Comfortably Numb

— Расскажи, пожалуйста, что последнее ты помнишь до того, как открыла глаза в больнице? — спросила Сэри. Иноске быстро записал каждое слово и посмотрел на Шион, ожидая от нее ответа. — Ну… — протянула она, а потом взглянула на Тобираму. Тот прищурился, не понимая, почему она так мешкается. — Был мой день рождения, я отмечала его с ребятами из команды, Тэнджи и еще парой друзей. — Чтобы запустить твою память надо вспоминать детально. Если возможно, то и разговоры, — сказала Сэри. Шион снова посмотрела на Тобираму. Она начала ерзать на месте и заламывать пальцы на руках. Напряженная пауза тянулась. Сэри поджала губы, и Шион поняла, что все ждут от нее ответа. Яманака немного наклонилась вперед. — Здесь ты можешь говорить абсолютно откровенно, — мягко произнесла она. — Этот разговор строго конфиденциален, мы ничего и никому не расскажем. — Но вы же все записываете, — она махнула рукой на блокнот Иноске, в который он успевал фиксировать каждое слово. — Это для дальнейших исследований. Мы не используем имена, — ответила Яманака. — Если захочешь, можешь потом посмотреть все записи и проверить. — Ладно, — кивнула Шион. Сэри поставила ноги ровно и оперлась на спинку кресла. Шион сконфужено смотрела на свои пальцы, которые продолжала заламывать, и молчала. Тобирама чувствовал, как кончается его терпение. Времени не так уж и много, а они тут просто болтают. Какой в этом смысл? Почему Яманака не предпринимает никаких действий? — Я хочу, чтоб ты понимала, что мы не станем тебя ни за что осуждать, — продолжила Сэри. — Мы здесь за тем, чтобы разобраться в событиях двух дней и помочь твоим товарищам по команде. — Но при чем здесь события моего дня рождения? — Шион нервно хихикнула. — Это просто отправная точка, с которой можно начать. Как мне передал Иноске, последнее твое воспоминание было как раз в этот праздник. — Так если он его просмотрел, зачем мне что-то рассказывать? — Он не просматривал, на тот момент детали были не важны. Давай я коротко объясню, как это работает, чтобы тебе было спокойнее, — терпеливо начала Сэри, но Тобирама ее перебил: — Просто делай то, что тебе говорят, — жестко выпалил он. — Если просят рассказывать, рассказывай без лишних вопросов… — Тобирама-сан, — Яманака укоризненно посмотрела на него. — Я могу отойти с вами на пару слов? Иноске записал в блокнот и это, а потом сурово посмотрел на Сенджу. И никакой взгляд или тон Сэри на него не произвели такого впечатления, как волна осуждения от приятеля. Он буквально давил его тяжелыми взглядом, да и всем видом показывал, насколько не доволен его последней репликой. Шион растерянно смотрела на Тобираму, не понимая, как ей вести себя, а он нахмурился и поджал губы, стараясь не нагрубить еще больше. Сенджу поднялся и вышел на кухню, и Сэри мигом проследовала за ним. Тобирама встал у окна, когда Яманака закрыла за собой дверь. Она осталась на дистанции, и Сенджу ощущал, как растет ее негодование. Она умело сдерживала это негативное чувство, подавляя в себе порывы взорваться. В ее глазах с остервенением бились разряды молнии, но лицо оставалось совершенно непроницаемым, как будто в данную минуту собственные эмоции были не властны над нею. Тобирама оценил такой самоконтроль, хоть и не понимал причин так раздражаться. Он старался как лучше, иначе Шион и дальше продолжила бы колебаться и тянуть время. Пусть грубо и жёстко, зато действенно. — Такими поступками и словами, да просто присутствием, вы не дадите мне получить результат, — ее мягкий тон бесследно исчез, оставив вместо себя колючее шипение злой кошки. Сэри опасно сузила глаза, но Тобирама только внутренне усмехнулся. Эта куноичи стала теперь именно такой, какой бывают все Яманака. Заносчивой и циничной. Сейчас последует длинная речь о том, как он некомпетентен в ментальных техниках и подготовки к ним. — Вы уверены, что в полной мере осознаете, что именно вы сказали Шион? Тобирама впал в некоторое оцепенение. Ситуация развилась не по привычному ему шаблону. Речи никакой не последовало, и теперь он, по указке Яманака, прокрутил в голове свои слова. Она подошла ближе и проговорила мягче: — Вы душите ее своим авторитетом, она готова была начать говорить только потому, что вы позволили себе указывать ей в такой ситуации. Но давление не поможет ее подсознанию снять блоки с памяти. — Она шиноби! Воин! — нахмурился он и скрестил руки на груди. — И в отличие от вас, прекрасно понимает, что значат эти слова. Тобирама был уверен, что сможет ее задеть такими словами. Хотелось смыть эту спесь с Яманака, чтобы перестала разговаривать с ним как с малолетним. Но куноичи снисходительно улыбнулась и пристально посмотрела на него. — Неужели вы, после всего, что сделали, перестали видеть в ней человека? — она лукаво прищурилась. — Шиноби, воин… Сейчас ей нужен не строгий командир, а друг. А после того, как она все вспомнит, ей тем более понадобится ваша поддержка. — Иноске вам обо всем рассказал, да? — Тобирама отвел глаза в сторону. — Чтобы мне не пришлось идти вслепую. Но я и так бы все узнала, вы же понимаете. Тобирама опустил голову и стал ходить по кухне кругами. Он понял, что ведет себя крайне глупо. Будь это кто-то другой, а не Шион, он бы полностью положился на специалистов, вместо того, чтобы пытаться самому лезть в ту область, в которой не смыслит. — Думаете, она поймет, почему я так поступил? — спросил он. Тобирама вдруг подумал, что именно чужой человек, как Сэри, может непредвзято оценить ситуацию. Ее разум не затуманен социальным контрактом с ним — она ему не друг, который бы стал обнадеживать. Тобирама обернулся на нее, и поймал взгляд полный сопереживания. — Я не знаю, Тобирама-сан, — безапелляционно заявила Яманака, отсекая всякую надежду на положительный исход. — Но я сделаю все, чтобы объяснить ей ваш поступок. — Вы его понимаете? — Тобирама попытался выдавить улыбку, но губы перекосились в горькой усмешке. — Вы не виноваты, что так сложились обстоятельства, и вы хотели сделать как лучше для самой Шион. Тобирама тяжело вздохнул. С своей стороны ему казалось, что он сделал верный выбор, однако Шион самый непредсказуемый человек в его жизни. Её поступки не мог предугадать никто. Но одно Сенджу знал точно. Ее натура не терпела лжи и лицемерия. А он умудрился врать ей на протяжении десяти лет. Никогда Тобирама не чувствовал себя настолько ничтожным, как в эту минуту. Врать той единственной, что беззаветно верила каждому его слову, и только сейчас осознать всю вину, когда ложь вот-вот раскроется. Если бы его кто-то обманывал точно так же, он никогда не захотел бы видеть этого человека вновь. Сэри подошла ближе, и ее рука легла на его предплечье. От неожиданности Сенджу дрогнул и сжал кулаки. Такой легкий, совершенно естественный жест, но Тобирама почувствовал себя неловко. И этот участливый взгляд, полный доброты и чуткости пробрал его до глубины души. Хотя буквально минуту назад ее глаза готовы были прожечь дыру в голове Тобирамы. Совершенно непринужденно Сэри дала понять, насколько она неравнодушна к сложившейся ситуации, и Сенджу осознал, что оставляет Шион в самых что ни на есть надежных руках. — Мне здесь не место, — отрешенно признал Тобирама, глядя в пол. Сэри помолчала несколько секунд, давая ему внутренне примириться с этой мыслью, а затем сказала, что проводит его до двери. Ее ладонь изящно соскользнула с его предплечья, оставляя после себя горячую пульсирующую дорожку. Сэри улыбнулась ему, но не той женской заигрывающей улыбкой, к которой он привык. И даже не той, которая получалось у Шион. В изгибе пухлых губ искрились зрелая проникновенность и отзывчивость. Шион переглядывалась с Иноске и видела, как сконфужено чувствует себя этот взрослый мужчина. И Кисараги решила бы, что это из-за нее, если бы не его кузина, которая ушла отчитывать брата хокаге за его неприличное поведение. Да еще с таким видом, как будто он сотворил непоправимую ошибку. Мало кто осмеливался перечить Сенджу, но эта куноичи не посмотрела на его положение, когда тот действительно обидел Шион такими резкими словами. Иноске потянулся за своим чаем, и с его колен упал карандаш, укатившись под ноги к Шион. — Шион-тян, — осторожно обратился к ней Яманака. — Не могла бы ты… — О, конечно, — ответила девушка, передав карандаш. — Я и не заметила. Иноске коротко улыбнулся, но больше из приличия, чем от собственного желания. — Интересно, что они так долго там обсуждают? — спросила Кисараги. Она начала чувствовать себя неуютно в компании молчаливого Иноске и решила забить эфир, чтобы сбросить напряжение. Он пристально посмотрел на нее, немного вскинув брови как от удивления. — Тебя, — с недоумением в голосе сказал Иноске. Выдал правду, резко и бескомпромиссно. — Но ты это и так понимаешь. Тогда зачем спрашиваешь? — Просто ты такой серьезный сидишь. Я не привыкла к такому от собеседников. Как только вижу кого-то таким задумчивым, сразу же хочется растормошить человека. — Ты же с Тобирамой дружишь. А он всегда такой. — Может быть, с тобой или еще с кем-то, — сказав, Шион гордо улыбнулась. — А со мной он ведет себя иначе. Яманака снисходительно улыбнулся, и в этот момент дверь на кухню открылась. Тобирама и Сэри только заглянули в комнату, но возвращаться на места не стали. — У меня появились срочные дела, придется уйти, — произнес Сенджу и посмотрел сначала на Шион, а потом на Иноске. Кисараги удивленно приоткрыла губы. Совсем недавно он своей уверенностью был готов пробить стену, а сейчас собирается отступать. Что же ему сказала Яманака, что он передумал? Чуть зайдя за спину Тобирамы, она стояла и слегка улыбалась. — О результатах мы вам сообщим сразу же, — ответила Сэри и направилась в коридор. — Я закрою за вами дверь. Тобирама кивнул Иноске и еще раз посмотрел на Шион. Уже в который раз за последний день он смотрит на нее вот так. Преисполненный сожалением совершенно разбитый взгляд. Сенджу пытался показать, что это лишь потому, что пропали шиноби, но Кисараги понимала — здесь есть что-то еще. Она решила, что непременно разберется с этим позже, а сейчас только бодро кивнула ему головой, отпуская по делам, которые оказались важнее нее. Когда Сэри вернулась в комнату на свое место, Иноске пересел со стула в кресло и приготовился фиксировать на бумаге каждое слово. Кисараги снова заерзала на месте, но в этот раз из-за нетерпения, а не неловкости. — Сейчас я буду погружать тебя в трансовое состояние, — начала Сэри, но Шион ее перебила: — Я думала, что мы продолжим говорить… — Это необязательно, — ответила Яманака и улыбнулась. Иноске повернулся к кузине, поджав губы. — Обойдемся без прелюдии. — Я думала, что нужна отправная точка… — Шион растерялась, но начала догадываться, что Сэри не такая простодушная, как может показаться на первый взгляд. Если тот разговор был нужен, только чтобы выпроводить Тобираму, то у нее это получилось. — Мы пройдем эту точку, когда ты погрузишься. Нет нужды ее обсуждать перед тем, как ты снова все увидишь. — Увижу? — Да. Это состояние будет похоже на гендзюцу. Но такое, словно это ты сама наводишь его на себя, — Сэри говорила достаточно медленно и успокаивающе. Периодически она плавно взмахивала руками, как будто дирижировала воздухом. — По ощущениям всё вокруг тебя будет совершенно реально. Все предметы, люди. Ты будешь чувствовать запахи, ощущать какие-то изменения в теле или даже боль. И все эмоции будут абсолютно реальными. Словом, всё, что происходило с тобой в прошлом, ты увидишь и почувствуешь так, будто проживаешь это в первый раз. Ты будешь наблюдать за миром, как ты его видишь сейчас. Но при этом ты не сможешь воздействовать на окружающую обстановку, не сможешь изменить что-то при просмотре своего прошлого. — Это как смотреть сон? Сэри слегка улыбнулась. В отсутствие Тобирамы эта женщина переменилась. Стала более уверенной, раскованной. Шион даже отметила, что ее лицо будто стало жестче. Когда Яманака не говорила, она слегка втягивала щеки, и ее скулы при этом делались еще острее. Хотя голос сохранил свою мягкость и приобрел убаюкивающий ритм. — Да в целом похоже, но не в деталях. На сны воздействовать можно. Но сейчас речь о другом. Чем глубже ты погрузишься, тем ярче будут воспоминания, а вместе с тем и ощущения реальности происходящего. Первый раз мы будем пробовать, чтобы ты поняла это чувство. Не обязательно погружаться очень глубоко. Сначала ты попадешь в одно из самых ярких твоих воспоминаний из жизни — твое подсознание само выберет его. А уже оттуда, следуя за моим голосом, ты переместишься в нужный нам момент времени. Шион кивнула, хотя с трудом понимала, о чем ей говорит Яманака. Как она переместится, куда? И что значит «следовать за ее голосом»? — Начнем? — спросила Сэри. Шион снова кивнула. — Тогда можешь либо ровно сесть, либо лечь, как тебе удобно. — Я… Лягу, наверное, — неуверенно произнесла девушка и приняла горизонтальное положение на диване. — Закрывай глаза, — голос Сэри стал еще бархатнее. — Ты чувствуешь, как волна расслабления начинает подниматься от твоих пальцев ног вверх к щиколоткам, к икрам. Расслабляются твои колени, внутренняя часть бедер и внешняя. — Яманака говорила плавно, медленно и делала длинные паузы в несколько секунд между предложениями. — Ты чувствуешь, как волна расслабления пошла выше, и теперь напряжение уходит из твоей спины и корпуса. Хорошо. Твои плечи немеют, руки и пальцы тяжелеют, а расслабление идет выше. И ты чувствуешь, как расслабляется твоя шея, затем голова. Мышцы лица приходят в расслабленное состояние. Почувствуй, как немеет каждый миллиметр твоего лица. Твой лоб, глазные яблоки, щеки, язык — все тяжелеет и расслабляется. Хорошо. — Сэри замолчала. В тишине Шион поняла, что уже не ощущает своего тела так, как привыкла к этому. От нового странного чувства она задышала чаще, а в перепонках отдавались удары сердца. — Теперь твое тело не напряжено. Оно тяжелое, оцепеневшее, но тебе в этом состоянии комфортно. Теперь почувствуй свое дыхание. На вдохе оно прохладнее, а на выдохе теплее. — Шион начала вдыхать глубже, выравнивая ритм. Раньше она никогда не задумывалась над тем, как у нее получается дышать. А сейчас словно каждой клеточкой тела ощущала как воздух проникает в ее легкие. — Почувствуй разницу температур между открытыми участками тела и закрытыми. Ты можешь слышать различные звуки как снаружи, так и внутри себя. Но они лишь усиливают твое состояние. Главным для тебя остается только мой голос. С каждым своим вдохом и выдохом ты погружаешься все глубже и глубже. И погрузившись достаточно глубоко, ты можешь услышать биение своего сердца. Хорошо. Сейчас вокруг тебя пустота. Ты ничего не видишь. Пустота слева. Справа. Пустота сверху и снизу. Она далеко впереди. И она внутри тебя. Почувствуй эту пустоту. В мыслях черный лист. Они словно исчезли. Шион попыталась вспомнить хоть что-то, но любая мысль тухла прежде, чем девушка успевала это понять. — Теперь переместись в одно из самых ярких воспоминаний из своей жизни. Пустота начала дрожать. Как будто само пространство — это вода, и по ней пошли круги. — Что ты сейчас видишь? — спросила Сэри. — Ты можешь отвечать на мои вопросы. — Ничего не происходит, — хрипло и взволнованно произнесла Шион. — Как будто все по швам ползет, не понимаю. — Не спеши. Сейчас тебе будут приходить какие-то образы, мысли. Может быть чувства или даже запахи. Хватайся за любую ниточку и тяни за нее. Впереди появилась багровая точка. Ее края были размыты, и казалось, что она живая. Все действительно выглядело, как простой сон. Шион словно балансировала на краю между реальностью и фантазией. Какой-то странный образ был перед ней, но тут же уверенный голос Сэри не давал провалиться в небытие. — Я вижу что-то красное впереди, — ответила Кисараги. — Ты можешь подойти к этому? — Нет, — разочарованно выдохнула девушка. — Вокруг чернота, а у меня как будто нет тела. — А куда делось твое тело? — в голосе Сэри послышалось наигранное удивление. — Не знаю, — ответила Шион, продолжая сосредотачиваться на багровой точке. Она то ли приближалась, то ли расширялась. Девушка понять не могла, но пристально следила за ней. — Посмотри вниз на себя. На свои руки, ноги. Ты видишь свое тело? В пустоте появились сначала смутные очертания, и как только Шион признала в них себя, они стали более четкими. — Это я, только маленькая, мне лет восемь или десять, — радостно произнесла девушка. — Хорошо, а где ты находишься? Шион перевела взгляд на багровую точку. Теперь она превратилась в размытую линию, приобрела оттенки от огненно-красного до бледно-желтого. — Ты находишься на улице или в помещении? — спросила Сэри. По телу прошел легкий озноб, Шион почувствовала, словно на коже выступили мурашки. — Кажется, на улице. Перед глазами начал расплываться горизонт. Лучи багрового закатного солнца трепетали в небе, охватив его от края до края. Погрязший в черных тенях лиственный лес подпирал с юга, а с севера дул колючий ветер. Он мягкой волной проходил по степному ковылю и подхватывал в воздух длинные волосы Шион, затянутые в высокий хвост. До ее ушей стали доносится голоса взрослых мужчин. Периодически звучали и женские реплики, но лишь изредка. — Я знаю, где я, — ответила Кисараги, а в горле встал ком. — Шион, иди к огню, ты сейчас замерзнешь, — позвал ее строгий голос отца. Девочка обернулась. У большого костра собралось с десяток шиноби. Ее отец, рослый и суровый мужчина, расправив плечи, сидел в окружении других шиноби. Среди них Шион узнавала своих соклановцев, но так же тут было несколько новых мужчин. Главным среди них был молодой альбинос, который запомнился ей ярче других. Остальные трое — плотный рыжий здоровяк, жилистый небритый брюнет и красавец с роскошными пшеничными волосами — не вызвали у нее такого трепета, как Сенджу Тобирама. Но отец обращался с каждым из них одинаково учтиво. Все они что-то бурно обсуждали, но предмет беседы был не ясен маленькой девочке. Она подошла ближе, и альбинос уступил ей свое место возле огня. — Спасибо, Тобирама, — улыбнулась она. — Тобирама-сан, — поправил ее отец. — Обращайся к старшим уважительно! — Да он старше меня всего на десять лет! — возмущенно бросила Шион. Со спины отца подошла мама, одетая в такие же серые доспехи, как у него. Она изящно опустилась на землю рядом с мужем. — Невоспитанные дикарки никогда не смогут стать настоящими куноичи. Это честь быть воином. И ни один воин не может быть достойным, если не проявляет уважения к старшим. — Вы говорите правильные вещи, Шиори-сан, — промолвил Тобирама. — Но после них я чувствую себя слишком старым. Раздался негромкий общий смех. Шион смотрела на этих суровых мужчин и таких сильных, что они казались ей недостижимо могучими. В их присутствии ей положено было стыдливо опускать глаза, не говорить лишнего, а если спрашивают, отвечать односложно и крайне уважительно. Но Шион никогда не видела разницы между собой и ними, особенно в такие редкие мгновения, когда их лица сияли улыбками. Она чувствовала, что такое тепло незримо объединяет всех, и в военное время особенно остро испытывала в этом некую потребность. Пока горел костер, шиноби травили байки, делились смешными случаями из жизни. Но Шион посмотрела на отца и маму и заметила какую-то затаенную боль в их глазах. Она знала, что когда солнце зайдет, они со своим отрядом и отрядом Тобирамы должны будут отправиться на битву. И даже шутки и забавные байки теперь казались ей вымученными. Они все пытались смеяться, чтобы постыдная горечь не дала о себе знать. Шион это пугало, но в то же время восхищало. — Пора, — пробасил отец, и все встали на ноги. Один из шиноби затушил костер, а все остальные неторопливо двинулись на запад. Шион дернула отца и мать за руки, и те развернулись к ней. — Это будет короткая миссия, — заверила ее мама, присев на корточки. — Я хочу отправиться на битву вместе с вами! — твердо произнесла девочка. Лица родителей посуровели. Шиори обеспокоенно посмотрела на мужа, а тот, прикрыв глаза, крепко сжал губы в тонкую полоску. Отряд за его спиной не двигался с места, дожидаясь, когда командир и его спутница поговорят с дочерью. Даже Тобирама со своей командой застыли, услышав такое заявление от Шион. Ни для кого не было редкостью встретить в сражении ребенка или даже девочку, но война и это задорное и жизнерадостное чадо в умах прожженных битвами шиноби даже не вязались между собой. — Норайо, — осторожно произнесла Шиори, пытаясь голосом вывести мужа из оцепенения. Шион продолжала твердо смотреть на отца и ждать от него какой-то реакции. И вдруг могучие руки подхватили ее под подмышки и подняли высоко вверх. Девочка посмотрела вдаль, а яркие багровые лучи ослепительно блеснули, и она, сощурившись, опустила глаза на отца. Широкое скуластое лицо, открытое и честное. Тяжелая жизнь, бесконечные битвы оставили глубокие морщины на нем. Ястребиные желтые глаза смотрели на Шион проникновенно, и она в этот миг почувствовала настоящую волну любви и доброты от своего отца — все то, что он никогда не мог выразить словами. Шиори обняла мужа сзади и, положив подбородок ему на плечо, посмотрела на дочку снизу вверх. В ее теплых глазах стояли искренние слезы, но губы расплылись в улыбке. Девочка поняла, что ее никуда не возьмут, но хотела, чтобы папа подольше держал ее вот так высоко на вытянутых руках. — Возьми, — она стянула с волос янтарную ленту и замотала ее на доспехах отца. — Я заберу ее, когда вернетесь. Шион потянулась руками к родителям, и они крепко обняли ее. Девочка положила на другое плечо отца голову и смотрела, как багровое солнце спряталось за горизонтом. Все небо было залито огненными всполохами, и ей показалось, что это на войне все горит неистовым пламенем. По щекам Шион текли горячие слезы, а грудь содрогалась в беззвучных рыданиях. Все чувства, все мысли, которые были у нее тогда, возродились, заставляя вновь пережить этот момент. — Где ты находишься? — спросила Сэри. — Во время войны десять лет назад мы жили как кочевники, — ответила она шепотом. Попытайся она сказать что-то в полный голос, он сорвался бы под натиском нахлынувших эмоций. — Приходилось постоянно перемещаться из-за проблем с другими кланами. Родители часто уходили на битвы, а я жила с дедушкой и другими соклановцами, которые по тем или иным причинам не воевали. — И чем же это воспоминание ярче всех остальных? — В тот день я познакомилась с Тобирамой. Он заключил мирный договор с моим папой, и они объединили силы в борьбе с врагами. Но… — Шион сделала паузу. Слезы пошли сильнее, и девушка прикусила губу. — Это был последний день, когда я видела своих родителей живыми.