возлюбленному. Со стыдом и отчаянием Мэвис должна была рано или поздно признаться себе, что влюблена в молодого императора. Причём не просто так спонтанно влюбилась, но наблюдая за ним с трепетом и нежностью, узнавая о его вкусах и привычках, восхищаясь и ужасаясь ему. Она была из немногих, кто любил в нём того человека, который прятался за громогласным титулом. Именно прятался, потому что был уязвим и нуждался в защите. Той защите, подарить которую ему не мог никто, даже горячо любимый им младший брат, общение с которым могло изредка развеять ауру тоски, грозящую быть спутницей императора всю его жизнь. Как не совестно было Мэвис, она продолжала, если так складывалось, наблюдать «из тени» за такой редкой, но ценной для неё улыбкой, возникающей на устах возлюбленного лишь изредка. — Чем она привлекла твой взор? — Зереф вздрогнул, не ожидав услышать голос брата так близко. Нацу стоял рядом с ним, смотря на светловолосую садовницу и задумчиво прищурив глаза. — А чем твой взгляд привлекла Люси? — Смотря исподлобья на брата, поинтересовался император. Нацу усмехнулся. — Нужна помощь в определении с чувствами — так и скажи. — Беззлобно оскалился принц. — Я, кажется, уже разобрался. — Зереф поджал губы. — И всё же… — Просто она не такая. Моя Люси. — Всегда, когда принц вспоминал свою наречённую, в глазах его появлялось неповторимое мечтательное выражение, и он улыбался совсем как когда-то в детстве. Зря многие думают, что только старший из принцев сильно изменился. Просто младшему удавалось скрывать себя настоящего за маской, схожей с его обычным лицом. Если Зереф прятался за равнодушием, его брат скрывал боль улыбкой. И это всегда восхищало старшего Драгнила, ему такая маска упорно не давалась. — Не испорченная светом, влиянием и деньгами родителей. Она настоящая и не боится этого. — Отвлёкшись, император едва не пропустил, когда его брат продолжил вспоминать о милой аристократке. — Похоже, тебе повезло найти единственную не избалованную дочь достойных родителей. — Грустно улыбнулся Зереф.

***

Принц Альвареса выглядел до невозможности взлохмаченным и не собранным. Таким, каким его делал каждый приезд Люси. Зная, что если сам лично не проконтролирует сборы брата, юноша заявится на приём в неподобающем виде, Зереф старался изо всех сил не поддаться соблазну запустить в Нацу чем-нибудь тяжёлым. В разы проще будет объяснить гостям отсутствие принца, чем его странное состояние. В конечном итоге братья Драгнилы почти опаздывали на собственный приём. Надевая по пути к тронному залу маску хладнокровия и заметив как брат так же закрывается в привычном амплуа, Зереф краем глаза замечает блеснувшие в свете свечей знакомые светлые волосы. Мэвис прячется в тени, надеясь не привлечь внимание спешащих господ. Она хотела задержаться в этих коридорах, занимаясь цветами, и посмотреть на идущих на приём братьев (на молодого императора), но только немного. Девушка никак не рассчитывала, что царственные особы так задержаться. Теперь, кроме правды, у неё не осталось никаких оправданий. Сердце едва не остановилось, когда спешивший император вдруг замер, смотря на неё. В неверном свете свечей ей показалось, что глаза его полыхнули гневом. Конечно! Дворец полон высокородными гостями, а какая-то нищая садовница находится в коридорах, так близко расположенных к главным залам. Зереф смотрел на девушку потрясено. Он не ожидал встретить её, и в то же время больше всего, хотя и не хотел признаваться в этом себе, желал её увидеть. Нацу оглянулся на застывшего брата и замер, заметив юную садовницу. На миг маска изменила принцу и он искренне улыбнулся, смотря, каким огнём горели глаза старшего брата. Отчего-то принцу подумалось, что когда он смотрит на Люси, его глаза имеют такое же выражение. Но времени было мало. Если Драгнил-младший сейчас же не окликнет брата, они опоздают. А Нацу совсем не хотелось получать нравоучения от брата после приёма. — Зереф. — Твёрдо сказал он. — Мы опаздываем. Император кивнул и повернулся лицом к брату. Ему показалось или Нацу смотрел на него с сочувствием вперемешку с пониманием? Не показалось. Когда старший Драгнил проходил рядом с братом, снова почти бегом направляясь в зал, рука младшего брата подбадривающе легла на его плечо.

***

— Ваше величество. — Люси присела в глубоком реверансе перед императором. Из-под неубранной чёлки смотря мимо него. Зереф не мог не понять, что взгляд прелестной девушки был направлен ему за плечо, где нервно дёргал ворот своего парадного наряда его брат. Не скрылась от императора и озорная улыбка на губах Люси. Она тоже заметила манипуляции Драгнила-младшего. — Рад вас приветствовать, юная леди Хартфелия. — Улыбнулся император. Девушка выпрямилась, смотря на Зерефа чуть смущённо. Поняла по его едва заметной усмешке, император заметил, куда был направлен её взгляд. Страшное несоответствие этикету. Но отчитывать барышню в планы императора не входило. Да и именно такие жесты заставляли его убеждаться в правоте брата — Люси действительно было настоящей и яркой девушкой. — Ты чудесно выглядишь. — Тихо добавил он, покровительственно, как младшей сестре, даря ей поцелуй в лоб. Это было такое себе проявление опеки. Отношения Нацу и Люси на официальном уровне уже имели вес. Все знали, как только император женится, тут же прогремит и свадьба его младшего брата. По этой причине Люси была уже почти частью их семьи. Такое яркое подтверждение этого факта на публике лишь укрепляло других дворян в серьёзности положения юной аристократки. — Спасибо. — Одними губами шепнула Люси. Легко взяв её ладонь и вложив в руку так и продолжавшего мяться в стороне брата, Зереф второй раз за вечер дал понять, что Люси находится под опекой королевской семьи. И эти знаки было не просто издержки желания. Даже после официального объявления об обручении (что вообще-то шло в разрез с традициями, так как младший брат может иметь связи на таком высоком уровне только после того, как они появятся у старшего) многие молодые дворяне продолжали попытки ухаживать за юной леди. Это даже доходило до серьёзных скандалов. Поэтому Зереф, видя страдания брата, всеми силами старался ограждать Люси от ненужных ухаживаний. Удаляясь, Зереф знал, что не пройдёт и четверти часа, как его брат вместе со своей избранницей покинут шумный зал, уединившись в парке.

***

— Мне кажется, нам всё же не стоило уходить, Нацу. — Покорно спеша следом за принцем Альвареса, сказала Люси. Принц усмехнулся. — Твой брат будет недоволен. — Тихо укоряет она. Нацу резко замирает, из-за чего девушка врезается ему в спину. Юноша оборачивается, заключая милую сердцу красавицу в объятия. В глазах горят игривые искорки. — Зереф и не ждёт, что мы задержимся на приёме дольше, чем нужно, чтобы дойти до дверей. — Ухмыляется парень, наклоняясь к возлюбленной, украдкой срывая с его губ невинный поцелуй. — Я очень скучал. — Тихо добавил он. Люси мягко касается его губ в ответ, прикрывая глаза и глубоко вдыхая свежий вечерний воздух. Солнце ещё было достаточно высоко, но прохлада уже чувствовалась. Невесомо было дыхание приближающейся осени. — Я тоже. — Легкий ветер уносит её слова как шорох листьев, но не скрывает их от чёткого слуха принца. Уже смелее он приникает к губам своей наречённой, впиваясь, желая только их. Люси отвечает ему той же гаммой чувств и эмоций, что испытывает сам принц, и на какое-то короткое мгновение всё кажется таким незначительным: что им не положено быть вместе наедине, что они ещё не обручены (законы не позволяют); мир для них перестал существовать, но лишь на мгновение, пока шорох листвы не заменяет другой — шорох быстрых шагов. Когда молодые люди отстраняются друг от друга, на их лицах сияют улыбки. Они так давно не были вместе. И пусть лицо Люси алеет, пусть она прячется от его взгляда прижимаясь к его груди, она счастлива так же, как и он сам. Их души будто едины.

***

Мэвис бездумно брела по таким знакомым дорожкам. Она знала здесь каждое растение и без труда ориентировалась, что всегда облегчало ей работу. Но сейчас, когда ей так хотелось оторваться от душивших чувств и она пыталась заблудиться не только душой, но и телом, ей точно надо было бежать куда-то в другое место, а не в привычный парк. Подходя к очередной развилке, девушка интуитивно ощутила, что не одна. И надо бы послушать своё предчувствие и развернуться… вместо этого Мэвис делает несколько шагов вперёд и замирает, понимая, что сделала большую глупость. Справа, спиной к ней, стоит принц Нацу, в чьих объятиях от взгляда Мэвис скрывалась девушка в пышном платье. Когда молодые люди отстранились друг от друга, садовница узнала наследницу семьи Хартфелиев, леди Люсьену. Нацу заметил замешательство на лице возлюбленной и резко обернулся. Перед ним стояла та самая садовница, что пришлась по сердцу его старшему брату. Она испуганно таращит на него зелёные глаза, а затем резко кланяется. Взметнулась коса светлых волос. — П-прошу прощения, Ваше Высочество! — Дрожащим голосом тараторит она. Так же резко выпрямившись, она поворачивается и уже почти готова убежать, но у Нацу в голове возникает идея, исполнение которой не терпит отлагательств. — Мэвис, постой. — Окликает девушку принц. Та оборачивается, снова кланяясь. Драгнилу-младшему упорно кажется, что девушка дрожит. Неприятно режет мысль, что она может его бояться. — Не могла бы ты принести в покои моего брата те розы, что растут прямо под его балконом. Он давно говорит, что запах цветов успокаивает и помогает лучше уснуть. Было бы не плохо, если ты успеешь до заката. Конечно, если бы император сам так думал, то уже давно отдал бы распоряжение приносить в свои покои букеты цветов и не ждал бы, пока младший брат догадается исполнить его желание, но Мэвис сейчас была слишком истощена морально, чтобы толком соображать. Поэтому она поклонилась, едва слышно шепнув, что исполнит приказание принца и поспешила удалиться. — Они влюблены друг в друга? — Нацу оборачивается на голос возлюбленной, которая смотрит на него с непривычной грустью во взгляде. — Твой брат и эта девушка? Нацу отвечает ей улыбкой, наполненной такой же тоской. Знает, что не нужно ничего говорить, чтобы Люси поняла его. — Не всем везёт найти свою любовь в своём кругу. — Качает головой принц. Люси кивает, думая, что, пожалуй, они с Нацу действительно редкий случай.

***

Мэвис осторожно поправляла хрупкие бутоны, стараясь, чтобы букет выглядел идеально. — Мэвис? — Удивлённый возглас императора застаёт садовницу врасплох. Она вздрагивает всем телом, ощущая на себе пронзительный взгляд императора. — Ваше величество. — Наконец вспоминая свою место, девушка кланяется. — Его высочество приказал принести Вам цветы. — Едва слышно добавляет она. «Нацу?!» — в этот момент Зереф не знает, чего ему хочется больше: отчитать брата за его выходку или слёзно благодарить за сообразительность. — Если позволите, Ваше величество, я пойду. — Невесомыми шагами девушка быстро прошмыгивает мимо него, но Зереф в последний момент понимает, что если не остановит её сейчас, во второй раз она уже может не прийти. — Мэвис, постой! — Его окрик слишком громкий и резкий. Бедной садовнице страшно. Она понимает, что скорее всего он разгневан тем, что застал её в своих покоях. Наверняка будет отчитывать её за нерасторопность, ведь уже закат. А принц ясно сказал успеть до заката! — Знаешь, — тише и спокойнее продолжил он, — мой брат сейчас затерялся где-то в парке, а я не люблю смотреть на закаты в одиночестве. Может, ты останешься со мной? Он мог бы приказать. Но не хотел, потому что закат — время быть искренним. И если она не захочет ответить на его просьбу согласием, пусть будет и больно, но он наконец успокоится. Боль уже привычна, каплей больше, каплей меньше — его загнанное и забитое положение это не исправит. Со спокойной душой, пусть и с разбитым сердцем, он найдёт себе жену из высшего общества и наконец освободит дорогу к алтарю для младшего брата. — Если вы пожелаете. — Едва слышно прошептала замершая в дверях покоев девушка. О да, он желал этого как ничего другого. Когда она повернулась к нему лицом, избегая встречать его взгляд, он жестом пригласил её выйти на балкон, пропуская вперёд себя. Она никогда ещё не смотрела на сад из окон дворца. Сейчас смотря на него сверху, она удивлённо подмечала, что ощущения совсем не такие, как когда ты идёшь по аллеям и тропинкам. Там внизу ты будто сливаешься с садом, становишься неотъемлемой его частью. Здесь же ты возвышаешься над ним. «Как император над своими подданными», — замечтавшаяся Мэвис будто очнулась от транса. Вот контраст между ними, преграда, преодолеть которую невозможно. Она часть совсем другого мира, над которым её возлюбленный лишь наблюдает, недосягаемо возвышаясь.

***

Нацу и Люси прятались ото всех в уединённой беседке, не желая, что бы у их тихой беседы были свидетели. Они говорили обо всём, о чём только вспоминали. О новых прочитанных книгах, о жеребце, которого император подарил младшему брату, вскользь о политике, хотя она быстро наскучила им. И раз от раза принц не мог сдержаться, что бы не украсть у возлюбленной мимолётный поцелуй. Когда свет солнца стал окрашивать всё в тёплые тона, Его Высочество нехотя согласился вернуться во дворец. Тихо идя по пустынным аллеям, ощущая последние лучи солнца на своих спинах, влюблённые приближались ко дворцу. Вот уже балкон покоев Его Величества, с которого за закатом наблюдали двое. Люси неожиданно замерла, сверкнув глазами и с толикой возмущения и восхищения посмотрела на принца. Нацу тоже посмотрел на балкон. Всё, как он и хотел. — Помнишь, я тоже признался тебе во время заката. — Улыбнулся Нацу. — Ты думаешь, он уже… — Нет. Но скажет. Непременно скажет. Нацу легко увлёк возлюбленную в сторону зала, откуда доносилась музыка. Ему вдруг нестерпимо захотелось потанцевать со своей наречённой. Да и не стоит мешать брату. Он бы не простил, если бы Зереф наблюдал за ним в такой важный момент.

***

Он стоял так близко, что она чувствовала тепло, исходившее от него. Странно. Но именно так, как она представляла. Он был сейчас таким уязвимым. Мэвис бы прокляла себя, если бы когда-нибудь даже в мыслях посмела бы пожелать, чтобы император вёл себя с ней так открыто. Зереф был счастлив. Его душу грело её присутствие, хотя тень сомнения, что она всё же просто побоялась ослушаться своего императора, томила его. Всё неправильно, всё не так! Почему он должен был родиться принцем, почему стал императором, почему брату так повезло не испытывать подобных страданий?! Стоп! Зереф был готов дать себе пощёчину за такие кощунственные мысли. Младший брат всегда поддерживал его и был едва ли не единственным, с кем император ещё мог вести себя свободно. Может чуть-чуть раскованней он вёл себя с Люси, которая всё же заслужила место в его закованном сердце. Место возлюбленной его брата. И была ещё Мэвис, нежная и хрупкая, как те цветы, что она принесла в его покои. И эта хрупкость его пугала. Слишком широка была пропасть между ними, слишком долго будешь падать, если не дотянешься, слишком болезненным будет это падение. Но он готов рискнуть и попытаться преодолеть эту пропасть. Только бы она не отталкивала его. — Мэвис, — тихо позвал он, — знаешь, почему для меня так важен закат? Девушка стояла, затаив дыхание. Когда же взор императора оторвался от созерцания закатного неба и их взгляды встретились, она вся застыла, не в силах пошевелиться. — Всё самое важно в моей жизни и жизни моего брата от чего-то всегда происходило именно во время захода солнца. Когда мы нашли заброшенную беседку, которую сами приводили в порядок и которая стала нашим любимым местом; когда пришло известие о смерти наших родителей и когда наш старый наставник Август провозгласил меня новым императором. Когда Нацу впервые встретил Люси, когда он делился со мной своими мыслями в отношении неё и когда признался ей. Зереф набрал полные лёгкие воздуха, готовясь высказать самую главную мысль, так долго мучившую его: — Не знаю, причастна ли старушка Судьба к тому, что именно во время заката ты была здесь, или мой братец решил взять её полномочия на себя, но как никогда я благодарен случаю. Уже долгое время я влюблён в тебя, Мэвис. То, что разделяет нас сейчас больше чем просто разница в социальном положении, но если ты позволишь мне, я сделаю всё, что бы сокрушить эту преграду. Поддавшись чуть ближе к девушке, Зереф видит, как её глаза сияют. Так ярко, так искренне и так красноречиво, что он уже не ждёт от неё ответного признания. Его губы мягко касаются её и то, что она не отталкивает его, то, как доверчиво прижимается ближе служит верным доказательство — он всё понял правильно. Конечно, глупо считать, что пытаться перепрыгнуть должен лишь он один. Картина донельзя простая. Широкая пропасть, перепрыгнуть которую нельзя. Ровно на её середине каменное возвышение. До него можно дотянуться, хоть и с большим трудом. Сейчас они с Мэвис стояли на этом возвышении, и остаётся только решить, куда и прыгать теперь уже вместе? Вопрос в том, будут ли они в будущем смотреть на сад свысока или будут бродить по его дорожкам, не имея возможности подняться наверх.