Калейдоскоп (драбблы)

POV Джендри       Уотерс, прекрати - это мерзко. Прекрати думать о ней так. Не смей представлять её ночами. Но, Боги, наглая девчонка пробралась даже в мои сны.       Я пытался понять, когда всё пошло наперекосяк, и не мог. Просто сейчас я знаю, что мечтаю снова увидеть её, волчонка с затравленным взглядом и нахальной, жаль что редкой, улыбкой. Все мои воспоминания исказились, и теперь мне кажется, что эта жгучая тяга к ней была со мной всегда. Когда я ещё не знал её секрет, а лишь догадывался, что она не мальчишка. Хотелось самолично удостовериться в этом, запустив руку ей в штаны. Когда она наконец доверилась мне, и я узнал гораздо больше, чем был готов узнать: она не просто скрывающаяся девчонка, она леди, она Старк, и только я один кроме Йорена знаю эту тайну. Это будоражило своей исключительностью и возлагало ответственность за её защиту. Потому я был совсем не против, когда для безопасности она стала ложиться спать совсем рядом со мной, под боком (хоть она это никогда не признала бы). И я уговариваю себя, что дело было не в том, что мне хотелось держать в руках её хрупкое тело, чувствовать её живое тепло. Невероятное дело: одна единственная девчонка среди толпы мужиков и парней, и она позволяет только мне греть её холодными ночами.       Я знаю, что всё было не так, но не помню прежнего, истинного. Мои воспоминания изъела похоть. Теперь мне часто снится, как я обнимаю её, лежа у костра глубокой ночью где-то по дороге к Стене, как запускаю руки под её рубаху и провожу пальцами по её полной груди (хотя разумом понимаю, что таких форм у неё никогда не было). Снится, как она выгибается, прижимаясь ко мне, позволяя моим рукам скользить по её бедрам, а губам по шее, где-то на задворках Коленопреклоненного, а сама же нетерпеливо дергает завязки на моих бриджах.       И только это осознание ещё сохраняет мою душу: я жажду не её, не ту нескладную исхудалую девчонку, ещё даже не ступившую на порог юности, а скорее её образ, ту кем она станет, вернее уже стала. Я не видел её три года, но всё же верю, что она жива. Говорят, что она сейчас у Болтонов, но я не думаю, что это так. Не с её характером идти на поводу у кого-либо, да и все эти политические интриги она всегда жутко ненавидела, чтобы пожертвовать своей свободой ради выгодного союза. А может, мне просто хочется в это верить, но волчонок скорее отгрызет себе ногу, чем останется сидеть в капкане.       И я каждый раз просыпаюсь в холодном поту и напоминаю себе, что не имею права так думать о ней, о высокородной леди Арье из дома Старков. О настырной девчонке, чьи тощие запястья были в два раза тоньше моих.       Наверное, это единственное из моих настоящих воспоминаний, ещё не тронутых вожделением: как-то нам с ней посчастливилось забраться на обозную телегу и не идти пешком, как остальным. Мы сидели рядом, изредка переговариваясь и грызя припасенные остатки черствого хлеба. Арья что-то пошутила про Ломми и его зеленые руки, на что тот ответил, что они хотя бы могут удержать копье, в отличие от её тонких и слабых. Она огрызнулась в ответ, но притихла, нахмурившись. Несколько минут спустя я заметил, что она разглядывает свои ладони, поджимает пальцы и снова выпрямляет их, будто ища доказательств правоты Ломми или обратного. Арья шумно выдохнула, почти фыркнула, и опустила руки, оперевшись о край телеги, чтобы удобнее сидеть. Её узкая ладошка оказалась всего в паре сантиметров от моей, и это привлекло её внимание. Она по-птичьи крутила головой, глядя с прищуром и сравнивая, не замечая, что её поймали за этим занятием. Я ухмыльнулся и, протянул правую руку перед ней, повернув раскрытой ладонью вверх. Она вздрогнула, испугано глянула на меня, но поняв, что я не собираюсь высмеивать её, расслабилась. Арья снова вернула всё своё внимание к рукам: она пару секунд разглядывала мои грязные пальцы, а затем аккуратно положила свою ладонь сверху, повторяя мое движение. Её маленькая рука казалась ещё более хрупкой в моей мозолистой лапище, и я снова вспомнил, что рядом сидит не мальчишка Арри и не простая дворовая девка из Блошиного конца, а леди Старк, несмотря даже на то, что её руки были не чище моих.       В тот момент я как никогда почувствовал свою потребность защищать её. Не её необходимость, а именно моё желание оберегать. Но быть её горе-рыцарем мне было отмеряно лишь несколько месяцев, пока мы не доберемся до севера. Её вернули бы семье, меня увезли бы на Стену, и мы никогда больше не встретились бы. Если только она не приедет в Черный замок хоть разок проведать своего горячо любимого полубрата-бастрада. Ещё у меня был крохотный шанс всё же остаться в Винтерфелле и хоть изредка видеть её: я помнил, как лорд Эддард пообещал взять меня на обучение в гвардию. Но он мертв, и оставалось только надеяться, что его сын Робб поверил бы мне на слово. Но тем не менее благородной леди не пристало возиться что с тупым кузнецом, что с безродным солдатом.       Когда мы попали в Братство, я понимал, что наша дружба скоро закончится. Её мать и брат уже совсем недалеко, в Близнецах, и вскоре жестокая жизнь разведет нас друг от друга прочь.       Поэтому сейчас прекрати, Уотерс. Не мучай своё глупое сердце напрасными чаяниями. Забудь дрожащие губы, скривившиеся от удерживаемых слез, когда ты сказал, что она не может быть твоей семьей. Забудь то, как она, дернувшись, уходит, обидевшись на ненавистное сравнение, так и не поняв, какой смысл ты вкладывал в слова: «ты всегда будешь мой леди». Прекрати скучать по той, кто уже давно стала другим человеком, и клясться, что теперь топаешь на север, чтобы лишь сражаться с Иными.