Разрушенная жизнь, разрушенный мир

— Питти! Но это был не обычный восторженный вопль наёмника при виде дружелюбного соседа. Тем более Уэйд ценил тайну личности Паука. Раньше. — Питти! Имя звучало как угроза. Так Дэдпул никогда не заговаривал с Паркером. Так обычно говорят конченные маньяки своим жертвам, когда те уже забились в угол и ждут своей последней муки. — Питти! Питти!.. Питти… Движения Дэдпула были пронизаны смертельным безумием. Уилсон и так был не такой, как все, но сейчас он был абсолютным сумасшествием, обнаженными эмоциями. Он излучал гнев, ярость и разочарование. — Уэйд! Я же просил… Тут вообще-то люди. Питер ещё не понял, что произошло. До него пока не дошло, что Уэйд Уинстон Уилсон, которого он знал, исчез. — Я так рад, что ты вернулся. Питер с искренностью маленького ребёнка пошёл навстречу своему милому и любимому. Так он думал. — Ты рад нас видеть? Забавно. Знаешь, Питти, мы тоже хотели тебя увидеть. Вот теперь пробудились паучьи сенсоры — каждый нейрон в теле Питера разрывался на части от переполняющего его напряжения. «Всё хорошо. Это же Уэйд. Паучье чутьё иногда барахлит при нём. Он обещал. Он «скорее найдёт способ себя прикончить, чем тронет меня». Это его слова.» — Ты в порядке, Ди? Пистолет в руках Уэйда был без предохранителя. Питер хотел сделать шаг, но боялся, что Пул может начать стрелять. — Это ты смеешь спрашивать, в порядке ли я? Какое тебе дело до нас? Чехлы от ножей были открыты на поясе и на ногах. — Уэйд, мне всегда есть дело до моих близких. Особенно до тебя… Вокруг столпилась уже небольшая толпа. Человек-Паук и болтливый наёмник что-то затевают, и это не может не привлечь внимание. Подъехала машина с федерального канала. — Вы только послушайте его сладкие речи! Тот ещё ебанный соловей. И ебанный кем! Только подумайте… Теперь их личная беседа была достоянием всего штата. «Да и плевать.» — Ты о чём, Уэйд? Я ждал тебя… — Ты ждал нас? Питти, как же ты умело врёшь. Но мы знаем правду. Мы все знаем. О чём мы? Не прикидывайся, Питти. Ты прекрасно знаешь, о чем мы. Думал, что скроешь всё от нас? Да? Думал, мы не узнаем? Что мы глупые? Нет, так просто нас не проведёшь… — Прошу, давай уйдём… — И не дадим людям насладиться шоу? Сверху послышался тихий гул работающих на режиме полёта репульсоров. — Карапуз, что у вас тут происходит? Вы не могли бы перенести свои семейные… — А вот и причина мальчишеских стонов собственной персоной. Старки, пришёл прикрыть зад своей девочке? Кстати, как на это отреагировал Стиви? Или у вас тройничок? До Питера начало доходить, что происходит. Железный человек так неподвижно стоял, как приземлился. — Ты… Уэйд, ты не мог… — Опять! Это ты мне говоришь, что я не мог? Серьёзно? — Уэйд, прошу… Костюм Старка пришёл в движение. Люди на улице сохраняли гробовую тишину. Камер стало ещё больше, теперь все вокруг знали, что происходит на западе Нью-Йорка. — Так, Уилсон, я не знаю, какие шарики за ролики у тебя там опять закатило. Но я вынужден немедленно тебя отсюда убрать. Это приказ, Дэдпул. Ошибка — не стоит наступать на израненного зверя. — Мы. Не. Подчиняемся. Ничьим. Приказам. Особенно твоим, ублюдок. Оружие полетело в броню. Старк усмехнулся. — Мы это проходили, приду… Две катаны вошли в красно-желтый металл. Одна разбила в самой середине дуговой реактор, другая прошла насквозь в районе паха. — Нет!.. Опять по вине Питера умирает тот, кто стал для него практически отцом. И убил его тот, в кого он верил, когда все остальные отвернулись. А стоило ли?.. — Зачем? За что?.. Уилсон! Ты чертов псих! Люди вокруг начали движение. Масса стала циркулировать вокруг. Поднялся жуткий гомон. Летели проклятья, оскорбления, плач и стоны. — Нет, Питти, ты послушай-ка нас внимательно. Дэдпул выдернул парня из-под уже ставшего бесполезным костюма. Их лица под масками находились теперь очень близко. Через спандекс Питер чувствовал жар, исходящий от Пула. Всю его злость, ненависть. Все неистовство. Все это исходило от мужчины в черно-красном обжигающими волнами. Уничтожающими и поглощающими. — Зачем?.. Что ты наделал? Я же верил тебе! Голос Паркера окреп. Теперь и он пылал, как неумолимое пламя пожара на сеновале. Его подвёл тот, кто обещал сохранить мир вокруг. Но мир треснул. — Я любил тебя! Дэдпул упал, повалив с собой в объятиях Паука. Теперь он напоминал беззащитную сироту, цепляющуюся за любого взрослого. — Мы… Я верил тебе! Ты для меня всё! Понимаешь? Ты оставил меня! Бросил. Растоптал. Ты ушёл от меня. Ты променял меня. Уэйд дрожал. Он прижимал сжавшегося и напряженного Питера к себе. Тот не мог ни пошевелиться, ни сказать ни слова. — Я видел! Я все видел. Ты дарил ему те улыбки, которые обещал мне. Ты целовал его так, как это делал только для меня. Я так думал! Я верил, что я тоже для тебя всё! Что я что-то значу для тебя. Ты не вспоминал обо мне. Я знаю. Ты не любил меня! Ты лжёшь, говоря, что любил меня. Дэдпул со всей силы оттолкнул Питера, и тот безвольно ударился о фонарный столб. — Я жил в твоей лжи и думал, что наконец получил то счастье, которое я желал многие годы. Люди замерли. Болтливый наёмник стоял на коленях перед всеми и будто исповедовался. Но его признание предназначалось только для одного. — Питти, я отдавал для тебя все. Я правда старался быть для тебя тем, кого ты заслуживаешь. Я хотел измениться ради тебя. Правда. Ты изменял меня. Твой смех. Твоя болтовня. Твои детские пристрастия и твоя прекрасная душа. Но ты изменил всему этому! Он стремительно подскочил и вновь поднял Ткача, который даже не попытался встать самостоятельно. Он был разбит. — Как ты посмел, Питти, предать все это? И ради кого? Мы думали, что ты не такой, как все. Дуло пистолета обвело толпу. Но оружие полетело в людей, не сделав ни выстрела. — Но нет, чудес не бывает. Теперь мы знаем это, Питти. Все в этом блядском мире последние куски дерьма. Нет правды. Нет любви. Нет веры. Нет преданности. Нет мира. Никому это не будет дано познать! И не будет и дружелюбного соседа — Человека Паука. Удары. Питер был на ногах лишь потому, что его все ещё придерживал Дэдпул. Но держал лишь для того, чтобы ударить снова. — Люди должны знать своего «героя». Маска, как флаг поверженного режима, упала на проезжую часть. — Лживый и лицемерный «дружелюбный» сосед Питер Паркер. Но несёт лишь боль и разочарование. — Уэйд. Ты и есть для меня всё. Голос надорвался. Но не из-за поломанных рёбер. Кости были не так страшны, как разрушенное практически в один миг внутреннее равновесие, которое поддерживалось именно присутствием такого непредсказуемого и такого любимого наёмника и строилось на пробах и ошибках, удачах и поражениях. — Уэйд. Ты мой мир. Я любил тебя. И не было… — Ложь! *** — Знаешь, забавное свойство человеческого сердца: если вынуть его, то оно и вправду будет ещё некоторое время сокращаться. Прямо как в твоих любимых тупых боевиках. Этот орган способен сам ещё какое-то время генерировать электрические импульсы, которые и заставляют сокращаться мышцу. Диван еле вместил двоих мужчин, но им было чертовски удобно вместе ютиться на небольшом ложе. — Может проверим, малыш? Пальцы Уилсона ходили по тонкой ткани рубашки на груди. — Может сегодня займёмся более интересными вещами? Теперь Питер смотрел прямо в голубые глаза наёмника, которые были окружены искалеченной кожей. — Например? Паркер провёл ладонью по шершавому лицу. — Например, я ещё раз скажу, что ты самый ужасный извращенец с шизофреническими заскоками? Они практически касались губами, дразня и подстрекая друг друга. — Фонд шуток от Питти Паркера претерпевает плохие дни? Питеру нравилось смотреть, как Уэйд искренне улыбается. Его обезображенное лицо приобретало новые черты, а постоянная угрюмость пряталась, уступая место беззаботности. — Ладно, дурачок, я ещё раз скажу, что я люблю тебя. — Тебе говорили, что у тебя шуточки просто ужасны? — Учился у лучших… Как и любой другой поцелуй с Уилсоном, этот унёс Питера далеко за пределы маленькой комнатки на окраине города. » *** — Ты мой мир. Алый орган с выходящими из него сосудами пульсировал в руке. — Забавное свойство человеческого сердца… Жизнь прекратилась, мир вокруг и внутри пал. Все что от него осталось - голое безумие и сокращающееся в последний раз сердце.