Яркий елочный шар

Северус Снейп несся по коридорам Хогвартса со скоростью пущенной из лука стрелы. Его мантия развевалась за плечами наподобие крыльев огромной летучей мыши. На лице застыла гримаса гнева и отвращения. Студенты, попадавшиеся на пути, в ужасе отскакивали в сторону и еще долго смотрели ему вслед. Причиной такого неподобающего для декана факультета Слизерин поведения был недавний разговор, который произошел между профессором зельеварения Северусом Снейпом и директором школы Хогвартс Минервой МакГонагалл: – Северус, присаживайтесь, не желаете печенья? За долгие годы работы двойным агентом Северус уже наслышался от предыдущего директора подобных приглашений, только Дамблдор обычно угощал своего собеседника лимонными дольками, от которых у Снейпа сводило скулы. – В этом году, в честь второй годовщины победы над Волдемортом, мы собираемся устроить в школе грандиозный Святочный бал! – лучась от счастья, изрекла директор. – Так как именно вы, как никто другой, способствовали нашей великой победе и даже едва не расстались с жизнью во имя нее, мы хотим поручить организовать это торжество непосредственно вам. Естественно, вы будете работать не один. В помощники вам назначен наш новый многообещающий преподаватель ЗОТИ – профессор Поттер. Я рада сообщить вам, что уже поставила мистера Поттера в известность о наших намерениях, и он, как я и рассчитывала, выразил свое согласие. Так что вам стоит пойти к нему и обсудить план будущих празднеств. Пригубивший было чай профессор Снейп чуть не подавился и был вынужден поставить чашку на стол. На его бледных щеках выступил пунцовый румянец, не предвещавший директрисе ничего хорошего. – Когда я должен приступить к выполнению столь блестящей идеи? – еле сдерживая гнев, процедил он сквозь зубы. – Как можно быстрее, – беспечно игнорируя состояние декана Слизерина, совсем как большая кошка, промурлыкала МакГонагалл, – я бы посоветовала вам пойти к профессору Поттеру немедленно, бал состоится через две недели. Проводив кипевшего от возмущения гостя за дверь, МакГонагалл села в кресло и задумалась. О том, что профессор Поттер неровно дышит к своему бывшему преподавателю зелий, было известно почти с самого начала его карьеры в Хогвартсе. Минерва МакГонагалл даже подозревала, что именно возвращение Северуса Снейпа в Хогвартс после длительного лечения (и практически столь же длительных уговоров) и побудило Гарри Поттера обратиться к ней с просьбой занять вакантную должность профессора ЗОТИ. А вот как относился Северус Снейп к своему давнему (и, скажем так, не самому любимому) ученику, для большинства учителей было загадкой. Для большинства, но не для такой же одинокой души, как Северус. От Минервы не укрылись ни взгляды, украдкой брошенные на Поттера из-под полуопущенных ресниц (конечно, в моменты, когда Снейп был уверен, что его никто не видит), ни чуть заметное дрожание пальцев, когда Поттер передавал Северусу какое-нибудь блюдо за обеденным столом, а их руки на миг соприкасались. В общем, госпожа директор своим кошачьим чутьем была убеждена, что нелюдимый, замкнутый мизантроп Снейп влюблен в Гарри как мальчишка, и еще она понимала отчаянное положение этого самого нелюдима и мизантропа, который без посторонней помощи никогда бы не отважился на объяснение с Поттером. А тут как раз подвернулся такой отличный повод свести их вместе... *** Вот после этого самого разговора хогвартские студенты и видели декана Слизерина, практически летящим по коридору с самым мрачным выражением на лице. Причина для отвратительного настроения у Снейпа как раз была: он ненавидел праздники. Любые. Включая Рождество и свой собственный день рождения. А еще он панически не желал работать в паре с Поттером. С этим наглым и заносчивым, как он считал когда-то (неверно считал, надо признаться), юнцом, который с возрастом превратился в приятного, вежливого и чертовски притягательного внешне – с этим тоже, увы, нельзя было поспорить – молодого человека. Человека, который, заслужив полтора года назад орден Мерлина первой степени, мог претендовать на ЛЮБУЮ должность в Министерстве магии (за исключением поста самого Министра, хотя… лет эдак через десять – как знать…), а предпочел скромную и малооплачиваемую карьеру преподавателя в Хогвартсе. И самое ужасное, Северус знал причину такого, мягко скажем, алогичного поведения Поттера. Причиной являлся он сам. То ли его воспоминания, отданные в день великой битвы за Хогвартс, так повлияли на Избранного, то ли повторная Авада, полученная тотчас после просмотра этих самых воспоминаний, но Гарри явно был к Северусу неравнодушен. И даже, стервец малолетний, не пытался этого скрыть! Начать с того, что он сразу стал называть профессора зельеварения Северусом. – Мы с вами, по-моему, на брудершафт не пили, Поттер. Откуда такая фамильярность? – сквозь зубы спросил Снейп. – Мне казалось, что все преподаватели обращаются друг к другу по имени, – парировало наглое создание, смело глядя в глаза бывшему учителю. И впредь именовал исключительно Северус, словно не слыша в ответ неизменного «Поттер». На педсоветах с традиционным чаепитием Поттер с упорством заботливой мамаши следил, чтобы у Северуса был налит чай, и всегда, передавая чашку или тарелку с куском пирога, старался сделать так, чтобы пальцы их соприкоснулись, отчего у Северуса вылетали из головы все заранее заготовленные для совещания речи и сладко тянуло внизу живота. Через несколько месяцев совместной работы для Северуса все стало очевидно – он хотел это очкастое молодое подобие учителя до зубовного скрежета, но, безнадежно отвергнутый когда-то в незапамятные времена, панически боялся совершить первый шаг навстречу. И вот теперь – Мордред побери Минерву с этим своим Рождественским балом! *** – Войдите! – раздалось за дверью в ответ на его стук. Поттер стоял посреди крошечной уютной гостиной и левитировал украшения на большущую пушистую красавицу, занимавшую почти полкомнаты. Увидев вошедшего Снейпа, он замешкался, и огромный, переливающийся всеми цветами радуги шар сорвался и полетел вниз, с печальным звоном разбившись на мелкие осколки. – Репаро! – быстро сказал Северус, а вслед за тем: – Акцио! Шарик, собравшийся из поблескивающей на полу кучки осколков, плавно опустился ему в руку. Он был невероятно красив, и каждую секунду в нем мерцали разные оттенки, напоминавшие то о теплом ласковом море, где Северус ни разу за свою жизнь не был, то о рассыпающихся искрах огня, на которые он так любил смотреть долгими одинокими вечерами, то о зелени глаз... которые были сейчас так близко... Елка так и осталась недонаряженной... Утро встретило Северуса приятной незнакомой ему доселе истомой, когда хочется понежиться в постели еще хоть несколько минут, ломотой во всем теле, непривычном к столь бурной физической активности, и ощущением нереальности происходящего, особенно, когда спавший рядом Поттер – нет, теперь, наверное, просто Гарри – по-детски почмокав во сне губами, завозился под одеялом и прижался к нему своим гибким, мускулистым и до одури желанным телом. Северус лежал, боясь вспугнуть это фантастическое чувство, зарождавшееся глубоко внутри: счастья и покоя. – Доброе утро! – раздался рядом сонный голос. – Завтрак проспали... А днем нам к Минерве... А мы так и не составили планов насчет этого бала, – он обнял Северуса, и его волосы приятно защекотали шею. – Разберемся с балом, – усмехнулся Снейп. – С Волдемортом разобрались и тут уж как-нибудь... И раз уж ты так любишь елки, потрудись нарядить и у меня. Новый Год будем встречать вдвоем.