Моя ужасная соседка

*** -Вот закончит наш Тхе Ён СНУ, и я подарю ему этот особняк в Каннаме, — говорил отец матери, и та согласно кивала, — пусть живет там. Ты помнишь, дорогая, какой там замечательный вид из окна? -Конечно, дорогой. Все верно, наш Ён умный мальчик, он обязательно закончит университет, станет врачом, как мы того и хотели, и получит в подарок тот очаровательный домик, — поддакивала мать, улыбаясь своим мыслям, в которых сын, самый умный и самый красивый, был директором самой большой и престижной больницы. *** Тот разговор парень услышал нечаянно, когда учился на втором курсе университета. С тех пор прошло несколько лет. *** Тхе Ён стоял перед огромным домом и вертел связку ключей на пальце. Куда ему одному такое здоровенное жилище? Здесь могла бы разместиться группа поп-айдолов из десяти человек, и еще бы менеджеру места хватило. Ему, Ёну, вполне подходит небольшая квартира в центре Сеула, рядом с больницей, в которой он работает. Тхе Ён был трудоголик. Он обожал свою работу и был на ней практически женат. Парень не любил шумные тусовки и гулянки в караоке-баре с выпившими коллегами, корпоративы и прочие развлечения, которые навязывали парню с завидным постоянством. Нет-нет да и прилетит пригласительный от какой-нибудь медсестры, которую он даже не помнил, на день рождения. Дело было в том, что среди мужчин на работе Ён считался самым привлекательным парнем, да к тому же не бедным, а еще не женатым. Аккуратная стрижка, густая челка до бровей, необычные для корейца глаза, доставшиеся в наследство от матери-японки вкупе со светлой кожей, фигура античного бога и высокий рост от отца — все это не оставалось незамеченным коллегами-женщинами. Медсестрички строили ему глазки, женщины-врачи заглядывались на него на обходах, пациентки таяли при виде Тхе Ёна. Кроме того, парень получил отличное воспитание, никогда никому не грубил, даже немного стеснялся. Ясное дело, что среди коллег на работе ходил вопрос «а есть ли у него девушка, или он того, из этих?» Ён знал, что его считают на работе самым завидным женихом из всех парней, но только смеялся. Парень обладал завышенными требованиями к себе — никто никогда не видел его неопрятно одетым, в мятой грязной рубашке, во вчерашних штанах, не бритым и с «вороньим гнездом» на голове. В квартире у Ёна царила чистота похлеще, чем в операционной. Даже ногти парня были обработаны лучше, чем у иной медсестры. Да и вообще, Ён полагал, что всему свое время и спешить с девушками некуда. Гораздо важнее сейчас продвижение по карьерной лестнице. Взгляд его красивых глаз цвета пасмурного неба равнодушно скользил по лицам женской половины медперсонала, Ён думал, что если флиртовать с женщинами, то подальше от рабочего места. Уж такой у него характер. *** Подъехала машина-фургон, из которой выскочили два резвых парня и принялись выгружать вещи. Тхе Ён перевез в особняк пока только самое необходимое, разумно полагая, что если ему тут не понравится, собраться и переехать назад будет легче с минимальным багажом. Не то, что бы этот дом ему не нравился. Наоборот, вилла была очень красива. Тхе Ён решил осмотреться внутри. Насколько он помнил, комнаты здесь были большие и красиво обставленные, с паркетным полом и окнами, выходящими в чудесный сад. Тхе Ён сразу нашел спальню на втором этаже, выполненную в серо-голубых тонах, полюбовался абстракцией над кроватью и выглянул в сад. Сада не было. Нет, он там был, вот только это был уже не тот сад, это были его останки. Клумбы исчезли, дорожки заросли, а большие бутылочные деревья, росшие на границе с соседним участком, кто-то спилил под корень. Вместо буйства природы взгляд падал на окна дома напротив. -О боги, что это? — не веря своим глазам, произнес Тхе Ён, пытаясь поймать челюсть и вернуть вылезшие из орбит глаза на место, — что за кудяплы это сделали? Еще минуту парень тупо разглядывал серый особняк. Его окна были не занавешены и дружелюбно демонстрировали Тхе Ёну все, что там происходило. Несомненно, это тоже была чья-то спальня. Огромная кровать в форме сердечка располагалась посередине, а вокруг стояли трюмо с кучей косметики, шкаф, кресло, на котором висели чьи-то белые… чулки? По пушистому белому ковру хозяйка разбросала туфли-лодочки и розовый корсет, на журнальном столике валялась газета, стояла чашка, а поверх ноутбука, как будто там им и место, возлежали трусики. - Что за идиотизм? — просипел парень. Все это настолько вывело Ёна из равновесия, что тот даже охрип. Особенно его возмутили эти ужасные окна. Окна начинались от пола и заканчивались под потолком, вся стена, выходящая в сад Тхе Ёна, состояла из одного сплошного окна. Так делают стены в зале для хореографии, вешая зеркала. Однако милая соседка, а парень не сомневался, что здесь живет девушка, слегка перестаралась. - Она в своем уме? — опять задал Тхе Ён риторический вопрос. Ну кто любит, чтобы за ним подглядывали? Извращенцы! В его случае — извращенка. Еще и неряха! Трусы на ноуте поразили парня в самое сердце. И что теперь делать? Собирать вещи и ехать обратно в сеульскую квартиру, где напротив не обитают неряшливые развратницы с розовыми трусами на ноутбуке? Где везде нормальные зашторенные окна и никто не показывает личную жизнь соседям? Тхе Ён выбежал из спальни, спустился по винтовой лесенке и оказался в просторной и светлой кухне. Ему был необходим кофе для дальнейших действий и принятия решения. Как хорошо, что он захватил кофе-машину с собой. Наливая себе эспрессо из свежих молотых зерен и вдыхая дивный аромат кофе, Ён вспомнил чашку возле ноутбука с трусами, и парня опять передернуло. *** Тхе Ён уселся в гостиной за изящный столик кремового цвета и поставил на него дымящуюся чашку с ароматным напитком. Несмотря на безобразие на втором этаже, ему здесь нравилось. Его взгляд эстета услаждали сливочного цвета обои, неяркие картины художников-абстракционистов, мебель того же кремового оттенка, что и столик, пушистый ковер на полу, мягкий диван и два кресла, затянутые в красивые, сочетающиеся по цвету со всем остальным драпировки, а также струящиеся шторы на небольших окнах. И так в каждой комнате — свой цвет, мебель не громоздкая, удобная. Тхе Ён пребывал в восторге от кабинета, особенно впечатлял стол из орехового дерева, за которым работал еще дедушка. Тхе Ён радовался, что родители ничего не тронули здесь, разве что мать заменила совсем уж обветшалые гардины и драпировки на диванах и креслах, но у нее был отменный вкус. Попивая кофе и наслаждаясь всей этой утонченной красотой дома, парень почти забыл, что за проблема имеется напротив окон его спальни, а когда снова вспомнил, это не показалось ему уж такой большой проблемой. - Я ведь целыми днями в клинике, — размышлял Ён вслух, ему всегда так лучше думалось. Прожив половину жизни в одиночестве, он заимел эту привычку и ничего плохого в ней не видел, — да и вообще, задерну занавески, и какое мне дело до этой особы, пусть вешает свои трусы хоть на люстре. *** Тхе Ён удовлетворенно кивнул и сделал небольшой глоток кофе из чашки. И вдруг он подпрыгнул: -О господи! А вдруг придут коллеги, пойдут в правую часть дома и увидят сей беспредел? Пусть хотя бы занавешивает свои окна! Я не желаю, чтобы мою репутацию в больнице очернили! Тхе Ён начал перебирать в уме варианты, как устранить эту ужасную ситуацию. Может, поехать в лес и выкопать пару деревьев, а потом вкопать их напротив своих окон? А ну как цунами или тайфун… Хотя одного лишь ветра будет уже достаточно! А может, построить в срочном порядке стену? Какую-нибудь, хоть из картона, на первое время? Так ведь нет, этаж-то второй. Снова не то. Придется идти к мадам и просить зашторивать окна. Надо бы взглянуть, вернулась ли эта чокнутая домой. *** Цели подглядеть за соседкой у парня не было. Он лишь хотел узнать, дома ли уже неряха. Ну, а поскольку парень был врач, то он представил себе, что к нему на прием пришла пациентка, которую необходимо осмотреть. Договорившись с самим собой, Тхе Ён кинулся в спальню, раздвинул шторы и заглянул к незнакомке. При этом Ён чувствовал себя чуть ли не маньяком — парню с детства внушалось, что подглядывать нехорошо. Кое-как преодолев себя, Ён уставился на окна напротив. Он даже затаил дыхание. То, что он там увидел, очень его удивило. Правая бровь парня в изумлении поползла вверх, а губы округлились в беззвучном «О-о-о».