Resistance of the highest degree

Изорванный коричневатый подол некогда белой ночнушки медленно погружался в воду. Венди испустила громкий вздох, когда ее разбитые ступни почувствовали спасительный холод — Питер забрал ее обувь: он находил это забавным, зная, что Венди обязательно выйдет из своего укрытия. А земля в лесу была сплошь усыпана сучьями, колючками и сухими листьями, которые больно впивались в ее ноги каждый раз, когда она сбегала к морю. Маленькое алое облачко мгновенно растворилось в воде, стоило болезненно худой девочке окунуть в воду разбитые пальцы. Кожу щипало. Ему всегда нравились извращенные игры — делать кому-то больно и наблюдать. Наблюдать, как несчастный мучается, плачет, воет и, униженный, умоляет Пэна прекратить. Он делал это со всеми. Разве что Феликса могла минуть эта участь, да и то Венди не была уверена, не терзает ли Питер своего первого последователя в то время, как они остаются одни. Ведь появился как-то у нескладного долговязого мальчишки этот уродливый шрам на лице. Венди долго сопротивлялась. Она не хныкала, не кричала и не просила негласного короля Неверленда остановиться, когда он пускал за ней погоню, как за лесным зверем. Или когда он запирал ее в клетке, оставляя там до тех пор, пока у Венди не начинали отниматься ноги от судорог. На протяжении долгих лет она стоически выносила его издевательства и с завидным упорством сопротивлялась — настолько, насколько могло позволить ее положение заложницы на острове с этим мерзавцем, который держал ее собственных братьев на побегушках. Плакать в присутствии Пэна Венди начала только тогда, когда он стал приходить к ней по ночам. От ледяной воды, поднявшейся по колени, девочку бросило в дрожь, и она молча обхватила ладонями свои острые локти, продолжая погружаться в море. Где-то вдалеке сверкнул чешуйчатый хвост. Опустив глаза к прозрачной воде, сквозь которую виднелось грязная ткань ее некогда любимой ночнушки, Венди шла прямиком к русалкам. Они были милосердны — они бы утянули ее на самое дно за считанные минуты. Они ей обещали. Десятилетия противостояния ненавистному Пэну истощили ее, и Венди ничего не могла с этим поделать. Даже мысли о братьях перестали быть спасительными, хотя прежде она держалась только ради них — и ради себя самой, чтобы отомстить хозяину Неверленда, когда наступит время. Но маленькая благопристойная леди давно перестала существовать, превратившись сначала в солдата, а после – в иссохшую старуху с лицом ребенка. У Венди Дарлинг не осталось сил бороться. Ее апатия достигла такого уровня, что в последние дни она просто перестала разговаривать. Даже с Тинк. Десятилетиями Пэн и его остров вытягивали из нее веру в то, что когда-нибудь что-то изменится, и, в конце концов, Венди оказалась пуста, как разбитая ореховая скорлупка. Гладкий круглый камешек внезапно сместился под ее исцарапанной ступней, и девочка покачнулась, опускаясь в воду наполовину. В то же мгновение ее подхватили холодные мягкие руки, заставив Венди вздрогнуть и почти пошатнув ее уверенность в собственном решении — две ослепительно красивые русалки смотрели на нее глазами-блюдцами, склонившись над ее нездорово бледным лицом. Чувствуя, что остатки храбрости покидают ее, Венди зажмурилась и сделала еще один шаг в море. Она не знала, что, когда ее подол коснулся водной глади, Пэн наткнулся на колючку, окропленную ее кровью. Ему это было не в новинку, и вид острого шипа вызвал у него только кривую ухмылку. Их многолетнее с Венди противостояние было живым подтверждением его абсолютной власти над островом и его жителями. Когда Пэн был еще юнцом Малькольмом, он всегда мечтал о маленькой пестрой птичке в клетке, которая будила бы его по утрам своим чириканьем. Он был беден, как церковная мышь, и часто случалось, что в желудке у него было пусто: о какой птичке могла идти речь? Маленький мальчик даже в самых отчаянных мечтах не мог представить, какая чудесная птичка появится у него. И она действительно будет будить его по утрам — плачем и тихими стенаниями в жесткой ивовой клетке, подвешенной высоко над землей. Теперь Венди Дарлинг была неотъемлемой частью Неверленда, как Феликс или русалки, хотя изначально он не собирался впускать в свой мир девчонок — ему и Тинк хватало. Но эта маленькая разъяренная птичка, которая на самом деле тряслась от страха, когда Питер переводил на нее взгляд, заслуживала его внимания. Чем больше времени она проводила на острове, тем чаще Пэн сравнивал ее с кем-то вроде Королевы Неверленда — той самой, которую можно гонять по всему лесу, словно бешеного зверя, а в конце подвесить в клетке к огромному дереву, как трофей. Венди плакала, ненавидела его, билась в ивовых прутьях, а потом снова убегала и занозила свои белые ступни острыми шипами, лишь бы найти выход. Иногда Питер сам усаживал пойманную птичку у костра (конечно, насильно), смазывал ее избитые ноги лечебной мазью и перебинтовывал их. Ощущать исцарапанную девичью кожу под пальцами было особенно упоительно. Именно об этом подумал хозяин острова, когда крутанул шип с засохшей кровью между пальцами. Сегодня он даже перевяжет ее ступни нежным шелковым платком — он принес его из очередного путешествия между мирами специально для Венди. Но тяжелое, почти невыносимое чувство вдруг обрушилось на его голову дамокловым мечом, и на мгновение Пэн даже пошатнулся, выронив шип. Что-то не так. Что-то случилось. Он был воистину властителем Неверленда, потому что кожей чувствовал даже приливы и отливы, как и любое другое изменение на острове. Он знал, когда «Веселый Рождер» отправлялся в плаванье сквозь портал, знал, когда Тинк пыталась снова начать колдовать с остатками пыльцы, и мог ощутить, если ранили Феликса. Но это было кое-что другое. Взбешенный Питер появился у домика бывшей феи через мгновение, бросив краткий взгляд на пустое жилище, и в следующую секунду ступил на палубу корабля Крюка, приведя кого-то из пиратов в панический ужас. Ее здесь не было. Венди здесь не было. — Найди ее! — его разъяренный голос снова разнесся в самой чаще черных джунглей, и в небо взметнулась большая черная тень. Кровь стучала у него в висках: с птичкой что-то случилось. Она испытывала мучительную боль. Ей было так страшно, как никогда до этого. Но какого черта?! Никто на острове не осмеливался приближаться к ней, за исключением Тинк и Феликса — Венди Дарлинг всецело принадлежала Питеру Пэну, и каждый из Потерянных, кто решался задержаться на ней взглядом дольше пары секунд, рисковал потерять пару пальцев. Кто-то из пиратов мог бы похитить девчонку, но Крюк держал своих людей в узде: он питал слабость к юным леди, попавшим в беду, и к Венди относился с должной заботой. Взмыленный, распаленный и озлобленный Пэн ринулся в Темную Лощину — единственное место, где глупой птичке могли навредить без его ведома, и несколько минут кружил по бурой выжженной земле, чтобы понять, что и здесь девчонки нет. И с каждой секундой он все сильнее ощущал, будто бы у нее на шее затягивается петля. Венди было не просто больно — она умирала. Она не могла дышать, и огромная тяжелая масса давила на нее сверху, как будто бы птичку похоронили заживо под неверлендской землей. Но кому в голову пришло бы закапывать пленницу Пэна?! И через мгновение его прошиб холодный пот — не под землей. В морских глубинах. Он вытаскивал недвижимое девичье тело из ледяной воды уже через несколько минут, полоснув по лицу одной из лупоглазых русалок кинжалом. — Поганые твари,— шипел Питер, отплевываясь от воды и волоча бездыханную Венди за руки к берегу. Ее грязное изорванное платье перепачкалось в песке и русалочьей крови, и смертельно бледная девушка выглядела в нем, словно утопленница — ее губы и шея посинели, а некогда пушистые белокурые волосы стали похожи на морские водоросли, облепляющие ее плечи и спину. Питер не смог дотащить ее до самого берега. Он рухнул совсем рядом, где вода поднималась не выше середины колена, и принялся тормошить замерзшее тело Венди, если бы ей это могло помочь. Никогда еще прежде он не спасал утопающего. Если кто-то из Потерянных и сводил счеты с жизнью таким способом, Пэну не было до него никакого дела. Но это была Венди. Он бил ее по щекам так, что ее лицо могло опухнуть, бестолково пытался вдохнуть воздух в ее рот и старался поставить на четвереньки, чтобы вода вышла из ее глотки, но это не помогало. Венди была холодной, как лед. Впервые с тех самых пор, как он стал Питером Пэном, мальчик-демон почувствовал, что он беспомощен. Его собственное могущество оказалось бессильным перед упрямством Венди, готовой пойти на самоубийство, лишь бы не подчиняться Питеру. Злоба снова обуяла его, только теперь вместе с чудовищным страхом, что птичка упорхнет и клетка останется пустой — напоминание о том, что он не смог удержать Венди рядом. В ярости Пэн, мокрый от воды и пота, градом льющегося по спине, замолотил кулаками по ее груди, не разбираясь, куда он бьет, и не останавливался пару минут. Ровно до тех пор, пока из посиневших губ Венди не вырвалась струя воды, а сама она не издала пугающий хрипящий стон. Ее воспаленные красные глаза распахнулись. Питер тут же перевернул ее на четвереньки и практически держал на руках, давая ей отплевываться от соленой морской воды, потому что собственные озябшие ноги ее просто не держали. Сотрясаясь от холода и нестерпимой боли в груди и горле, Венди хрипела и глухо плакала, пока Пэн не перевернул ее на спину снова и не прижал к себе окоченевшими руками, сидя по торс в воде. В его голове билась одна единственная торжествующая мысль. — Никуда ты не денешься,— шептал он девочке на ухо, бережно поглаживая ее по голове и груди, пока Венди смотрела куда-то вверх, на небо, слабо понимая, где находится. Сам Питер не чувствовал, что вымок до нитки и замерз под пронизывающим ветром. Он даже забыл о русалках, которых намеревался изничтожить всех до единой еще пару минут назад. Все, что имело значение, была едва живая Венди, слабо подрагивающая в его руках в ответ на его мягкие касания. — Никуда не денешься,— выдохнул Пэн полной грудью и оставил поцелуй где-то за ее ухом. Венди даже не трепыхнулась. Сегодня вечером он перевяжет ее синее горло тем шелковым платком. Конечно, насильно.