Selenicereus

      Лаборатория изнутри похожа на пыточную, с застоялым сладковатым запахом гнили и пыли. Повсюду столы с разбросанными папками и бумагами, и несколько маленьких длинных комнат с кучей стоек для растений и разбитых ламп.В каждом сантиметре этого места чувствуется отчужденность. Никто не бывал тут годами. Более того, это место отдает чем-то ненавистным.       Гарри светит фонариком, пока не находит выключатель, и помещение заполняет свет — хорошо, что Луи починил генератор.       — Отец хранил все свои записи вон там, — он кивает на большой шкаф с разноцветными папками, за который тут же принимается Луи.       — Ты не часто тут бываешь? — осторожно интересуется он.       — Я тут вообще не бываю. Это не мой дом.       Луи принимает это за ответ, и берется за первую папку. Возможно, он найдет нужную информацию о цветке, хотя бы то, как его можно вывести, и если уж старику будет этого недостаточно, то Томлинсон не знает, что еще можно сделать. Краем глаза он видит, как медленно ходит Гарри из стороны в сторону. Он осматривается, смотрит что-то в разбросанных местах, и совершенно не замечает Луи. Ну, это казалось бы. На самом деле, Томлинсон знает, что дуло пистолета нацелено на него ежесекундно, даже если тот находится у Гарри под боком.       Он снова отвлекается, думая о мальчике-растении. О том, с какими интервалами он произносит слова. Видимо говорил он не слишком много, или может, английский не его родной язык? Хотя, если отбросить его неестественный цвет кожи и огромный цветок, растущий из его тела… или на его теле… или… не важно, то парень вполне бы сошел за европейца.       — Кто твои родители? — вопрос все же срывается с языка. Гарри поднимает взгляд со стопки книг.       — Они ученые. Были ими.       — Ну, они вероятно не обычные люди, раз у них родился ты, — усмехается Томлинсон, но мальчик его веселого настроения не поддерживает.       — Так вышло. Отец сказал, что с мамой что-то пошло не так.       Луи хмурится. Его пальцы скользят по страницам с отчетами по исследованиям. Ничего интересного… День 24. Анализ островной фауны. День 136. Опыт влияния местной среды на… ничего такого, что было бы интереснее истории Гарри…       — Могу я попросить тебя перебрать те папки? — Луи кивает на соседние стеллажи. Гарри недоверчиво косится на них, думая, хочет ли Луи сбежать таким образом или навредить ему? В прошлый раз у него получилось…       — Ну же, я буду долго разбираться с этим в одиночку.       — А мне с этого какой прок? — нахально заявляет мальчик.       — У меня в лодке куча полезных вещей. Помоги, и можешь выбрать себе все, что захочешь? М? Одежда, приборы, книги…       Луи не уверен, нужно ли это Гарри, но, вероятно, на острове очень скучно. Он бы умер здесь в полном одиночестве и этой удушающей тишине. Так что если бы кто-то предложил ему шахматы или захудалую книжонку, он бы согласился не задумываясь.       Гарри в свойственной ему манере не отвечает. Просто молча проходит к соседнему стеллажу и приступает за работу, заставляя Луи ухмыльнуться. Они проводят несколько часов, перебирая документы. Потом Луи предлагает осмотреть комнаты, где выводились растения, и они с Гарри рыщут по пустым горшкам и пробиркам в поисках семян. Но единственное, что они находят — это пыль.       Луи решает перебрать папки еще раз. И, пока Гарри устало листает журналы по ботанике (неизвестно за какой год), тот обнаруживает нечто, что не кажется важным на первый взгляд, пока он не натыкается на слово Selenicereus. Вначале написана всякая научная ненужная дребедень, по мнению Луи. А потом он переворачивает страницу, и кончики его пальцев резко леденеют.       Он в нерешительности проводит взглядом по фотографиям младенца и сопутствующим описаниям ниже, пока сзади не слышится шорох.       — Нашел что-нибудь? — спрашивает Гарри.       — Неа, наверное, можем уходить.       Гарри кивает, и ждет, пока Томлинсон не выйдет из лаборатории первым. Дверь захлопывается, оставляя позади себя самую большую тайну этого острова.

***

      — Что ты собираешься делать?       Луи останавливается, привыкая к яркому закату, после долгих часов сидения в затхлой лаборатории.       — Схожу в другую оранжерею. Возможно, там есть что-нибудь.       — Луи, я — нервно начинает Гарри. — Я точно знаю, что цветка нет. Отец говорил.       Томлинсон старается прочитать в глазах парня — врет он или нет. В конце концов… знает ли он? Он разрывается от желания вернуться в лабораторию и подобрать ту папку, где расклеены фотографии маленького Гарри с отчетами о проведении точных опытов. Но он не может, пока парень все еще здесь.       — Я просто проверю, не волнуйся, — улыбается он. — Я пойду, переночую на хаусботе.       Гарри тут же активно начинает кивать головой.       — Нет. У тебя может быть оружие там.       Луи закатывает глаза.       — Если бы я хотел убить тебя, я бы справился и без оружия, поверь мне.       В итоге Гарри все равно не позволяет ему уйти. Даже больше — он снова привязывает Луи к пальме и садится напротив как сторожевой пес, удобно устроившись на старом матрасе и ворохе из подобия постельного белья.       — Ты собираешься спать так? — усмехнувшись, спрашивает Луи.       — Почему нет?       — Это глупо, Гарри. Я думал, мы преодолели этот барьер с доверием.       — Прости. Но ты выглядишь опасным человеком.       — Я? — Луи комично удивляется.       — При тебе было оружие.       — Здесь могли быть опасные животные. Я должен был защищаться.       — Зачем тебе цветок?       — Мне заплатили, чтобы я его привез, — пожимает плечами Томлинсон.— Один богатый старик. Коллекционер.       Гарри на это только молчит.       Темнота выедает глаза. Луи старается не закрывать их надолго, чтобы ненароком не уснуть. Он рассматривает знакомую обстановку от которой уже тошнит, и думает лишь о том, как медленно тупой канцелярский нож режет толстые веревки.       Гарри спит. Веки его подрагивают во сне, и он похож на статую, высеченную из мрамора. Луи надеется, что мальчишка не проснется.       Наконец веревка обрывается, и Томлинсон выдыхает с облегчением. Рука тянется к маленькому фонарику Гарри, что лежит возле спящего, и получив заветный трофей, он медленно двигается к выходу.       Луна на этом острове кажется неестественно огромной, черное небо затянуто легкой дымкой облаков. Луи с кристально-отточенным терпением медленно открывает дверь лаборатории, спеша удостовериться в своих доводах.       Наконец, папка в руках, фонарик светит на обличающие страницы. Луи еще раз пробегается глазами по формальным фразам, пока не вычленяет из всего этого… «скрещение человеческого эмбриона с видом Селеницериус Небесный».       То, что искал Луи, само его нашло.       С бледными руками и кудрявыми волосами-лианами. Полу-цветок-полу-человек.

***

      Когда он возвращается в оранжерею, солнце только-только начинает всходить. Он задумчиво смотрит на спящего мальчика, размышляя, где тот прячет яд, которым накачивал Луи столько времени. Осталось ли у него еще? И что вообще это была за ерунда?       А потом приходит другое. Как он сможет перевезти через полсвета человека? Ладно, полу-человека, но все же. Хотя, это делает ситуацию только сложнее. С таким багажом не пройти ни одну таможню.       И третье. Хочет ли он увозить Гарри с острова? Это ведь почти работорговля. Не так. Без почти. Он не имеет право распоряжаться жизнью другого, но что насчет Гарри? Мальчик живет тут всю жизнь, в полном одиночестве, и все благодаря отцу, что проводил какие-то жуткие опыты над его матерью. Возможно, ему самому захочется сбежать с этого острова. Увидеть мир, людей. Тогда стоит опять вернуться к пункту два. Как перевезти гибрида?       Глаза Гарри — две маленькие щелки, раскрываются. Он в испуге подскакивает, вытягивая перед собой пистолет, и с ужасом всматриваясь в безмятежно сидящего рядом Луи.       — Как ты выбрался?       Томлинсон улыбается.       — Я контрабандист, малыш. Я выбирался из дерьма и похуже.       Гарри такой ответ не устраивает.       — Успокойся. Я ведь ничего тебе не сделал, пока ты спал. Хотя мог. Может, оценишь это?       Рука с пистолетом нерешительно дергается, пока вовсе не опускается.       — Вот и чудно. Я проголодался. Где на этом острове можно добыть еду? — он натягивает себе на глаза солнцезащитные очки, позаимствованные с кучи барахла на полках Гарри, и терпеливо ждет, пока мальчик с самым растерянным видом возьмет свой лук и копье и последует за ним.

***

      Может показаться, что Луи бесчувственный и циничный. Но он не такой.       Ему жаль Гарри. Это так.       Еще больше, ему бы не хотелось оказаться на месте этого мальчика. И чувство радости от того, что он это он, пересиливает жалость.       Может показаться, что Луи беспокоят только деньги. Ну, это уже ближе к правде.       Он устало семенит ногами по песчаному пляжу, пока Гарри тянется за очередными фруктами на дереве или ловит рыбу на мелководье. Мальчик выглядит так молодо и глупо, что это даже заставляет Томлинсона улыбнуться. Ему почти совестно от того, что он собирается сделать с гибридом, но в итоге… деньги. Все упирается в деньги.       В его плане есть маленькие прорехи.       Во-первых, он не уверен, что Гарри согласится поехать с ним, даже если пообещать ему сладкую жизнь.       Во-вторых, он не знает, сможет ли доставить Гарри в целости, да так, чтобы никто их не поймал.       Он решает выяснить все сразу, чтобы понимать, с чем ему в итоге предстоит работать.       Невзначай, посреди их утреннего завтрака и бессмысленных разговоров он спрашивает:       — Ты когда-нибудь хотел уехать с острова?       Гарри щурится от яркого солнца и убедительно машет головой.       — Нет, — но потом запинается. — Ну, может иногда. В детстве. Но папа говорил, это не моё место. Там люди будут плохо со мной обращаться, и у меня не будет хорошей жизни.       Луи кивает, а в голове у него рушатся чуть ли не целые империи.       — И ты не хочешь уехать отсюда? Я мог бы забрать тебя с собой, когда буду уезжать?       Гарри подозрительно смотрит на него и отказывается.       Все рушится еще больше.