The Niffle and Tangerines

Нюхль очень любит время, когда на город, гордо именуемый "Нью-что-то-там" опускается нечто белое, играющее разноцветными искрами в свете больших уличных горелок. Двуногие зовут это явление странно, будто спросонья недовольно сопят: "Снег". Именно в это время года в квартирке, где обитают два существа, обожающих блестяшки и его долговязый человек, появляется большое дерево. Нюхль видел такие давно; так давно, что не пересчитать богатств, что накопились у него за всё это время. Большое и пушистое, как огромное зелёное облако, дерево оказалось колючим. Напоровшись на острые иголки мягким пузиком, Нюхль недовольно взвизгивает и откатывается в сторону, потирая лапами больно уколотую шкурку. Этот горький опыт ему решительно не нравится. Зато ему нравится огромная коробка ярких и сверкающих шаров, через пару минут появившаяся в комнате. К его непреодолимому негодованию и недовольным выкрикам-пискам, его человек снова запирает его в чемодане, оставляя один на один с вселенской тоской по блестяшкам. Когда, через пару столетий скуки (как он сам подсчитывает позже), шершавые тёплые руки аккуратно подхватывают зверька и тот наконец видит родное лицо, его человек помогает ему выбраться из чемодана. На ветвях огромного дерева висят триллионы блестяще-горяще-сверкающих вещиц и нюхль выдаёт восторженный вскрик, протягивая лапы к ели. Дерево так и манит сорваться с рук друга-не-хозяина и забрать все украшения себе. Спрятать их в бездонный карман на пузике и не отдавать никому.

***

- Ах, Ньют! Он такой милый! - Куинни взмахивает пышной юбкой элегантного, но в меру короткого платья, во все глаза разглядывая брыкающегося зверька в руках Скамандера. Магозоолог пару мгновений назад насильно оттащил нюхля от ёлки за лапы и теперь пытается его успокоить. Животное замирает, отрывая взгляд от Рождественского дерева и перестаёт недовольно вопить. Теперь оно завороженно разглядывает тонкую серебряную цепочку, плавно протекающую по узкой шее этого милого рыжего создания. На ней висит крохотный ярко-розовый камешек. Металл поблёскивает в свете ламп, и спустя пару мимолётных мгновений украшение незаметно исчезает в бездонной сумке клептомана. Голдштейн-младшая хохочет, погладив нюхля по голове и совершенно не заметив пропажи. Парень подкидывает фантастического зверя в воздух, ловя за задние лапы, и переворачивает его вниз головой, осуждающе цокая языком. Девушка совершенно ничего не понимает, а нюхль всеми силами держит карман на животе. - Куинни, будь добра, пощекочи ему пузико. - лукаво просит Ньют. Голдштейн выполняет его просьбу, невозмутимо пожав тонкими плечами. На пол медленно высыпаются километры яркого дождика и килограммы ёлочных шаров, а животное извивается в руках друга-не-хозяина, недовольно похрюкивая от смеха. Вытряхнув всё, что только можно было (до последнего старого цента, которым так дорожил мохнатый), Скамандер улыбается и отдаёт его в руки Тины, возникшей рядом.

***

Брюнетка - единственный человек, в руках которого нюхль всегда расслабляется. После Ньюта, конечно. Он довольно распластывается по коленям Мракоборца и дремает. Тина чистит мандарин, а Ньют любуется её милым задумчивым лицом. Зверёк просыпается от яркого и насыщенного запаха чего-то сладкого, ударившего в нос. Оранжевая кожура кольцами опадает на стол, сверкая от света люстры. Нюхль быстро забирает крупный кусочек кожицы фрукта и прижимает его к себе, наслаждаясь приятным ароматом праздника. Голдштейн смеётся и подаёт фантастическому зверьку дольку мандарина в лапы; он принюхивается и, кажется, с непреодолимым интересом сканирует взглядом неизвестный предмет. Надо бы сказать, что всё, что нельзя было украсть или съесть, не представляло для нюхля абсолютно никакой ценности. А если оно не блестело - так и вовсе. Но это его заинтересовало. Мохнатый задумчиво крутит в лапах ярко-оранжевый кусочек мандарина и наконец, спустя пару минут его увлечённого изучения, пробует на зуб. Сладкий сок брызгает в рот, оседает на языке и маленький клептоман едва ли довольно мурлычет, да только мурлыкать он не умеет. Запихнув в рот всю дольку полностью, нюхль пережёвывает её и упирается требовательным взглядом в брюнетку, недовольно требуя добавки.

***

Пожалуй, стоит сказать, что два ящика мандаринов в уютной Нью-Йоркской квартире закончились довольно быстро.