Ты - вся моя жизнь

***

      Ранние лучики солнца пробили небесную лазурь, попутно задевая каждое деревце. Они стали рассеиваться на воде, ослепительно сверкая. Пробивались в окна в дома, будили жителей, согревая только что вставших и решивших прогуляться. Птички ласково щебетали, поднимая с коек десятки монстров. Все были страшно счастливы наступлению нового дня… кроме Санса.       Санс, что лежит в постели уже с девяти вечера, прикрывает лицо руками, недовольно стиснув зубы. Он скрылся под одеялом и вновь стал бормотать что-то непонятное. Это всегда казалось странно монстрам, которые хоть раз заставали его за лепетом. Подобно он себя вёл где угодно: за работой, просто идя по улицам, в ожидании, на кухне, смотря телевизор… да где угодно. Скелет здоровался, а потом рассказывал о своей жизни, что-то спрашивал, благодарил, улыбался, утешал. Никто, в силу своей воспитанности, не лез и не спрашивал о его занятии. Правда, уловив на себе хулящий взгляд, тут же прощался и вёл себя, как вёл до этого. Именно поэтому он ненавидел рассветы: можно было поговорить лишь ночью. С кем? Сказать весьма трудно.       Дело в том, что в его голове появилась девушка его возраста. Когда они первый раз столкнулись взглядами, то Санс чуть испугался, а она задорно хихикала от его реакции. С тех пор, жизнь стала намного легче. Появился личный психолог, готовый выслушать любые проблемы, поддержать, успокоить… Да вот и она человек. В один из «сеансов» Фриск (как звали эту девушку) вела себя как-то вяло. Конечно, скелет это подметил. Услышав нежные, ласкающие слух и душу слова: «Что случилось?», у неё чуть не пробило слезу. Никто прежде не говорил ей подобного. Это было так мило! Она сперва без особой решительности шевелила губами, мямлила, часто запиналась…, но после нескольких минут ободряющих улыбок она поняла, что доверится ему можно, и стала намного увереннее изъяснять суть дел. После скелет высказал несколько советов, мотивирующих высказываний и комплиментов. Фриск была готова обнять его и чуть не задушить в горячих объятиях! Так они обменивались своими бедами день за днём. Но шло время, оба стали более позитивны и привязаны друг к другу. После радующих разговоров, они стали болтать о всяком разном. Иногда о реальном Подземелье, иногда о мире Фриск. Все эти разговоры полностью втягивали в свой воображаемый мир скелета. Он забывал обо всём… в прямом смысле обо всём. Санс стал замкнут и постоянно погружённым в свои мысли. Фриск была идеальным собеседником — ты заводишь тему, а она поддерживает и выводит беседу даже из самого дремучего тупика. Да вот и реальные монстры не безучастны. Конечно, все думали, что у Санса какой-то трудный период жизни и пытались его не беспокоить, но младший братик очень волновался за него. Каждый раз, слыша долгожданный скрип дверей, Папайрус тут же бежал ко входу и предлагал свои величайшие спагетти, расспрашивал о дне и самочувствии. Брат улыбался. И уходил в свою комнату. Кажется, та девушка стала заменять ему даже семью, которой он непомерно дорожил до этой встречи.

***

      Вскоре, и без того ленивый и не пунктуальный Санс вовсе теряет ориентацию во времени. Работа стала для него скорее детской забавой, чем серьёзным занятием. Покупатели были редки — значит и времени для разговоров с Фриск больше. Ему начинало нравится пребывать в такой тишине… Тишине на работе. Никто конечно не позавидует столь скучному занятию, да вот ему было как раз по душе. Вся эта интересная болтовня по уши затягивала в тину веселья, хоть и довольно скромного. Да и Фриск была мила таким события.       После очередного рабочего дня, когда Санс возвратился домой, в проходе стоял Папайрус, жалобно глядя на него. Какая-то странная атмосфера воцарила в воздухе: такая тишь… Младший брат прервал мёртвое молчание: — Ты очень мало уделяешь времени своим друзьям. Санс, это неправильно! Ты, хоть и ленивый мешок костей, очень крутой (ну не такой крутой, как я, конечно же)! Почему ты стал таким необщительным? — Ну Папс, такой у меня период. Как подростки бунтуют, так я очень тих. Я пойду в ком… — но речь прервали пять копеек родственника. — Вот опять! Хватит уклонятся от вопросов! — но в ответ лишь звук захлопнувшейся дверной скважины, — Ну и ладно! — крикнул он и, надувшись, ушёл на кухню.       Сансу, почему-то, стало не хватать того доброжелательного «Привет! Ну, а сегодня-то заговоришь?». Да, это весьма странно ведь старшего брата всегда раздражала подобная речь, да вот что-то резко переклинило. Он ходил весь рабочий день вялым и уставшим. «Санс?» — спрашивала Фриск, пытаясь начать диалог, но всё напрасно. Даже излюбленная им Фриск не могла приподнять испоганенное настроение скелета. Весь день проходил по принципу «продал — деньги взял — положил — сел дальше ждать», или же иными словами, как у всех нормальных монстров. Да воображаемую подругу это вовсе не устраивало. Когда Санс взял перерыв, он услышал в голове вновь знакомый голосок: — Почему ты меня игнорируешь? — С братом поссорился. Ему не нравится, что я ему мало времени уделяю, — склонил черепушку Санс. — А он тебе много времени уделяет? — Максимум — еду приготовит. — Ну так вот! Ты — максимум с ним поговоришь о том-о сём. Что ему ещё недостаточно то? — немного возмутилась психолог. — А ты права… — кивнул головой Санс. — Вот и сам извинится! После этой фразы у Санса со спины спала тяга грехов и он, конечно же, стал более бодрым. Уже начал разговаривать с Фриск по крайней мере. Но правилен ли этот совет?       Он вновь пришёл домой. Только топот шагов. Санс, ничего не сказав, прошёл в свою комнату и закрылся там, продолжая болтать с подружкой сердца. Общение братьев свелось к минимуму. Конечно, никто не хотел признавать себя зачинщиком этого бойкота. А особенно истинный исток проблем — Фриск.

***

      Вновь ночная тишина сгустилась над городом. Все смирно посапывали в кроватках, а Санс, в свою очередь, продолжал переговоры со своей подруженькой. Да вот она так мила для него… Такая терпеливая, понимающая, заботливая… Санс попросту влюбился в своего воображаемого друга. Да, она не живая… или нет? Чёрт его знает, если честно, да вот симпатия к человеку определённо есть. Раз уж она готова выслушать любой его бред, то согласиться ли она слушать то, что он ей расскажет прямо сейчас? — Фриск… Ты мне нравишься… — начал скелет. Девочка смолкла и стала слушать его так внимательно, что казалось, что её мёртвое тельце лежит где-то неподалёку. И он её рассказал всё. О том, как она слушала, а он восхищался её терпением. О том, как она смиренно рассказывала о своих бедах, никого не виня. Как каждое слово летит в пламень огненного её обаяния, словно бензином подливая и без того расцветающий костёр, что греет не хуже весеннего солнышка его ледяное сердце. Она тоже восторгалась его красноречием. В конце концов, дело дошло до того, что Санс захотел оказаться рядом с ней: потрогать её шелковистые волосы, погреть своей курткой в холодную пору, обнять и прижать к себе… — Ох… Ну, этот мир доступен только таким фантазиям, как я. Или же умершим. Единственный ключ сюда — самоубийство. — Я готов на всё, — отрезал Санс. — Ну хорошо! — рассмеялась Фриск, принимая всё за шутку. А вот Санс был настроен серьёзно, как никогда. Он лёг спать.       Придя с работы, он вошёл домой, снял обувь. — Ну что? — хихикнула Фриск, — Отправишься? — снова рассмеялась она. Санс прошёл на кухню. Внезапно, что-то его передёрнуло и он стал весьма нервным. Но он продолжал идти. — Санс? — Фриск уже не была настолько беззаботной. Страх и видение собственной смерти. Он не мог остановиться. Его ждёт любимая. Он схватился за столовый прибор.

***

      Скелет направил нож прямо в грудь. Сердце бешено стучало, вырываясь из груди. Пульс бешено долбил в висок. Рассудок мутнел. Фриск с увлечением наблюдала за всем этим. — Санс, ты ведь… Понимаешь, что делаешь? Ты действительно так сильно меня любишь и готов на это? — опускает глаза Фриск, осознав, что наговорила. — Д-да… — прохрипел он и поднял оружие. Капельки пота стекали по измученному черепу и капали на куртку. Одежда была истерзанна потными пальцами ещё прошлой ночью в ходе раздумий над предложением Фриск. Глаза захлопнулись самопроизвольно. Ноги продолжали дрожать как осиновые листы на ветру и, в конечном итоге, пали на колени, а затем согнулись в голенях. Санс опустил голову и глянул на блистающий от лёгкого солнечного света нож. Он как бы улыбался ему, одобряя всё, что вытворяет с собой этот поехавший. Правда, ни о том, что он неадекватен, ни о том, что у него есть младший брат, ни о том, что есть любящие друзья самоубийца не думал. Всё, что сзывалось в и без того поехавшую голову сводило с ума ещё больше, пленило разум и наматывало грубую цепь на душу. Захлёбываясь и кашляя от недостатка воздуха, Санс вознёс руки с ножом ещё выше над несчастной грудной клеткой. Они вновь зашатались. В глаза Фриск будто влетели искры. Та упала колени и стала рыдать, осознав, что её советы не всегда доводят до добра. Пора бы ей уже понять, что скелет — как бы её подопечный, верующий каждому её грязно брошенному словечку. Выкинув правую руку вперёд, а другой сжав свитер в районе груди крикнула, что было мочи: — Остановись! — но единым духом оба двинули руками. Руки девушки затряслись, вторая рука, продолжая дрожать, тоже прильнула к сердцу. Рот скривился и стал кашлять солёной слюной. Голова опустилась вперегиб, тяжёлые слёзы медленно скапливались, а затем, вытеснялись веками, медленно проходя по гладким щекам и спускались на подбородок, откуда и отправлялись на землю… Правда, земли под ногами будто не было. Лишь белый свет наполнял простор девушки, изредка вспыхивая невыносимым пламенем, но тут угасая, словно свеча под потоком тёплого дыхания. Мир обесцвечен для Фриск. Той, что сама толкнула его на этот ужаснейший поступок. А что реальность? Она сыграла ещё более злую шутку. Плоти и фантастических размеров кровавых фонтанов конечно не было… Да вот та назойливая полоса красной жидкости щипала глаз: взобралась на грудь и сидит себе тихонько…, а затем медленно спускается, аккуратно ступая на каждую волокну. И вот, где-то в районе таза, родник остановился и начал высыхать. Бездыханный скелет валялся, будто мешок мусора прямо уткнувшись рёбрами в нож. Глаза на последних секундах изображали ужасную панику: то ли он боялся блеска холодного оружия, то ли был марионеткой в чьих-то руках. Так или иначе, дело было благополучно завершено. Исход плачевен, хоть изначально виделся лишь в светлых красках: оба разлагаются.

***

      Девушка продолжала биться в истерике, захлёбываясь слезами и всё ниже и ниже падая. Вот, она уже словно акробатка, прижалась головой и руками к земле, что никак не ласково погладила её. Острые камешки чуть продавили углубления на молодой коже и встряли туда. Это было совсем не больно. Она уже вовсе не чувствует ничего. Лишь пустоту. Пустоту вокруг. Пустоту рядом. Пустоту внутри. Пустоту за пределами этого мира. Вся вселенная превратилась в одно чёрно-белое пятно, в которой любой не значит абсолютно ничто. Уже отдавшись горю, она чувствует на волосах чью-то гладкую руку и тёплый взгляд, согревающий лучше самого яркого костра. Взор медленно поднялся: перед ней стоял скелет в уже чистой куртке и самой искренней улыбкой на лице. И вот горемыка, пять минут назад считавшая себя дырой, стала самым счастливым человеком. — Санс! — радостно крикнула она и бросилась к нему на шею, усердно сжимая её. Сам же он ничуть не легче обнял её, лаская кистями.       Ключи проникли в замочную скважину и щёлкнули. «Я дома!» — послышался голосок младшего братика, — «Санс? Где ты?» — обычно родственник отвечал сжатым «угу», а теперь даже и звука не издаёт… Папайрус решил, что Санс совсем лишился ума и решил даже не подавать признаков жизни. По своему обычаю он прошёл на кухню… Да вот мёртвое, тело брата повергло его в глубочайший шок. Руки задрожали также, как нервничали конечности Фриск и Санса. Пакеты попадали из ослабевших ручонок. Он бросился к Сансу и обхватил торс, подняв его. Все те смерти были безусловно ужасны, да вот истинный жах таился в той самой грудной клетке. Нож, еле-еле выпирающий из тела, вновь ударил по психике брата. Как так?! Он старался делать всё возможное, да вот проку нет: оружие проткнуло и всё тут! «С-санс…» — прохрипел Папайрус, медленно вынимая нож из груди, — «Ты ведь… Просто упал… И нечаянно поранился… Да?..» — безо всякой боли ударился он о тумбочку уже бесконтрольными ногами и согнулся над телом брата, — «Или нет?..» — вновь ступили слёзы на влажные глазницы. Осознание ужасного хлынуло в рассудок и разлилось даже по самым сокровенным уголкам мозга: «Надеюсь… Ты счастлив…» — последний раз сжал в руках он мёртвого брата, который уже осыпался в пыль, — «Я верю»…