Надоедливая мелодия

      Хлоя слышит эту песню не первый раз, так как ее по радио крутят часто. Хит какой-то американской певички, сладость для ушей музыкальных критиков да простофиль с улочек; плавное лирическое начало с тоской, с мольбой в каждой нотке, перетекает в требовательный припев, и Хлоя ловит себя на постыдной мысли, что ей нравится это. Певица тянет мелодию в конце с надрывом, но безбожно красиво, и по версии знатоков с телевидения — совершенно профессионально.       Хлоя не вникает в такие мелочи и показательно кривит бледные губы в отвращении от очередной безмозглой попсы, пока ее броня лощенной стервы не дает трещину. Пока ЛедиБаг в интервью не рассказывает Алье Сезер о своей любви к новой надоедливой песне.       Хлоя заворачивается в красно-черное одеяло с головой и смотрит в экран телефона. Она читает текст понравившегося героине Парижа хита и пытается найти в этих сопливых обещаниях отпустить и прекратить надеяться на что-то смысл. Стихи изобилуют красивыми эпитетами и метафорами, наполнены стилем, и совсем неудивительно, что песня лидирует с большим отрывом в различных биллбордах.       Может, Хлоя и правда тупая блондинка, как в анекдотах. Потому что, вопреки законам жанра, смысла в тексте она не видит.       Но упрямо ставит песню, в которой ей нравится только лишь музыка припева, на рингтон.       Но остервенело напевает ее в дУше и когда печатает реферат на ноутбуке.       Но качает ее на все свои электронные средства, — слушает ежедневно и еженощно, не жалея уши. И смотрит каждое интервью, прикусывая губу или сгрызая провод наушника (а те, похоже, скоро прирастут к ее органам слуха).       Хлоя лежит в постели, чувствуя, как ее голову наполняет женская мелодичная трель, от которой должно, обязано тошнить, и вспоминает, как сегодня Маринетт Дюпэн-Чен нахваливала гуляющую по радиоволнам Парижа песенку своей подружке Алье.       От такого количества надоедливой мелодии должно появится отвращение, желание выбиться из восторженного стада, — особенно когда песню хвалит твой злейший враг.       И вместе с тем — когнитивный диссонанс, — твоя главная боль и заноза в сердце.       Хлоя — чокнутая, а не глупая. Хлоя скрипит зубами, глотает слезы, рычит на всех и вся больше обычного и все равно засматривает до дыр свежие интервью в Леди Блоге. Красно-черный мельтешит перед глазами Буржуа и всего Парижа так же часто, как и гуляет по ушам и языкам надоедливая песенка талантливой суки-певички.       Если бы Буржуа могла, она бы содрала с себя эти ощущения, это полное безумие и стервозное, по-детски капризное ощущение нежелания мириться с действительностью. Стерла бы весь этот бред как слой мертвой кожи и наверняка бы высокомерно кидалась фразами о том, что песенка-то новая — обыкновенный галимый проходняк. Который вскоре забудется.       Если бы могла, да, если бы могла… — Хлоя, это тебе, — запинаясь, говорит Сабрина и протягивает блондинке вынутый из шкафчика диск. Буржуа вздергивает тонкую бровь и, задохнувшись, видит: на обложке лицо популярной исполнительницы.       Она, кстати, тоже брюнетка. И на обложке у нее, черт возьми, два хвоста.       Хлою скручивает внутри тугим узлом боли, но она молча принимает подарок у подруги — слишком спокойно, без обычного снисхождения и физиономии а-ля «простые смертные снова пришли со своей данью».       Сабрине бы спросить об этой странной смене эмоций, но она лишь скромно улыбается и шепчет: — Я знала, что тебе понравится.       Хлое хочется ударить и себя, и Сабрину, — диск перевязан красно-черным куцым бантом.       Хлоя теперь вслушивается в припев меньше, чем в ноты куплетов; прокатывает по языку горечь слов о тоске и безумной любви, тянет неуклюже ноты вслед за певицей, а глаза застилает пелена слез так плотно, что происходящее на экране смазывается в нечеткие сочные пятна.       Красно-черные, конечно.       Хлоя понимает весь смысл песни только в такие минуты, укутанная в треклятое одеяло в полутьме комнаты и с внезапным подарком от Дюпэн-Чен в виде желтой подушки-пчелы.       Маринетт, кстати, тоже поставила на рингтон эту песню. И красно-черное платье ей очень идет; Хлоя сегодня долго будет вспоминать картину в лучах дневного солнца, — как подпрыгивали задорно хвостики Маринетт, как в ее глазах кипел знакомый азарт и как розовые губы нашептывали слова песни, словно заклинание.       Надоело.       Хлое бы выплакаться, удалить все это, все глупые мысли стереть из памяти, как и текст хита из заметок в смартфоне. Не делает. И накрывает себя одеялом, утопая во тьме.       Хлоя не глупая. Хлоя помешанная.       ЛедиБаг — ее надоедливая мелодия.