Запах сирени

В один из дней позвонили из родильного отделения, попросили придти. Роман невольно побледнел. Приехал почти сразу. Внутри всё тряслось. Он уже понимал, почему его позвали. Боялся одного — что не успеет. В палате было слышно, как пикают приборы, в окно смотрело солнце, освещая единственную кровать с тонким, прикрытым простынею телом. Ноги невольно подкосились. Пройдя мимо врача, Ромка опустился на колени. — Даша, родная моя, — Ромка осторожно коснулся её руки, прижался губами, он слышал её дыхание, тяжелое, хриплое, словно она боролась за каждый вздох, за каждую минуту, прожитую в этом мире, — мы ждем тебя: и я, и сыновья. Пожалуйста… ты нужна нам! Черт со мной, но мальчики!.. Им нужна мама, а мама у них одна — ты. Даша… Дашенька… не уходи, не бросай нас… я не переживу этого!.. Роман впервые плакал, словно маленький — навзрыд, не стесняясь того, что в палате не один, за спиной заведующая отделением. Он не мог, не имел права потерять любимую, но не знал, как и какими словами взывать к небесам, чтобы Даша открыла глаза, улыбнулась. И дети… как они без неё?.. — Молодой человек, пойдемте, — Гурьеву на плечо легла рука. Он вздрогнул, тяжело поднялся с колен. По лицу медленно текли слезы, молча вышел из палаты. У поста Роман остановился, пытался застегнуть куртку, руки тряслись, услышал за спиной шёпот: «До утра вряд ли доживет. Жалко, трое детишек останется без мамы». Нервы сдали, он буквально вылетел из отделения. *** Ромка спал, когда пришли Андрей Лобашёв и Вадим Сергеев. Андрей нахмурился, укутал спящего друга пледом, покачал головой. Пальцы Гурьева нервно сжимали телефон, лицо было бледным, на щеках виднелись дорожки от слёз. На полу стояла початая бутылка. — Чтоб тебе… — ругнулся Вадик, закрывая бутылку и пряча её как можно дальше. — Ты Пашке звонил? — спросил Энди. — Толку-то? Он под стенами больницы торчит постоянно. Вчера не поленился, съездил к нему, но сам знаешь, он ещё упрямее Ромки. Зачем только? Даша замужем. Только бы выжила! Остальное приложится. — Ромка с утра в больницу ходил, — Лобашев подошел к окну, было погано оттого происходит, — звонили из родильного, просили придти. Я думаю, что дали попрощаться. Сам знаешь, просто так в реанимацию не пустят. — Андрюх! Не говори так. А может, еще наладится, — Вадим сел рядом с Романом, погладил его по голове. Тот в ответ завозился, сжал еще крепче телефон. — Ты думаешь? Твои бы слова, да Богу в уши, — проговорил не особо верующий Андрей. *** …Было невыносимо больно. Всё выкручивало, кружилось. Попытка встань не увенчалась успехом, голова снова вернулась на подушку. Даша никак не могла понять, почему рядом полно народу, все суетятся, постоянно что-то говорят, но что именно — она не могла понять. Глаза закрылись сами, Дарья заснула… *** Гурьев проснулся рано утром. Что-то толкнуло его. Подскочив, он нервно завертел головой. Когда дошло, что ночует на родной репетиционной базе, стало плохо. Значит то, что Даша звала его, говорила, что ждёт — всего лишь сон? Посмотрел на телефон. Тишина. Пальцы разжались, аппарат упал на пол. — Как ты? — услышал он голос Андрея. — Паршивее не бывает. Тут бутылка была… — Вадим убрал. Ром, не надо. Я всё понимаю, но не надо! — Что ты понимаешь? Что? — Роман вскочил с дивана, растрепанный, бледный, он напоминал собою тень. — Что тебя пустили попрощаться? И выгнали, не дав побыть дольше, чем пять минут? Что еще понимаешь? А? Что? Понимаешь, как страшно ждать звонка, нажимать на кнопку и думать, что всё?!! Ну? Понимаешь?! — Ром… — Лобашёв растерялся. Таким он видел Гурьева впервые. В этот момент раздался звонок. Телефон пиликал и ерзал по полу. Все замерли, никто не решался поднять его. Наконец, Андрей взял аппарат в руки, нажал кнопку ответа. С минуту он только повторял одно-единственное слово «да», а потом спросил: — К ней можно?.. А когда?.. Хорошо, сейчас приедем, — нажав кнопку отбоя, поднял глаза друга. — Ром, Даша очнулась, поехали, обещали пустить. Роман застыл. Он ждал этой новости и вот сейчас не верил собственным ушам. А потом словно очнулся, схватил куртку, никак не мог попасть в рукава. Когда же попал, то, не застегивая, выбежал из студии. *** В отделение пустили только Романа. Андрей и Павел, который в очередной раз пришел узнать о состоянии здоровья Даши, остались перед дверью. Роман не слушал врача, что-то говорившего о серьёзной патологии родов, о том, что им повезло: и мать и дети остались живы. Единственное, что он расслышал — пришлось удалить матку, детей у них больше не будет. Никогда. Миталыч прикусил губу, сжал руку супруги. Даша плакала, но понимала, врачи спасли жизнь ей и детям. — Спасибо вам, — прошептал Ромка, понимая, что одним спасибо не обойдется. Он готов был отдать всё, что у него есть, лишь бы подобного больше не повторялось. — Это наша работа, — ответила врач. — Ваша супруга еще слаба, ей надо отдохнуть. Пойдемте. — Погодите. Ром, как дети? — Дарья не выпускала его руку, было страшно: отпустит и она снова упадет в пропасть. — Пока сюда ехал, из Филатовской звонили, малыши сами начали дышать, — Ромка заметил, как заблестели глаза жены, — как тебя выпишут, мы поедем к ним вместе. А сейчас отдыхай, — не хотелось уходить, но врач буквально стояла над душой. Поцеловав Дашу в соленые от слез губы, он встал с кровати. — Ром, я слышала твой голос… ты ведь приходил, да? — Даша слабо улыбнулась. — Приходил… я звонил каждый день, почти через каждый час… Даш, отдыхай, я завтра приду. Я люблю тебя, солнышко.