Почему-то он даже не удивлён

      Почему он даже не удивлён?       Да и чему удивляться? Разве могла очередная нечисть выбрать кого-то иного?       Конечно нет!       Этот гиперактивный смышлёный сопляк так и притягивает к своей тощей тушке неприятности. Конечно, он уже не такой тощий, как во время их знакомства, но на фоне друзей–оборотней обычный спортивный подросток выглядит слабым. Уязвимым и требующим защиты.       А ведь он предлагал укус! Добавить этим мозгам силу волка. Это был бы шедевр. Но вот его «Везучесть»… Пожалуй, это была бы скорее катастрофа. Питер не слишком хорошо помнил, почему в ту ночь обратил Скотта. Случайно? Вряд ли. Чем больше он пересекался с этой компанией, тем больше подозревал, что специфическая «Удача» Стилински и в тот день приложила свою мохнатую когтистую лапку.       Порой Питер с досадой думал, что это усеянное родинками чучело умудрилось заразить «Везением» и его.       Это недоразумение своим любопытством привело к Питеру Скотта, доводило до грани Дерека одним своим видом, умудрилось стать первым парнем его собственной, как оказалось, не слишком целомудренной, дочери, привлечь в своё тело Ногицуне. Пожалуй, это даже закономерно, что Стайлз приглянулся и Призрачным всадникам.       И наверно, Питер даже рад его появлению. Это про́клятое место парализует разум, заставляя месяцами ждать несуществующий поезд. Что уж говорить, даже всегда внимательный и проницательный Питер не замечал собственного исчезновения целых три месяца. А этот недотёпа прочти сразу заметил, что что-то не так. Определённо, будь Стайлз бетой Питера, все пошло бы иначе. Питер смог бы не только отомстить Арджентам, но и возродить могущество стаи Хейлов. Хотя с последним Стайлз мог бы помочь и сейчас. Не просто так же Малия симпатизировала этому чудищу. Парень довольно умён, такого Питер даже мог бы стерпеть в роли зятя. А уж если его сначала обратить… После заварушки с Ногицуне Питер все больше сомневался, что Стайлз стал бы обычным волком. Скорее всего укус пробудил бы силы даже более интересные, чем у Лидии. Но как обычно, есть десяток «но». Как минимум Питер больше не альфа, а МакКолл слишком большой моралист. Он скорее позволит городу утонуть в крови из-за бессилия стаи, чем укусит кого-то намеренно. А такой материал пропадает! Наверно детям он мог бы передать и не пробуждённый дар. Но Питер ещё слишком молод, чтобы становиться дедом. А Малии и подавно ещё лет десять нужно социализироваться, чтобы стать приемлемой матерью. Да и сильный боец был бы кстати уже сейчас.       Питер смотрит на этого «сильного бойца» и едва сдерживается, чтобы не заржать. Стайлз — боец. Он жив-то лишь благодаря Удаче, тщательно уравновешивающей его же «Везение». Ну и порой Питеру кажется, что на этом подростке висит неоновая вывеска «Осторожно, хрупкое», которая бьёт по глазам любого оборотня, затеявшего драку неподалёку. Но трусит и храбрится при этом Стайлз довольно мило. И этого недосамца Питер видит парой своей дочери? Когда он успел накуриться аконита? А, впрочем, Малия до того брутальная самка, что только с мягким парнем и уживётся, не вспоров суженному глотку через недельку.       Вот только Стайлзу совсем не обязательно знать, что, пока он гадает, как выбраться с этого проклятого места, Питер думает о нём. Это чёртов вокзал виноват. Из-за него разум постоянно стремится вернуться в состояние парализованного ожидания. И стоит мозгу сформировать хоть какую-то мысль, он цепляется за неё, лишь бы не скатиться обратно в это треклятое ожидание несуществующего поезда.        И не нужно Стайлзу знать, что Питер рад его тут видеть. Пожалуй, даже больше, чем любого другого. Ведь именно разум и смекалка Стайлза сейчас лучшее дополнение силе оборотня. Питер даже не догадывается, что это взаимно.       И знать, что Питер одобряет Стайлза и как парня, и как друга своей дочери, тоже не стоит.       А о том, что Питер сам не заметил, как начал заботиться о стае детишек, как о своей собственной, вообще лучше не знать никому.       Наверно из-за всего того, чего другим знать не следует, сейчас Питер вновь горит. Сгорает заживо и тут же регенерирует, словно чёртов Феникс, чтобы ценой собственной боли вернуть несносного мальчишку в память стаи засранцев, чтобы связать мир реальный и мир забытых. Но они не настолько не проницательны, чтобы не понять. Уж лучше пусть они считают, что он просто спасал собственную шкуру. Лучше так чем поступиться собственной гордостью.       А, впрочем, разве он давал им повод подозревать иное?