Интимней секса

Недзуми частенько задумывался над феноменом седовласого парнишки, так незаметно и в то же время свободно вошедшего в его и без того неспокойную жизнь. Отрицать того, что этот чудик ему нравится, было просто глупо, однако сам парень не спешил признаваться даже себе в симпатии к мальчишке, которого спас от тюрьмы и который когда-то спас его самого как минимум от воспаления легких. И все же он раз за разом думал, что живут они как влюбленная парочка. Хотя у них и поцелуев-то не было. Вообще не было. Ничего. Спали только пару раз рядом на одной кровати, пока Крыс не притащил откуда-то старенький диванчик. Но это явно не в счет. Однако брюнета не покидало ощущение, что это, поцелуи и секс, впрочем, им и не нужны. Они ближе, гораздо интимнее, чем может показаться на первый взгляд. Что может быть интимнее секса? Странный вопрос, так не кажется? А вот Недзуми мог с уверенностью сказать, что гораздо интимней слушать вдвоем музыку. Одну на двоих. Одну и ту же, звучащую в комнате переливами души. Иногда он садился за маленькое и расстроенное уже давно фортепиано и наигрывал мелодии или просто перебирал клавиши. А Шион сидел рядом и слушал, чуть прикрыв свои рубиново-красные глаза, иногда сонно зевая. Что поделать, днем Крыс обычно работал, а Шион помогал детворе и читал им сказки и Шекспира. Так что вдвоем они могли быть только вечером. Иногда Недзуми даже пел мальчику, тихо, тягуче и очень красиво. Во всяком случае, так считал сам Шион. Что может быть интимней секса? Наверное, еще сон. Недзуми очень любил смотреть, как Шион спит. Впрочем, выбора особого у него не было: седовласый парнишка засыпал гораздо быстрее, чем его “друг”. И в такие моменты спасенный парень выглядел особенно трогательно и беззащитно. Так распахнуто и открыто. Его не заботило, что в этом мире все может обернуться против него, что сам Крыс мог его продать кому-то, сдать тем же властям... Хотя нет, Недзуми ненавидел Шестую Зону и ни за что не стал бы отдавать мальчишку в руки этих шакалов. Так что хоть в этом Шион мог быть спокоен на все сто, и даже больше. Однако, в то же время, кто знает, что могло взбрести в голову брюнета. И тогда глаза, цветом похожие на отражение грозового неба на стали ножа или меча, лукаво и хищно поблескивали в потемках, ловя лучики от почти потушенной лампы. Шион слишком доверял. Возможно, это и ошибка, но, в ответ на такое доверие, Недзуми бы не стал предавать. Доверие тоже надо было ценить, даже если сам Крыс его всячески отрицал. Седовласый позволял увидеть себя беззащитным и отдаться на милость брюнета. Разве это не интимней секса — позволить увидеть себя максимально беззащитным? Что еще может быть интимней секса? Прикосновение пальцев к шее, да и вообще любое соприкосновение пальцами. Слишком незащищенно, слишком доверчиво. До тошноты. Недзуми упорно говорил себе, что его тошнит от такого открытого проявления дружелюбия и доверия, и сам не заметил, как позволил Шиону коснуться его там, где он был беззащитен, где билась его жизнь под тонкой белой кожей, обычно скрытой под серым шарфом мышиной окраски. Отрицая любые связи, Недзуми привязался к спасенному им спасителю. И с таким же слишком интимным прикосновением связывал Крыс касания мальчика к книгам, которые читал сам беглец-преступник, выросший в Западном Районе. Особенно ему таковым казался вопрос “Эту книгу ты читаешь? На какой сейчас странице?” И Недзуми даже чудилось, что это гораздо интимнее многих вещей, которые могут случиться между настоящими любовниками. Почему? Потому что по книгам можно потихоньку, но проникнуть во внутренний мир человека. А это куда ближе. Это прикосновение к сокровенному. И ему вновь и вновь казалось, что красноглазый мальчишка касается к страницам его души, когда он видел на бледных красивых ладонях томик, который читал вчера перед сном, открытый на тех самых страницах... Что же еще можно причислить к разряду интимности? Наверное, вопросы о снах. Шион частенько спрашивал у Недзуми, снилось ли ему что-то, спросонок, еще не слишком понимая, что ответа на свой вопрос парнишка не дождется. И каждый раз встречал в океане серебристо-стального непонимания, разлившийся по радужке и зрачку. И вправду, с чего бы ему спрашивать такое? Мальчишка-беженец смущался, а вот брюнет прекрасно понимал, что Шион пытается сделать. Проникнуть в его мир. Однако он все равно на прочных запорах. Крыс чуть заметно улыбался, или смеялся, смотря от настроения с утра, вызывающе громко, даже дерзко. Все-таки такие вопросы куда интимнее, чем может показаться на первый взгляд. Недзуми никогда не мог бы подумать, что гораздо интимней секса простой вопрос “Откуда у тебя эти шрамы?”. Он не думал, что не станет отвечать на этот вопрос и замнет тему. Интимней проводить кончиками пальцев по оставленной на щеке парнишки метке после странной болезни. После перенесенного яда от осы-паразита. Слишком нежная и чувствительная кожа, слишком близкое прикосновение, слишком живое. Прикосновение к перенесенному страданию, почти что к оголенному нерву. Недзуми понимал это, но все равно старался избегать любого упоминания о своих ожогах и шрамах, в то же время порой беззастенчиво прикасаясь к “меткам” своего сожителя на щеке и шее, словно изучая. И старался не отводить в смущении взгляд, когда на него с недоумением смотрели большие алые глаза. Что еще может быть интимней секса? Например, когда Недзуми, случайно схватив чашку Шиона, отпивает от уже остывшего чая пару глотков, неосознанного касаясь того места, где не так давно были губы мальчика. Чем-то похоже на поцелуй, косвенно, несколько витиевато и невинно, но сердце седовласого начинает биться чуть-чуть чаще, чем положено при обычном волнении. Это смущает. Почему — Шион понять не мог, но насмешливый взгляд из-под темных ресниц, когда Крыс замечал взгляд парнишки, заставлял кровь прилить к щекам и отвести глаза в сторону, лишь бы не видеть этот стальной блеск, который, казалось, пронзал насквозь и заставлял тело сжиматься тугой пружиной и слегка подрагивать, как жертву под взглядом внимательного и спокойного хищника. Таким же свойством обладало фортепиано в углу комнаты. Шион абсолютно не умел играть, со слухом у него тоже были проблемы, однако Недзуми не мог запретить мальчику садиться за свое фортепиано и стараться повторить мелодии, наигранные вечерами брюнетом. Хотя парень смеялся над неуклюжестью попыток краснеющего мальчишки и слегка подкалывал нерадивого ученика шутками и насмешливыми поправлениями, он не мог не признать, что ему нравилось, как мальчик чуть поглаживает клавиши подушечками пальцев, прежде чем нажать на них и извлечь хриплый и неправильный звук из инструмента. И порой Крысу казалось, что он ощущает эти осторожные и ласковые прикосновения на кончиках своих пальцев. Шион и Недзуми никогда не делились историями своего детства. Не потому, что не хотели, а потому, что Недзуми и так следил за седовласым и досконально знал всю его биографию, даже лучше, чем сам мальчик мог ее рассказать, а Шион не смел лезть в душу Крыса, помня всплеск негатива, когда парнишка высказал свое желание узнать брюнета лучше. Придет время — и они сами доверят друг другу истории своих лет. Это все-таки тоже гораздо интимнее секса. И когда Недзуми, в свободные от работы дни, смотрел на Шиона, читающего детям сказки, он думал, что в мире есть много вещей, которые могут быть интимней секса, намного, хоть с виду они казались совсем обыденными и не стоящими такого сравнения. Эта мысль заставляла его улыбаться и чуть щурить свои красивые грозовые глаза в ожидании, пока доверчивый и порой невыносимо недалекий мальчишка не дозреет хотя бы для поцелуя.