Пасхальный кролик

Поначалу Адриану казалось нечто подобное дикостью, однако, когда он поразмыслил хорошенько, то понял, что, в общем-то, вся их сексуальная жизнь с Хлоей состоит из одного великого и ужасного – маскарада. Откидывая язвительные замечания Плагга о том, что «слишком уж много времени он проводит в коже и спандексе», он лишь фыркал, продолжая чтение прелюбопытной вещи – кладезя женских секретов и озабоченных мечтаний (иначе как пояснить представления его «аккуратной и подтянутой задницы в розовом латексе»?) – что знаменовался двумя словами – «Дневник Хлои». Конечно, читать чужие дневники, рыться в мыслях и томных вздохах – плохо, и на первых строчках Адриан совестливо краснел, как церковная барышня, однако потом, когда словил себя на мысли о том, что ни черта толком не знает о своей девушке и ее фантазиях, впился зелеными глазами в текст, как утопающий – в спасательный круг. И именно в тот момент, когда он выполнил все пункты ее мечтаний, их ссоры с Буржуа мгновенно прекратились, а совесть отвалилась, позволив наглой частичке Агреста и дальше блуждать взглядом по витиеватым строчкам, выискивая самые изощренные костюмы и плетки для ублажения милой и любимой. Кою собирался удовлетворить и сейчас, забравшись на стол и едва не снеся тарелку с разукрашенными яйцами к Пасхе. - Пацан, - сдавленно бормочет Плагг, давая понять, что без слез и ужаса на него не взглянешь. – Ты понимаешь, что если она запалит тебя за чтением своего дневника, то по головке не погладит? - Да как она может запалить? – он поправляет заячьи уши на голове и смотрит на квами взглядом а-ля «Все на мази, а ты сомневаешься?». – Я все продумал: костюм немного изменен, да и цвет не розовый, как она писала, а белый. Я, конечно, сначала сомневался в маске, - он проводит пальцами по белому спандексу в непривычно мягкой перчатке, обрамленной пушком. – Что она может заподозрить во мне Кота Нуара, но посмотрев в зеркало… - Оно увидело тебя и не треснуло? Герой, - усмехается он, зарабатывая тем самым уничтожающий взгляд, который при подобном параде выглядит уж слишком комично и иронично, нежели пугающе, и новая порция нескончаемого ржача разносится по гостиной. – Прости! Хотя нет, за такое нужно извиняться тебе – ты переплюнул в неадекватности всех предыдущих Котов, а ведь их было не мало. - Я же не виноват, что перед Пасхой у Хлои открылось желание трахнуть пасхального кролика! – он размахивает руками в белых перчатках, и болтающиеся нелепые уши вновь доводят до истерии. - Именно, что «трахнуть». Порой мне кажется, что с распределением половых органов между вами произошла ошибка, - Плагг видит, как Адриан давится возмущением и заливается краской – все же ощущение чего-то подобного было не у него одного. - Да ну тебя! – и все же он не соглашается с котенком не потому, что их мнения различны, а чисто из принципа, хоть идея вырядиться как пугало уже не кажется такой замечательной. Агрест пытается слезть со стола, все же снося белым ботинком несчастную вазу и разбивая в месиво стекло и скорлупки яиц. – Черт, Плагг, это все ты виноват. Однако не спешит подбирать с пола осколки, ведь главной мыслью и желанием сейчас являлось снять все то сделанное в ателье по специальному заказу, что он уже нацепил в розоватых идеях об ублажении домашней богини. Адриан ловит себя в отражении и нервно сглатывает, понимая, что Плагг был стопроцентно прав – он потерял мужскую сущность. Да, он мог похвастаться рельефом мышц и шестью кубиками пресса, твердыми бицепсами, силой, с которой мог схватить, поднять на руки, прижать к стене и полу, нависнуть мощной скалой. Но и устыдиться было тоже с чего: с этих нелепых заячьих ушей, болтающихся перед его растрепанными волосами. С этого бубенца на белом ошейнике, что почти в точности повторял его, Нуаровский. С этих белых ботинок и штанов на голое (абсолютно голое) тело, от которых шли подтяжки, неровные на рельефе фигуры. С этого образа зайца, от которого можно было сделать лишь один вывод: он – как баба, наряжающаяся по-всякому, лишь бы ублажить собственную девушку. И отчего-то желание попсиховать и потопать с этого ножкой отвратительным чувством растекалось по груди все больше. Адриан фыркает, направляясь в комнату для переодевания, но неожиданное появление Хлои вводит обоих в ступор: его от раннего возвращения девушки, ее – от его выражения лица и наряда. Ее взгляд меняется сначала на удивленный, а потом топится восторгом. Обожанием. И мысль о том, что он поступил неправильно, испаряется – ведь нет ничего прекраснее, чем когда девушка смотрит на тебя так, как смотрит на него сейчас Хлоя – со спертым дыханием, довольная и улыбчивая, забывшая, что хотела сказать изначально. - Обалдеть, Адриан, ты прям как Мотоки из аниме «Квадрикс»! – она всплескивает руками, поражая Адриана дополнениями, не отраженными записями в розовом кожаном переплете. - Э, что? В смысле, да! – из сутулого и неудовлетворенного мальчугана он выпрямляется в несведущего мачо с наглой ухмылкой, ощущая, как откуда-то из-за угла Плагг качает головой и думает, что хозяин его окончательно спятил. – Все, что угодно, для тебя. Ее глаза загораются. - Прям, совсем «все»? – она переходит на шепот, и Адриан закусывает губу не то в нервах, не то в неуверенности насчет извращенности идей, которую можно ожидать от блондинки. - Ну, да? – он ловит себя на неровности голоса, утирает нос нервно и вновь распрямляется. – Да, определенно. - Тогда, - она шарит в сумке, выуживая оттуда продолговатый оранжевый предмет, очень похожий на… морковку? Зачем Хлое морковка в сумке? – Я попрошу тебя довести начатое дело до конца. Она протягивает ему реальный овощ с милой улыбкой в то время как его глаз нервно дергается. - Но Хлоя, разве Мотоки… что Мотоки вообще делал с этой морковкой?! – он срывается на писк в представлении, но тут же возвращает себе самообладание – ведь «все для любимой», он же так говорил. Да и не факт, что именно это окажется тем, о чем он подумал. Может быть, все не настолько плохо, и Хлоя чище разумом, чем он думает? Хотя, если вспомнить ее дневник, то… нет, все очень плохо. - Ничего, - ровным голосом говорит она, заставляя недоуменно Адриана на нее посмотреть. Тонкие брови сводятся к переносице, а губы кривятся – он взял ее морковку беспрекословно, и плечи ее передернулись. – Потому что нет никакого Мотоки и нет никакого «Квадрикса»! Ты читал мой дневник, я так и знала! Она топает ногой и разбивает в представлении Адриана его идеальную схему по ублажению любимой через ее тайные записи. Удивление и обожание во взгляде сметаются, а на их смену приходят раздражение, злость и гнев, и не безосновательно. Хлоя скрещивает руки на груди и проходит мимо, причитая и оставляя его, белого и побежденного, с нелепыми ушами на голове. - Как ты мог вообще? Я тебе доверяла, а ты! Ты пользовался моими записями! – она кричит, а до него постепенно доходит печальная правда – ее слова с каждым разом в дневнике становились невероятными не потому, что богатенькая девочка ушла в полный извращенский отрыв. Это была проверка того, читает ли Адриан ее дневник, или ей просто кажется, - и он ее провалил. Плагг знал. И пытался предупредить. - Хлоя… - начинает виновато он. - Что же ты, Адриан, не продолжаешь свой концерт? – она осматривает рассерженным взглядом разбитые на полу вазу с яйцами и фыркает вновь, оборачиваясь к парню. – Давай, развлекайся. Ты ведь выполнил не все написанное! Она кивает на морковь и вновь отворачивается, чтобы «не видеть глаз его стыдливых», и Адриан опускает взгляд на овощ, что схватил, не подумав. И сжимает ее тоже не думая. И думает он сейчас тоже не думая. - Что мне с ней делать? - А сам как думаешь? В дневнике все было расписано и так, и эдак – мог бы давным-давно уже понять, что девушка любит, - она передергивает плечами, не видя, как его глаза расширяются. Нет, он явно не думает, когда определенная мысль-воспоминание проскальзывает в чертогах разума. Адриан ползет пораженно на тумбочку позади Хлои с кряхтением, не свойственным тайному супергерою Парижа, но свойственному психу в белом латексе с дурацкими ушами на голове. Едва уместившись, Агрест понимает, что эта идея еще безумнее, чем план напялить нечто извращенное из неприличного и попытаться выглядеть при этом как последний мачо. Однако, что может быть хуже разочарованной в парне девушке, учитывая, что в их квартире кровать одна, а на диване спать она ему не позволит чисто из принципа? Его щеки заливаются краской, а голос дрожит где-то в горле. Он облизывает вдруг высохшие губы и тупит взгляд, не решаясь выпалить то, что должен. О чем писала она еще на самых первых страницах своего дневника. Кончик морковки скользит по голой шее, и он вздрагивает от того, насколько она шершавая, с волосками, – настоящая. Настоящая морковка для настоящего пасхального кролика. Его щеки приобретают ядрено-красный оттенок, а нижняя губа прикусывается. Дыхание спирает. Боже, убейте его. - К-как… - отчаянная попытка непослушным языком смочить губы. – Как ты хочешь, ч-чтобы я ее применил? Он не видит ее ухмылки, лишь слышит настолько язвительное и грубое… - В жопу себе засунь! – и едва ли не сваливается с тумбочки, давясь воздухом. Что-что?! - Н-но Хлоя… ты серьезно? – попытка вразумить и понадеяться, что хуже уже некуда и ситуация должна пойти вверх по шкале нормальности, разбивается о ее вздернутую бровь в обороте головы. - Разве девушки имеют привычку шутить на анальные темы? – и вновь поворачивается к нему спиной, всем видом давая понять, как не желает видеть его поникшей макушки и медленного покачивания головы. Где-то там Плагг катается по полу от смеха, где-то здесь Адриан понимает, что в погоне за удовольствием Хлои он потерял собственное достоинство, и сейчас на его остатках Буржуа чуть ли не пляшет. Осталось только понять… Его взгляд касается злосчастной морковки и тяжелый выдох опустошает легкие. Как далеко он сможет зайти в своих извинениях перед любимой? Деревянная тумба скрипит под ним в его попытке слезть с нее. Адриан набирает побольше воздуха и старается не поникнуть окончательно духом, потому что он – придурок, и теперь осознает это всецело. Ведь он… Молния на его штанах расстегивается, а деревянные пальцы стягивают лямки. Он краснеет пуще некуда, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны и как долго Плагг ему будет припоминать эти «извинения», доводя до состояния вареного рака. Что по цвету, что по ощущениям души и тела. …должен это сделать… Морковка скрипит в белых перчатках, и Адриан нервно сглатывает, смотря на ее кончик и понимая, что еще несколько минут, и она войдет в конкретную точку с конкретными ощущениями. …и он действительно… Легкие покалывает от нехватки кислорода, голова кружится, а сознание наполняется тем отчаянным, почти не утешительным осознанием того, насколько сильно он любит Хлою. ...это сделает… - Ну и гейская ты все же рожа, Адриан, - пораженный голос Хлои отвлекает от действий, заставляя задрать резко голову и опешить от ее безумных выпученных глаз. Ее рот приоткрыт, а выражение лица так и говорит о том, что она не ожидала… не ожидала, что он зайдет ради нее так далеко. И это было бы мило, если бы он не стоял с почти спущенными штанами в одной руке и морковкой, нацеленной на его «аппетитную и подтянутую» в другой. - Что? – он хрипит, не понимая то ли до чего она его довела, то ли до чего он докатился сам. - Хотя нет, мне нельзя порицать тебя – во Франции запрещено гнобление сексуальных меньшинств, - она цокает языком и пожимает плечами. От раздражения и злости не остается и следа, Адриан давится возмущением, понимая, что его вновь обвели вокруг пальца, и психованно отшвыривает морковь на тумбу. - Да ты хоть знаешь, чего мне стоило это?! – он срывается на крик в то время, как ее губы растягиваются в оскале. Да, месть хороша, когда ее подают с соусом «Я так на тебя зла, но мне так любопытно, что ты сделаешь в качестве извинений». - Да даже если представить, что я и эта... эта морковка! - А чего Нино будет стоить сидеть с тобой рядом после подобного на лекциях! – она театрально распахивает глаза, прикладывая руку к груди. - Или нет, я не этим вопросом должна задаваться сейчас. Она отмахивается от «возможных страданий Нино, когда тот узнает истинную ориентацию друга». - Скажем: должна ли я тебя, признавшего вдруг с неба свалившуюся ориентацию, отпустить на волю из этих ужасных гетеросексуальных отношений или все же пойти в сексшоп и прикупить парочку членов на поясе? – и вновь судорожное ха-ха раздается по гостиной. - Хлоя! – с этим возгласом Адриан понимает, что ему еще есть куда краснеть. Его взгляд мечется, а губы надуты, как у маленькой девочки, отчего Буржуа даже умиляется, подходя ближе. Все же этот придурок сделал ее день… и ближайшую неделю, так точно. Ведь он показал, что может дойти не только до черты в виде чтения ее личного дневника, но и до сумасшествия в виде морковки, торчащей из собственной задницы. Чем не умилительное доказательство любви? - Ну все-все, спокойно, принцесса. Я же просто пошутила, - она обнимает его и чувствует, как впервые за долгий разговор парень наконец расслабляется. - Или нет. Его истеричные попытки вырваться доводят вновь ее до очередной порции смеха, стихающей через мгновение. Она хватает его пальцами за подбородок и слегка опускает, заглядывая в глаза, доказывая тем самым, что в давлении и позиции в отношениях рост – не главное. - Успокойся, твоя гейская задница принадлежит только мне, и никакому Нино я тебя не отдам. Про остальных мужиков я вообще молчу, - взгляд становится настолько серьезным, что Адриан невольно сглатывает. - Правда? – его голос вздрагивает, а она понимает, что если в следующий раз напишет в дневнике о том, что любит лесбийский секс, то Адриану ничего толком не надо будет менять - ведь все уже так, как надо. За исключением наличия достоинства у Агреста - но это детали, а кому какое дело до них, когда эти два зеленых глаза смотрят на нее с такой надеждой? Ее губ касается усмешка. - Правда, - она притягивает его лицо к себе ближе и проникновенно целует, жадно и жестко цепляя зубами нижнюю губу, оттягивая ее. Пальцы впиваются в его волосы, ерошат их и, доходя до ободка с дурацкими ушами, немного больно сдергивают их и откидывают в сторону. Грудь к груди, бедра к бедрам. Ее губы на его кадыке, и воздух разрезает первый стон. Она опускается ниже, сдирая с него штаны и замечая, как судорожно белые пальцы хватают нечто оранжевое. - Да убери ты свою злосчастную морковку, ей-богу, ревновать начну! – он ойкает, бесконечно извиняясь, а Хлоя чертыхается, убирая волосы назад и решая про себя, что в ближайшее время ни о чем, кроме как о нормальном сексе без извращений, она писать в дневнике не будет.