Наследник

      Когда он отдавал себя в объятья мира, то надеялся, что его «сон» будет хоть отдалённо похож на смерть. Ну, как он себе представлял такой сакральный момент. Как оказалось, это было больше похоже на бесконечный, непрерывный сон. Это его раздражало. Заставляло биться в навешанных самим же собой путах.       Он надеялся наконец-то обрести покой или что-то близкое к нему, но получил жалкое подобие обычного сна. Ведь осознавал он себя как обычно. Помнил обо всем, но был вынужден вечность пересматривать и участвовать в событиях давно минувших дней или же фигурировать в совсем уж безумных сновидениях. Как идёт время в мире - он не ощущал.       Хотя, если бы ощущал, то точно сошёл бы с ума. Он и так понимал, что медленно и неотвратимо его сознание рушится, прогибаясь под все нарастающее безумие, что появилось из метки.       Поэтому для него было неожиданностью почувствовать всплеск силы. Извне. Сила прошлась ветерком по коже, прошла сквозь него, перебирая пальцами мысли, воспоминания, касаясь совсем легонько самой его сути. Он, как ему самому показалось, покрылся испариной. Слишком хорошо понимал, чья сила так аккуратно прикасалась к нему. Древнее, чрезвычайно древнее существо сейчас оценивало его. Непонятно, правда, зачем и почему. Наверное, это был один из немногих моментов за целую вечность, когда ему стало страшно.       А затем в голове раздался голос, говорящий на языке, у которого не было названия. Но понять предложение оказалось легко. Раздумывать даже не пришлось. Ответ прозвучал быстро.       Резкая вспышка оглушила его.       Казалось, что с него одновременно содрали кожу, взорвали его барабанные перепонки, выжгли глаза. Ему казалось, что его кости ломали. Ритмично, без каких-либо эмоций. Выполняли свою работу. Его перемалывали.       Немного придя в себя, он понял, что его всего лишь выдернули из сна. Вернули все ощущения. Это было больно. Это оглушало. Он стонал от боли, стонал от отчаяния.       Земля содрогнулась. Она начала сдавливать его. Повинуясь древней, пронизывающей само мироздание силе она пришла в движение. Ритмично сокращаясь, земля будто бы пыталась вытолкнуть его из своих объятий.       Наверное, в первый раз за долгое-долгое время он был рад своей физиологии, рад был своему проклятию.       Потребовалось пять-шесть сокращений земли, чтобы полностью прийти в себя. Чтобы почувствовать свою магию и восстановить хоть подобие управления над ней, понадобилось ещё около пяти сокращений. При этом он чувствовал себя куклой, марионеткой в руках ребёнка.       Помогая себе магией и даже руками, он прокладывал себе путь наверх. На поверхность.       Он не знал, сколько прошло времени, но когда на глаза попался маленький клочок неба, то ему показалось, что все его прошлое не имело ни толики той красоты, что имел этот маленький, черный, похожий на чертову бездну клочок.       И вот, мгновение спустя, казалось, бесконечно черную бездну прорезали призрачно белые точки. На грязную, измазанную в земле кожу упала первая за год снежинка. Губы, сведённые судорогой, расползались в улыбке.       ***       Мир затаился, прежде чем разразиться бурей.       В океанах поднимались исполинские волны, заставляя малочисленные команды кораблей хмуро и суетливо закрывать все окошки и двери, с содроганием ожидая шторма.       На земле, в степях и полях завихрились бури и ураганы. Тяжелые свинцовые тучи собирались пролить неимоверное количество воды на застонавшую, уставшую землю.       Температура в разных уголках мира начала стремиться к своему абсолюту. Пугая людей возможными перспективами.       Казалось, что мир в один момент содрогнулся.       А проклятый стоял, запрокинув голову, и смеялся.