kisses back

I want my kisses back, I want my kisses back from you. (Я хочу забрать, хочу забрать у тебя все мои поцелуи.) All the sweeter nothings I said, (Все сладкие слова, которые я сказал,) Way your legs would cross me in bed. (То, как ты обнимала меня ногами в постели.) Motion pictures you took of us. (Фильмы о нас, которые ты сняла,) Lost the color, your cheeks would blush.(Выцвели, а твои щёки будут краснеть.) Our future is a memory at best. (Наше будущее в лучшем случае останется воспоминанием.) Don’t bother trying to reach or connect (Не утруждай себя попытками связаться со мной.)

Это был приятный летний день: солнце припекало, изредка скрываясь за небольшими облаками, на ветках деревьев щебетали птицы, а в воздухе висел нежный запах только распустившихся цветов. Сынгван медленно шёл через парк домой со студии. Они заключили новый контракт на серию остов к романтической дораме, и сегодня был первый день с пробной предзаписью, а потому настроение у Сынгвана было радостным: он собирался рассказать об этом Хансолю, который, вероятно, всё ещё спал — Бу не видел его в офисе. Последнее время они не часто пересекались на работе, как, впрочем, и дома — у Соля был сольный проект, который они активно раскручивали, а Бу же ненадолго взял перерыв и писал лишь небольшие рекламные заставки для радио и осты к молодёжным сериалам, всё остальное время пропадая дома или гуляя в парке. Они только недавно закончили масштабное вокальное шоу, где Бу выступил тренером, и ему хотелось отдохнуть. Сынгван видел своего Хансоля только по ночам, когда тот уставший вваливался в квартиру, сшибал банкетку, спотыкался о собственную раскиданную обувь, и, матерясь, брёл в сторону постели. Бу часто ругался на него из-за этого: вещи Хансоля ровным слоем ложились на мебель, на пол, его ботинки было уже некуда складывать, а его толстовки иногда пугали Сынгвана в темноте: ему казалось, что он видит призраков в капюшоне. Он просил его убираться хотя бы иногда, частенько тратил на уборку своё собственное время, но, казалось, младшему не было до этого никакого дела, потому что вещи снова оказывались разбросанными, а труд Бу — неоценённым. Когда Сынгван дошёл до подъезда, солнце было уже совсем высоко, а часы на его руке тихо отсчитали полдень — время обеда. Бу надеялся, что сегодня они впервые за неделю, наконец, поедят в спокойной обстановке вместе. Это было бы неплохо: Сынгвану действительно не хватало внимания Хансоля из-за их слишком плотных графиков, и хотелось провести времени с ним как можно больше… Бу отпер дверь, не особо стараясь быть тихим: если младший и спал, то обед — самое время просыпаться. Первым, что он увидел, входя в квартиру, была чистая банкетка. Он на секунду опешил, озираясь по сторонам: а его ли это вообще квартира? — Соли, ты что, прибрался?! — крикнул он, осматривая совершенно чистый коридор и наслаждаясь этим. Однако, когда он открыл тумбочку, он был немного удивлён тем, что кроссовок младшего не оказалось и внутри. Не мог же он их выкинуть? Прибрано оказалось и в гостиной: на полу больше не валялись диски, наушники, на которые Бу часто наступал в темноте, одежда, скинутая младшим вчера по пути в спальню. Бу улыбнулся: ну неужели он был услышан и, наконец, воспринят всерьёз? Может, теперь всё наладится: ему не придётся больше бурчать из-за беспорядка, и он сможет ещё больше времени уделять своему Солю? Сынгван поправил лежавшие на столе журналы, которые опасно нависали над самым краем, и открыл дверь спальни. Первое, что он увидел — не заправленная постель, открытое настежь окно… и пустая тумбочка с правой стороны. Он нахмурился, оглядываясь. Обычно там всегда лежали диски, плеер, большие домашние наушники Соля, чашка с недопитым кофе, а теперь там лежала только почему-то опущенная рамка с их совместным фото. Сынгван подошёл и поправил её. — Эй, Соль, ты дома? — снова позвал он, когда оборачиваясь, увидел приоткрытый шкаф, снизу из которого торчала любимая Бу ярко жёлтая рубашка Хансоля. Вообще младший не часто носил цветные вещи, а потому, к радости Сынгвана, часто позволял их таскать Бу. Тот зарывался с головой в его толстовки, прижимая их к самому лицу, потому что они пахли Хансолем, спал в его футболках, обматывался его шарфами. Бу нравилось всё, что принадлежало Солю, кроме рассеиваемого им повсюду беспорядка. Сынгван подошёл к шкафу, чтобы поднять рубашку и повесить на вешалку, но, когда открыл дверцу по шире, поражённо замер: полки были заняты лишь на половину. — Хансоль? — снова крикнул Бу, но ответа не последовало. Вещей младшего в шкафу не было. — Это действительно мой дом? — удивлённо спросил Сынгван, озираясь по сторонам. Теперь он заметил, что на кресле не лежала поглаженная им вчера стопка джинсов Хансоля, что на полках не хватало книг, нескольких грамот, выигранных младшим в прошлом году, его спортивных медалей. Паника медленно стала охватывать Бу, когда, выскочив в гостиную, он увидел, что на полках там больше не было коллекции игрушечных Мстителей Хансоля, что пропали его плюшевые Микки Маусы из Макдональдса. — Какого чёрта? — прошептал Сынгван. Он достал из кармана свой телефон и набрал знакомый номер. Звонок не прошёл ни в первый, ни во второй раз, словно его номер и не существовал. Сынгван выругался и открыл инстаграм младшего. — Этот пользователь ограничил доступ к своей странице, — прочитал Сынгван, в недоумении смотря на маленькую жёлтую надпись. — Как это ограничил, ты же супер звезда, блять?! — не понял Сынгван, а затем нахмурился. — Ты меня чснул что ли?! — он вышел из своего профиля и едва не заплакал, когда, обновив страницу, увидел знакомые фотографии и одну новую, неизвестно где сделанную и выложенную час назад. Сынгвана начинало трясти от злобы и обиды: он не понимал, что это значит. Он хотел написать ему в какаоталке, но и там он был заблокирован. Слёзы стекали по щекам уже рекой, когда не открылась и удалённая страничка Хансоля на фейсбуке. — Я хочу поговорить! Хочу, чтобы ты всё мне объяснил! — крикнул он, пытаясь дозвониться с домашнего телефона — безуспешно, к слову. Сынгван опустился на пол и обхватил колени руками. Слёзы подступали к глазам с новой силой. Ему было больно и обидно, от того, что он не понимал, что сделал, в чём виноват, и почему такой замечательный день, внезапно стал таким печальным. Он хотел, чтобы Хансоль вылез из шкафа, сказал, что это розыгрыш и глупо заржал, как обычно… Но, когда Сынгван подскочил и распахнул шкаф в гостиной, там никого не оказалось: ни спрятавшегося Хансоля, ни коробки, в которую младший сложил свои вещи, ни игрушечных Мстителей. — Ты издеваешься! — Бу чувствовал, как закипает. Он поднялся, вытер лицо, и уже вышел в коридор, чтобы обуться, вернуться на студию и, найдя там младшего, прояснить, кто тут на самом деле кого разыгрывает, но на маленьком шкафчике, возле зеркала, внезапно нашёл их парные браслеты и колечко. Истерика накрыла его с головой. Сынгван просто без сил рухнул на пол, больно ударившись коленками, и разрыдался с такой силой, что от нехватки воздуха, всё туго сжалось в груди. Бу задыхался с каждым всхлипом, прижимал ноги к груди и выл. Ему казалось, что весь мир словно ушёл из-под его ног: Хансоль его бросил. Его бросил Хансоль. Слёзы лились рекой. Горячие, они обжигали щёки, стягивая кожу, стекали вниз, пробираясь под ворот футболки. Сынгвана трясло. Хотелось закричать, выпустить всю эту боль из своей груди, но с губ слетали только полные отчаяния стоны и всхлипы. У Сынгвана будто разом кончились все силы. Он даже не помнил, как вернулся обратно в спальню, как забрался в постель, прижав к себе ту самую рубашку, как проплакал до самой ночи, и весь следующий день. Плохо помнил, как разрывался его телефон от сообщений на голосовой почте: Джихун, напоминающий ему о записи, девочки-помощницы, спрашивающие его, всё ли у него в порядке, снова Джихун, менеджер, координатор, директор, ещё много раз Джихун… И ни одного звонка, или хотя бы сообщения от Хансоля. Ничего, совсем. Всё, что существовало для Сынгвана: это боль в его груди. Он не представлял, как снова ходить на работу, как жить в этом доме, где, куда не посмотри — воспоминания, как наливать чай только в одну чашку, как смотреть на одну зубную щётку в стаканчике в ванной, как не звать Соля, чтобы он помог приготовить покушать. Когда от бессилия из дрожащих рук Сынгвана выпала сковородка, он наконец закричал. Злоба снова накрыла его с головой: почему это Хансоль ушёл? Это должен был уйти он, Сынгван, ведь это не он ничего не делал, не он не уделял младшему достаточно внимания, не он забывал про обещания и не он приходил домой за полночь! Он сказал себе, что должен просто собраться, пойти на работу и показать Хансолю, что способен жить и без него. Он не будет из-за него подводить команду! Но уверенности Сынгвану хватило ровно до того момента, как он дошёл до студии. Как только он вошёл внутрь, он снова почувствовал, как тяжесть сомнений накрывает его с головой: он понятия не имел, как показывать, что ему нет до младшего дела, если каждую секунду искал его взглядом. Если оборачивался на чужие шаги в коридоре… Запись не шла: его голос срывался, только сильнее распаляя всё внутри. Бу не мог сосредоточиться в таком состоянии, снова и снова мысленно возвращаясь к тому, что на самом деле он был Хансолю и не нужен! Что тот просто был с ним, потому что это было удобно: у Сынгвана квартира недалеко от студии, Сынгван вкусно готовит, Сынгван убирает за ним и заботится, а всё остальное было не важным. Мысли Бу подвели его к тому, что он понял, что Хансоль его никогда и не любил, что это было лишь притворство, ложь, что младший не заслуживал его чувств, его доверия, его самого… Но и это, конечно, не способствовало тому, чтобы сосредоточиться на работе. Это должна была быть их совместная песня, они же так долго ждали этого… Почему сейчас? Почему Хансоль поступил так именно сейчас? Бу чувствовал, что снова едва стоит на ногах. Джихун несколько раз спрашивал о его здоровье, девушки предлагали ему взять перерыв, чтобы перекусить, но всё, что хотелось Сынгвану — это перенести запись, или и вовсе — бросить: пойти домой, лечь в свою теперь совершенно холодную постель, обнять подушку, ещё пахнущую шампунем младшего, и проплакать ближайшую вечность, пока… Пока не перестанет быть так больно. Но он не мог поступить так: снова и снова он пытался брать ноты, сбивался, начинал сначала, но… ничего не получалось. Он не брал привычную тональность, он вообще ничего не брал, а просто выл в свой микрофон, ловя в ответ обеспокоенные взгляды хёна и команды. Он видел в их глазах мнимую поддержку: они собрались ради него, всё здесь происходит ради того, чтобы он просто спел свою песню — ему всего лишь нужно взять себя в руки и сделать это. Он повторял себе, что фанаты ждут новых песен, что он не может подвести их, нафальшивив. Что без него песня будет сухой и некрасивой… И Сынгван был почти готов, почти уверен, что вот-вот у него всё получится, он даже успокоился и выровнял голос, пока… Пока дверь внезапно не открылась, и к ним не присоединился Хансоль. Младший выглядел… в порядке. Он не был больным, несчастным, его волосы в привычном беспорядке были зачёсаны на бок, на губах играла приятная улыбка, когда он здоровался со всеми, когда пожимал руку Джихуну… и которая стала неловкой, едва его взгляд скользнул по стеклу и на секунду замер на Бу. Соль махнул Сынгвану рукой и отвернулся, вступая с кем-то в диалог. Он… отвернулся! Просто махнул рукой… и всё! Сынгван почувствовал, как его сердце разрывается, как весь мир замирает, Земля перестаёт вертеться, едва он только увидел знакомые черты, а тот просто отвернулся, разговаривая с кем-то другим… Бу поджал губы и опустил взгляд на микрофон: если сейчас он откроет рот, то просто заревёт. Как он собирался показать, что в порядке, что справляется, если ничерта он не справляется и не может даже спеть песню, выполнить свою любимую работу… без Соля? Без его поддержки и ободрения? Слёзы подступали к горлу и Сынгван задрожал. Он быстро сдёрнул с себя наушники и поспешил к выходу — никто не должен был ничего заметить, никто. Особенно Хансоль. Бу хотел сказать всем, чтобы они перенесли его запись на завтра, но слёзы уже подступили к горлу, и он просто сглотнул их, толкнув Соля плечом на выходе из комнаты и хлопнув дверью. Этот звук отдался в его голове. «Это конец, конец, конец» — кричало всё внутри. Слезы застилали его глаза, и он несколько раз споткнулся и чуть не упал, пока бежал через парк к своему дому. Сынгвану хотелось спрятаться от всего мира, никогда больше никуда не выходить, никого не видеть, потому что он не представлял, как жить БЕЗ Хансоля. Все его мысли, всё его существование крутилось вокруг него, и всё, что он думал, что справится, что у него получится — чушь. Потому что едва он увидел его, всё снова напомнило ему о том, что Хансоля у него больше нет. Что тот больше не подойдёт, не возьмёт его за руку, не обнимет, не предложит ему своё плечо, чтобы опереться и чувствовать себя увереннее… и это разрывало сердце и всю грудную клетку в целом на части. Сынгван почти влетел в свою квартиру, сбрасывая на ходу ботинки, куртку, так, как обычно это делал Хансоль — прямо на пол, и рухнул в кровать, зарываясь лицом в подушки. И черт, они действительно пахли Солем, его одеколоном, его шампунем, им самим, и это делало существование Бу ещё более невыносимым. Постепенно, закутавшись в одеяло и свернувшись калачиком, он стал успокаиваться. Губы всё ещё дрожали, слёзы всё ещё текли, но он снова мог дышать… Неосознанно он потянулся к тумбочке, чтобы достать из неё припрятанную там несколько дней назад булочку, но та не лезла в горло, становясь постепенно мокрой и солёной от капающих на неё слёз. Он кусал её скорее на автомате, по привычке заедая своё нервное напряжение, но оно никак не проходило. Поэтому он просто прижимал её к губам и плакал. И он бы проплакал так целую вечность, если бы дверь в коридоре внезапно не щёлкнула и до Сынгвана не донёсся звук приближающихся шагов. Хансоль появился в проёме спальни, и Сынгван почувствовал, как истерика накрывает его с новой силой. Его бы прорвало, даже если бы младший ничего не сказал, но, глядя на Бу своими бесстыжими глазами, тот зачем-то произнёс: — Булочка, — его голос звучал до невозможного сочувственно, и Квану захотелось вскочить, подлететь к нему и ударить. Выбить из младшего всю дурь, стереть эту улыбку с его лица, и сделать его настолько уродливым, чтобы больше не восхищаться ямочками на его щеках, его длинными, просто восхитительными ресницами, щёчками, линией его скул… Бу мысленно проклял сам себя. — Никакой я тебе, блять, не Булочка! — закричал он, бросая в него то, что держал в руке. Хансоль встрепенулся, но поймал надкусанную булку. — Засунь её в свою жопу, тупой ослина! Слёзы снова обжигали щёки, и Сынгван вытирал их обеими руками, размазывая по всему лицу. — Что ты здесь забыл?! Ты уже забрал у меня всё, что мог! У меня больше ничего нет! — кричал он, распаляясь всё сильнее. Смотреть на Хансоля было так больно, что в груди всё сжималось, словно в тисках. Бу схватил подушку и бросил её вслед за булкой. — Убирайся! Хансоль продолжал стоять там, словно статуя, и смотреть на Сынгвана. Бу казалось, что тот словно издевается над ним: смотри, вот он я, здесь, такой красивый, и… Не твой. — Почему ты всё ещё не ушёл?! — голос сорвался, переходя практически на визг. Сынгван схватил с тумбочки будильник и тоже запульнул его в Хансоля. Тот успел пригнуться, и хлипкая пластиковая коробочка разбилась о косяк двери, осыпаясь Хансолю на голову. Его присутствие убивало Бу медленно изнутри. — Послушай, Квани, успокойся, — но вместо согласия, следом в Соля полетели попавшие под руки книги, крема для рук, деревянная статуэтка таксы и даже трубка домашнего телефона, оказавшаяся под подушкой. — Ты это мне говоришь успокоиться?! — Сынгван поднялся на постели на колени и стал приближаться. — Мне?! Нет, это ты сейчас выслушаешь всё, что я скажу! От начала и до самого конца! Ты… — он замолчал на секунду, сглатывая из-за пересохшего голоса, и добавил: — Придурок! Хансоль, уворачивающийся от всех летящих в него снарядов, сделал шаг в сторону и спрятался за косяком двери. — Ты не заслуживал ни единой минуты, что я потратил на тебя! Ты чёртов идиот, который играл моими чувствами, не заслуживал моего доверия! Слышишь?! — Сынгван наступал, а Хансоль — пятился, продолжая уворачиваться, от летящих в него тапок, баночек, журналов. — Ты просто бессердечная скотина, а я ещё поддерживал тебя! Помогал тебе! Думал, что ты чего-то стоишь! А ничерта ты не стоишь, ты — лжец! Ты просто растоптал всё чистое и светлое! — Сынгван топнул ногой и закричал во весь голос, размахивая руками, лишь бы только выпустить из себя весь пар, но только сильнее распалился. — Ты был моим первым близким другом, первым человеком, которого я полюбил, украл мой первый поцелуй — первый во всём! И этого, черт бы тебя побрал, ты тоже не заслуживал! — Хансоль внезапно сделал неуверенный шаг в его сторону, но Бу заверещал ещё сильнее: — Я хочу чтобы ты мне всё вернул! Верни мне все мои чувства! Моё сердце, мою любовь, все мои поцелуи, объятия, нежные слова! Ты их не заслужил! — Он закрыл глаза, безвольно опустив руки и разрыдался. Бу просто стал захлёбываться своими слезами, полностью погрузившись в своё отчаяние — Хансоль был самым важным в его жизни, и от осознания того, что тот просто молча собрал свои вещи и оставил его со всеми его страданиями, переживаниями и проблемами в одиночестве — Бу чувствовал, как медленно умирает. Просто выгорает, как спичка. Этого минутного затишья Хансолю хватило для того, чтобы схватить валяющееся на полу одеяло, обмотать вокруг Сынгвана и обхватить того обеими руками. Сынгван не сразу заметил изменившееся положение, полностью отдаваясь своей истерике, но, когда открыл глаза, то стал брыкаться. Он пытался вырваться, пыхтел, хлюпал носом, топал ногами, а потом, обессилев, просто опустился на пол, утягивая обнимающего его Хансоля за собой. — Отпусти меня, Хансоль, — у Бу совершенно не осталось никаких сил, он просто водил плечами иногда, пытаясь сбросить с себя руки младшего. — Прости меня, — прошептал Соль, когда Сынгван опустил голову и сменил громкие завываниями тихим плачем. — Я такой идиот: я думал, что разлюбил тебя, что ничего не чувствую, сбежал от тебя, полагая, что справлюсь, а на деле… — Хансоль внезапно рассмеялся, чем вызвал у Бу дрожь во всём теле: смех Соля — лучшее, что есть на Земле, — думал он. — А на деле я не смог себе даже сегодня пожарить утром завтрак, порезал палец, разбил чашку… Я такой беспомощный без тебя, — Он тепло посмотрел на поднявшего на него полные слёз, взволнованные глаза Сынгвана. Конечно, Бу переживал, как он мог не начать волноваться, когда что-то в этом мире создавало опасность для… Не его Хансоля? — Всё утро я листал наши фотографии на своём телефоне, перечитывал наши переписки… — Соль опустил взгляд и поджал губы. — Это всё моя вина, я сам отдалился, не замечал столько важного, принимал мнимое за действительность… и сделал тебе больно. Ты простишь меня? Ты когда-нибудь сможешь меня простить? — Он снова поднял взгляд. У Бу всё сжалось внутри. Он смотрел на Хансоля с недоверием и надеждой, облизывая свои солёные губы. Он бы вытер и слёзы с щёк, но руки были скованы одеялом. — Я нужен тебе? — тихо и неуверенно спросил Сынгван, и Хансоль в ответ улыбнулся. Бу было страшно услышать «нет» на свой вопрос, но и «да» не было поводом простить младшего. Ему хотелось быть нужным, быть самым важным человеком в его жизни, тем, о ком он постоянно думает, кого ищет глазами… но просыпаться по утрам в холодной одинокой постели он больше не хотел. Он больше не хотел искать ответов на вопрос, где в два часа ночи пропадает его любимый человек, почему не отвечает на звонки, почему не предупредил. Не хотел видеть его спину, когда под самое утро тот заваливался в кровать и отворачивался… Не хотел чувствовать себя лишним в своём собственном доме. Всё, что он хотел — быть любимым… и больше ничего. — Очень, — просто ответил Хансоль и притянул Бу к себе, обнимая крепче, а тот уткнулся носом в его плечо. Сынгван действительно хотел оттолкнуть его, отодвинуться, встать и уйти на безопасное расстояние, но руки младшего были такими тёплыми, нежными, от Хансоля так вкусно пахло, что он позволил себе провести так пару минут. Он обязательно встанет и уйдет… но позже. — Я постоянно думаю о тебе, ищу тебя глазами в толпе, когда ты не рядом — это стало таким привычным, что я даже не замечаю этого… — Хансоль вздохнул и потёрся щекой о волосы Сынгвана, а у того всё замерло в груди от таких желанных слов. Почему Соль никогда не говорил с ним настолько искренне? Сухое «я люблю тебя» или короткое «я тебя тоже», вместо долгих задушевных разговоров, вместо тягучих объятий, признаний. Сынгван не был уверен в себе и в их отношениях даже тогда, когда, казалось бы, у них всё ещё было хорошо — ему хотелось день за днём снова и снова получать подтверждение, что этот великолепный человек рядом с ним действительно хочет быть с ним, смотрит и думает только о нём одном; слышать, за что конкретно он любим… Ведь сам Сынгван говорил это Хансолю постоянно: за то, что тот поддерживал его, за то, что верил в него, за то, что всегда был рядом, держал за руку, за то что был нежным, ласковым, за то, как тёрся мягкой щёчкой о его плечо, за то, как легко целовал в нос, за тёплые ладони, обнимающие во сне, за голос, шепчущий ему в ухо «ты справишься», за… за множество, за бесконечное количество маленьких мелочей, которые Хансоль делал даже не задумываясь. Сынгван любил его за это всё, и теперь ему было больно и тоскливо, что этот же самый Хансоль позволил себе усомниться в их отношениях. Если не это, то что же ему тогда было нужно? Или кто? Кто тот идеальный человек, которого Хансоль хотел видеть рядом? Какой он? Это заставляло сердце Бу болезненно сжиматься: «Он считал, что больше не любит меня, а для меня — он весь мой мир…» — думал он, стискивая свои руки в кулаки. Больно, больно, больно. Сынгван не разлюбил бы Хансоля, если бы тот дарил бы ему всего себя… Как можно? — Я понял это, когда вечером вместо нашего дома пришёл в совершенно пустую и чужую квартиру, где нет ничего такого родного и привычного: где нет тебя. — Соль поднял руку и запустил пальцы в мягкие волосы, тут же начав перебирать их, а Сынгван мелко задрожал. «Остановись, пожалуйста» — кричало всё внутри Бу. Ему хотелось ластиться к младшему, расслабиться и поудобнее устроиться в его руках, наслаждаясь каждой секундой этой неожиданной ласки, но… Он не мог. Хансоль просто хладнокровно бросил его, когда посчитал, что больше не нуждается, Бу не будет настолько слабым и не сдастся так легко, просто за то, что его погладили по голове. Но, чёрт побери, это было невероятно приятно! — Я оборачивался на каждый шорох, всю ночь не мог сомкнуть глаз, ожидая, что ещё чуть-чуть и ты придёшь, бормоча, ляжешь рядом, обнимешь меня, развеивая все сомнения во мне, как ночной кошмар… Но, конечно, тебя не было. — Хансоль чуть повернулся и зарылся в волосы старшего своим носом, коснулся их губами. Сынгван прикусил губу, чтобы протяжно не застонать. Почему, чтобы получить это, Хансоль собрал свои вещи, заблокировал Сынгвана в социальных сетях и исчез из его жизни на двое суток, если мог просто прийти домой раньше, как Бу его просил, мог лечь рядом с ним и заглянуть в его, Сынгвана, бесконечно любящие его, Хансоля, глаза. Бу отдал бы ему всё-всё, что у его есть, лишь бы младший никогда не чувствовал себя грустно, одиноко, ни в чём не сомневался. Он повторил бы всё это так много раз, сколько бы этого не потребовалось… Почему же тогда Хансоль просто не попросил его об этом? — Я думал, что устал от наших отношений, что они тяготят меня, что мне плохо рядом с тобой, что я не чувствую себя живым, что ты давишь… а на деле я не чувствую себя живым без тебя, без твоего смеха, твоих объятий, поцелуев — я настолько привык к тому, что ты всё время рядом, что стоит мне обернуться, как я встречаю твой взгляд, как чувствую твои тёплые руки, как меня касаются твои губы… Что я не могу без всего этого теперь. Прости меня? — Почему же ты тогда не сказал мне об этом? Почему ты просто… ушёл? — спросил Бу, снова и снова прикусывая свои губы. — Просто скажи мне правду, я хочу знать, что сделал не так, что ты заставил меня страдать здесь, среди всех этих вещей, напоминающих мне о тебе, и гадать, почему я вдруг стал тебе не нужен, не важен, почему ты не позволяешь мне объясниться с тобой, заблокировав меня везде. Я что, настолько раздражающий? Хансоль затих, а Бу сжался в своём одеяле в комок и отстранился. Сейчас было самое время уходить. — Раздражающий, да? — Он всё ещё чувствовал обнимающие его руки, но эти прикосновения были болезненными. — Тогда зачем же ты пришёл? Пожалел меня? Хочешь переиграть, чтобы я психанул, и это всё стало моей виной? Глаза Хансоля вспыхнули, и он резко схватил Сынгвана за руку и потянул обратно. — Нет, глупый, конечно нет! — Соль снова коснулся рукой его щеки и заглянул в глаза. — Я не сказал, потому что не знал, что причина в этом… Мы отдалились, и я… Не знал, как сказать и выразить всё это, — он вздохнул и снова потянул Сынгвана на себя, обнимая за плечи, тот лишь прикрыл глаза, позволяя делать это. Ему хотелось согреть своё больное сердце в этих объятиях, хотелось, чтобы всё, что говорит Хансоль — было правдой. — Ты ни в чём не виноват, просто я идиот и не умею решать свои проблемы, — он крепко прижал Бу к себе и ненадолго они замолчали, расслабляясь в объятиях, прислушиваясь к дыханию друг друга. — Я прощу тебя, только если ты будешь убирать свою одежду не так, как на днях… — Сынгван заворочался, вытаскивая свои руки из одеяла, — Если ты просто будешь убираться, свинюшка. Хансоль рассмеялся и коснулся губами его виска. — Тогда, возможно, мне стоит ещё немного подумать… — задумчиво произнёс он, а Сынгван резко отстранился и с полным отчаянием в глазах снова посмотрел на него. — Тебе просто нужен кто-то, кто будет убирать за тобой! А вовсе не я, — глаза снова стали влажными, а Хансоль медленно поднял руку и вытер слёзы с щёк старшего. — Конечно, нет, — он притянул его к себе за шею и, улыбнувшись, заглянул в глаза. — Не уходи от меня, — тихо прошептал Сынгван в ответ, вглядываясь в глаза младшего, словно в целую бескрайнюю вселенную: обрамлённые рядом пушистых слегка подрагивающих ресниц, те смотрели на него с такой любовью, что у Сынгвана на мгновение замерло в груди сердце. Он понял, что уже простил ему всё. — Я сделаю всё-всё, что ты захочешь, — Хансоль приблизился совсем близко и выдохнул в самые губы Бу: — Начнём с поцелуев, которые ты хотел, чтобы я вернул. Сначала Хансоль целовал его легко, совсем невесомо касаясь губ. Затем поцелуи стали более жадными, более долгими и глубокими, такими, какими они были по мере развития их отношений. Когда Хансоль несильно толкнул Сынгвана, вынуждая опуститься на спину, их поцелуи стали настолько жаркими, что у Бу выступили на лбу капельки пота. Сынгван прижимал младшего к себе, крепко стискивая в своих руках, на что тот несильно прикусывал его губы в поцелуях. — Булочка, я тоже хочу тебя, — в какой-то момент не выдержал Хансоль, отрываясь от губ старшего и чуть приподнимаясь на вытянутых руках, — но если ты меня не отпустишь — я задохнусь. Бу качнул головой, снова притягивая его к себе. Мыслей отстраниться и уйти самому больше не было. «И так тебе и надо», — подумал он, но вместо этого прошептал:  — Я не отпущу тебя больше, — приоткрывая глаза, Сынгван посмотрел на Хансоля: в полумраке их спальни светлая кожа младшего выглядела совсем фарфоровой, сильно отросшие волосы растрепались больше обычного, губы опухли и покраснели, глаза блестели, жадно изучая Бу, — и всё это делало Хансоля настолько притягательным, что у Сынгвана совершенно не осталось сил сдерживать себя. Он подался вперёд, обхватывая Соля за талию, и снова впился поцелуями в его губы. Хансоль опустил руки на бёдра Сынгвана, ближе притягивая к себе, и тот в ответ обвил его ногами. — Чёрт, — выругался Сынгван, когда почувствовал коротко стриженные ноготки, впивающиеся в его кожу. — Не провоцируй меня. — А что, разве не ради всего этого я всё делаю? — Хансоль усмехнулся, и Бу стёр эту ухмылку с его губ, тут же утягивая в очередной поцелуй. Сынгван обнимал Хансоля за шею, тёрся об него, сильнее прижимая к себе ногами, и Соль практически рычал от того, насколько вызывающим было его поведение. Сынгван просунул между ними руку и потянул вверх край толстовки Хансоля. — Невозможный, — прошептал он, следом расстёгивая и рубашку младшего, и попутно оставляя засосы на его груди. Хансоль прерывисто дышал и неотрывно следил за каждым движением Сынгвана. С тихим щелчком, Бу расстегнул пуговицу на его штанах и отпустил молнию. — Скажи мне, — прошептал Бу в самое ухо младшего, — скажи. Хансоль приоткрыл глаза и посмотрел на Сынгвана таким многозначительным взглядом сквозь ресницы, что это сказало Бу куда больше, чем слова. Он чуть отодвинулся, стягивая с младшего джинсы, а затем принялся за свои. Из-за напряжения и спешки, влажные пальцы всё время соскакивали, и это вынудило Хансоля сесть и придвинуться к нему, чтобы помочь. — Возможно, ты тоже немного беспомощен без меня, — обжигая своим дыханием, прошептал младший прямо на ухо Сынгвана, и у того по спине побежали мурашки, а на руках дыбом встали волосы — это невероятно возбуждало. — Я хочу тебя… — простонал он, касаясь Сынгвана рукой сквозь брюки, а затем слегка прикусил за мочку уха, проведя языком по причудливому ряду его родинок. — Пойдём на кровать, — почти рыкнул Бу, приподнимаясь и резким движением стряхивая с себя совершенно лишние брюки. Он взял младшего за ладонь и потянул в сторону постели, тут же толкая на простыни. Глаза Хансоля блеснули в полумраке, хитро скользя по лицу Бу. Он потянулся к Сынгвану руками и потянул край его футболки наверх. — Сними это, — произнёс он, прикусывая губу, и тот немедля исполнил просьбу. Грудь Хансоля часто вздымалась и он тяжело дышал, изучая тело нависшего над ним Сынгвана так, словно видел его в первый раз. Он коснулся ладонью его щеки и чуть приподнялся, чтобы поцеловать. Сынгван чувствовал, что сдаётся под этими поцелуями, которые с каждой секундой становились всё жарче. Вся его решительность, которая была в нём ещё несколько минут назад, таяла под жаркими прикосновениями горячих пальцев, сжимающих плечи, обнимающих за талию, и уверенно опустившихся на бёдра. Хансоль прижимал его к себе то терзая его губы, то покрывая поцелуями его скулы, то оставляя следы укусов на его шее, и Сынгвану оставалось только подстраиваться под эти жадные ласки — он снова уступил. Он пропустил момент, когда Хансоль перевернул его на спину, как тесно прижался, как оставил ему дорожки алеющих следов на шее, как… Сынгван пришёл в себя только тогда, когда обессиленно сполз с коленей Хансоля и распластался на влажных простынях. — Столько поцелуев тебе достаточно… На первое время? — хрипло спросил Соль, опускаясь рядом. Он, приоткрыв губы, старался выровнять дыхание, и сквозь ресницы нежно смотрел на Сынгвана. — Мне всегда будет мало… — устало улыбнулся Бу и приподнялся, чтобы сорвать с пересохших губ младшего ещё один. Он уткнулся носом в его мокрую от пота шею и добавил: — если ты однажды ещё раз так исчезнешь, я найду тебя и рассчитаюсь. Сынгван тихо рассмеялся, а Хансоль приобнял его за пояс рукой. — Должно быть, я буду полным дебилом, если решусь на что-то подобное, — он коснулся губами затылка Бу и прикрыл глаза. — Всё твоё совершенно добровольно, — прошептал он, и Сынгван ощутил себя абсолютно счастливым впервые за долгое время.