Сожаление

      Когда зреет пшеница, Эрен приходит к золотистой ниве. Неряшливо закатав рукава, Йегер разводит руки в стороны и идет по узкой протоптанной тропе. Он позволяет колосьям с шорохом проскальзывать меж пальцев; кожа на ладонях разведчика давно загрубела, и он почти не ощущает покалывание твердых чешуек злака.       Тот день кажется Эрену таким далеким, что его детали начинают понемногу стираться из памяти. Последние сбивчивые фразы, дрожащий голос, загнанный взгляд и неровная, но широкая улыбка.       Или голос тогда не дрожал?..       Йегер снова поймал себя на том, что не может восстановить этот элемент, столь важный для него.       Остановившись, Эрен быстрыми, рваными движениями стянул с себя свободную холщовую рубашку, а затем опустился на землю, притянув к себе одно колено и обхватив его рукой. Теперь колышущиеся колосья беспощадно раздражали обгоревшие под солнцем плечи и спину разведчика, вместе с порывом ветра то склоняясь вперед и покалывая их, то отстраняясь, словно замахиваясь для нового удара.       А Эрен, стиснув зубы, терпел, и пшеница, светлая и умиротворенная, наказывала его снова и снова. Он не может, не смеет забыть последние слова своего друга, последний взгляд и... последнюю его ложь. «Я не могу умереть, не увидев океан», — кажется, это звучало так.       Кажется.

***

      Когда зреет пшеница, Микаса снимает ситцевые туфли и идет по тропе босиком, царапая стопы о редкие мелкие камни и куски высохшей грязи. Опущенных рук девушки касаются податливые колосья, но она не тянется к ним в ответ.       Если бы она отобрала у Ривая сыворотку раньше, чем Армин перестал дышать. Если бы была сильнее, быстрее.       Одна туфля выскользнула из пальцев Аккерман, и девушка, поджав губы, быстро наклонилась за ней. Пары секунд, в которые она находилась в таком положении, хватило, чтобы ее щеку легко царапнул пучок колосьев.       Выпрямившись, разведчица коснулась пальцами кожи, на которой вскоре выступит раздражение. И Микасе показалось, что это легкое прикосновение было равносильно пощечине.

***

      Когда зреет пшеница, Ривай старается обходить поля стороной. Он хмурится, поглядывает в сторону нив, но не задерживает свой взгляд на них надолго, будто человек, не рискующий встречаться взглядом с тем, кто был им обманут.       Аккермана раздражало то, что он сам не понимал причину своего отношения к этим пучкам зерен. Но каждый раз, глядя на них, он думал о том, что было бы, если бы он не замешкался в тот день.       Сыворотка изначально предназначалась Армину. Если бы Флок добрался до них немного позже. Если бы он, Ривай, не поддался сомнениям, если бы соображал немного быстрее. В конце концов, он точно знает, что выбрал бы Арлерта. Аккерман позволил бы Эрвину наконец отдохнуть, снять со своих плеч ответственность за гибель сотен людей, носивших болотно-зеленые плащи с такими неуместными на них крыльями. Он дал бы Армину шанс, дал бы ему время, этому одержимому мечтой мальчишке с вдохновенными глазами.       А еще Ривай дал бы возможность самому себе не потерять его.