Lamentations

В чистеньком заведении бродяги не собирались бы, в заведении с хорошей репутацией — тоже, а в «Кабаньей голове» были немытые окна и пыль по углам, в «Кабаньей голове» у стульев иногда отваливались ножки, а крышки столов никогда не отмывались дочиста, в «Кабаньей голове» пахло плохим пивом и грязной одеждой, а ещё здесь то и дело вспыхивали ссоры и случались дуэли по самым нечестным правилам. Аберфорту всегда это было не по душе, но каждый чем-то жертвует, ничего не поделаешь, зато в хорошие дни бродяги стекались сюда толпами. Обсуждали последние сплетни: кто где раздобыл очередной запрещённый артефакт, кто кому продал очередную запрещённую когтистую и зубастую зверушку, кто что слышал об опасных местах, о собирающихся по тёмным углам змеях, о крысах, которых уничтожает неведомый хищник… Аберфорт всегда внимательно слушал их, а потом, если слышал что-то важное, отправлял брату сову, чтоб тот явился поговорить. Приходил он не всегда, иногда возвращалась сова, и в ответной записке Аберфорт читал, что сведения его никому не нужны, потому что известны всякому мальчишке в Хогвартсе. Этой ночью Аберфорт сам ждал сову или визитёра, не брата, кого-то другого. Он стоял на пороге опустевшей «Кабаньей головы» и смотрел на небо. Он видел чёрную метку над школой, и знал, что она значит. Аберфорт не чувствовал горечи, только злость. Завтра бродяги снова соберутся в «Кабаньей голове», и он услышит сотню самых необыкновенных версий того, что случилось в школе. И каждый болван не поленится и скажет о «величайшем волшебнике современности». А Аберфорт будет или молчать, или поддакивать. Каждый чем-то жертвует. Аберфорту не хотелось возвращаться к себе, потому что он точно знал, что сейчас в его комнатушке на портрете плакала белокурая девочка.