Каждый год — твой

      За окном сумерки слишком быстро сменяются ночной мглой, а метель, словно торжествуя, лишь сильнее начала завывать.       В квартире стоит приевшаяся тишина. Небольшой телевизор, едва ли не слёзно выпрошенный в своё время у Создателя, стоял выключенный. Его было бессмысленно включать, лишний раз в пустую гоняя электроэнергию. Лишь скрежет ножниц по бумаге аккомпанировал нарастающей вьюге по ту сторону крохотной квартирки, снимаемой двумя бедными студентами.       Сидя у выхода единственной комнатки, Куромаку старательно вырезает из чистых листов бумаги маленькие ажурные снежинки, соответствующие всем математическим канонам. В руках парня они становились чуть ли не произведениями искусства, тем не менее такие примитивные бумажные украшения совсем блекло смотрелись вместо отсутствующих красивых игрушек на ёлочке – венце всего новогоднего праздника.       Отложив все вещи в сторону, Второй клон встаёт с пола и, осмотрев вечно зелёное деревце, разочаровано вздыхает. Ему до сих пор было не понятно, зачем Вару заставил заниматься своего возлюбленного всей этой глупостью и зачем вообще согласился на это. Всё было идеально и без украшательств ели, доставшейся им слишком безумным способом.       Мирное распитие кофе в полном одиночестве резко прерывает громкий хлопок двери. Квартира внезапно наполнилась тьмою звуков. Тяжёлыми шагами неугомонный сосед бывшего трефового короля залетает в комнату. Поставив нечто массивное на пол, он крикнул:        – Маку, туши свет! – влетевший как комета Вару был словно чем-то напуган. Этот зелёный ураган неприятностей старается отдышаться, будто бы только что бежал целый марафон с препятствиями.       Куромаку, не выпуская кружку с недопитым напитком, лениво поднимается с деревянного табурета, окрашенного в белый цвет толстым слоем краски, и всё же щёлкает переключателем, погружая буквально всё во мрак. Он осторожно проходит в соседнее помещение. В этот же миг его глаза слегка расширяются, а рот приоткрывается от удивления. Даже в потёмках удавалось разглядеть принесённую пиковым валетом ёлку, казавшейся чересчур пушистой от многочисленных иголок на небольших веточках.        – Вару, как ты её достал?.. У нас же нет даже крошечной доли денег на такую роскошь! – Пятый всеми силами пытается не сталкиваться в темноте со взглядом Второго, которому не составило труда всё подставить к одному. – Ты её украл, – нет, парень не спрашивал, скрестив руки и опираясь плечом об дверной косяк, а уже утверждал.       После недолгого молчания новоиспечённый воришка решился подать голос:        – Да, да, да. Но я не смог удержаться! – по тону казалось, что виноваты все. Все, кроме него самого.        – Ума нет – считай, калека, – обречённо выдыхает Маку, отпивая ещё не до конца остывший кофе. Такие выходки соседа доведут его до белого каления.       Однако Второй не стал отправлять парня обратно возвращать проклятое дерево продавцу. А мог бы. Просто он ведал о том, что всё это будет бесполезно на шестьдесят три процента, так как Пятый точно заупрямился бы.       Кстати о нём. Сосед всё ещё не возвращался после очередной подработки. Вару не щадил себя на различной тяжёлой работе. Поэтому Куромаку несколько раз пытался самостоятельно найти для себя какие-нибудь подходящие вакансии, но возлюбленный начинал неистово возмущаться, твердя о том, что тому следовало больше уделять внимание учёбе. И после очередной перепалки на эту тему трефовый всегда уступал, не желая продолжать лишние трения с пиковым, который никогда и ни к кому ранее не проявлял и капельку заботы.       Но сейчас он только давал новый повод поволноваться за себя. И не успел Куромаку что-либо предпринять, как дверь внезапно открывается и на порог дома, весь в снегу, вваливается Вару, держа в замёрших руках бумажный пакет.        – А вот и я, – родной голос привносит в квартиру яркость и уют.        – С возвращением, – немного по-доброму говорит Второй, отвлекаясь от созерцания ели.        – А я тут нам мандарины купил, – Пятый расплывается в по-детски широкой улыбке и лезет в пакет. Достав пару ярко-оранжевых цитрусовых плодов, он без предупреждения кидает их точно в руки соседа.        – Снова где-то умыкнул? – бывший король ухмыльнулся и изогнул бровь, явно желая слегка подстегнуть друга.        - Ой, ну тебя, зануда, – раздевшись, бредёт на кухню, чтобы поставить свою ношу на стол, – я всё купил на честно заработанные! – и Куро решает поверить в это на все сто процентов. – Кстати, подойди к зеркалу. У меня есть кое-что ещё.       Чуть удивившись, Куромаку, не задавая лишних вопросов, которые возникают в голове умнейшего из клонов, кладёт одурманивающе пахнущие мандарины под ёлку и выполняет просьбу своего парня.       Тот не заставил себя долго ждать, подойдя со спины.        – Так, только не оборачивайся! – предупреждает Вару. – Ты же помнишь, что люди любят называть года в честь животных? Так вот, следующий год это год петуха, а значит, и... – театрально делает паузу и надевает на голову друга идиотскую шапку в виде курицы, – ... и кур. Ты же понял, да? Год кур, а значит, твой, - бывший валет едва сдерживает свой смешок.       Куромаку презрительно смотрит на своё отражение. Его переполняет злость и обида. Неужели он снова взялся за своё, несмотря на их отношения? А ведь Маку прекрасно знает, какие пиковые неисправимые подлецы.        – Издеваешься? – медленно снимает с себя глупый головной убор и кидает его прямо в лицо Вару, жалея, что это всё-таки не ножницы, которыми можно было бы, не применяя расчёты, с лёгкостью убить свою вторую половинку. – Ну спасибо.       Если вспомнить, то они никогда не могли поладить друг с другом, начиная с карточного мира и продолжая реальностью. По одной лишь прихоти Создателя, враждующие клоны оказались соседями. Однако жизнь под одной крышей совершенно не сулила ничего хорошего. Не было ни одного дня, чтобы кто-то из них не ходил в синяках и ссадинах после бесчисленных драк и потасовок. Ничего не изменилось и после поступления в высшее учебное заведение. Там якобы переведённые из Японии студенты пытались учиться быть обычными людьми и стараться наладить с ними благоприятные контакты. У Вару это вышло. Он тут же влился в коллектив, став центром тусовок. А вот Куромаку приходилось несладко. Одногруппники невзлюбили трефового за его холодную прямолинейность и, возненавидев, стали на потеху называть его Курой с Маком. Второй держал всю злобу на них в себе, тем не менее и ему было свойственно взрываться. Поэтому иногда в людей летели опрокинутые парты и стулья, циркули, ножницы и другие различные предметы.       Это было обыденностью их жизни, пока однажды всего лишь единственный момент не переломил порочный круг, начиная всё с нового листа.       Очередной будний день без предупреждения заставил пришедшего на занятия Маку узреть странную картину. У порога в кабинет валялось облепленное редкими крошечными пёрышками жестяное ведро, которое было ранее наполнено липкой жидкостью. Подняв голову, бывший клон увидел, что поголовно все одногруппники были облиты сиропом, к которому приклеились перья и тёмные зёрнышки мака. Завидев парня, они начали обвинять его во всех смертных грехах. Староста вообще едва не набросился с кулаками, и Куро был готов дать бой, чтобы защитить своё имя. Но его заслонил Вару, который лениво подбрасывал в руках зажигалку. Поймав в очередной раз вещицу, этот зелёный ураган неприятностей зажигает маленький огонёк перед самым носом разозлённого парня.        – Ещё один шаг – и ты у меня превратишься в жаренную курочку, станете жаренными курочками в маке, – шутник останется шутником, даже при злых розыгрышах. – А теперь слушайте. Над этим заумным засранцем могу издеваться лишь я, - после он поворачивается к соседу и с улыбкой показывает знак победы.       Именно этот случай стал точкой отсчёта их новых отношений, внезапно принявших романтический оборот.       Кряхтя, Пятый поднял с пола шапку и отряхнул её от пыли.        – Если бы хотел сделать это, то выполнил в самом лучшем виде и не называл бы тебя Маку. На самом деле я просто хочу, чтобы ты улыбнулся. Да не важно, как там люди собираются ещё прозывать года. Для меня каждый год – твой, – парень надевает шапку себе на голову и слегка ею трясёт. Это забавно, что Маку не сумел как всегда сдержать эмоции в узде и чуть посмеялся.        – Вот! Вот! Уже другое дело. А теперь давай, иди сюда, – Вару разводит руки и Куро, подойдя вплотную, снимает с себя очки, дабы не мешались, и обнимает своего парня. Сейчас не время для ссор, ведь у них есть только они. Все клоны, очутившись в мире Создателя, разбрелись по разным дорогам. Больше никому нет дела друг до друга. Бубновые вместе с Феликсом и Зонтиком теперь живут в маленьком селе, расположенном достаточно далеко от города, и занимаются разведением домашнего скота, а Ромео можно увидеть на обложках некоторых глянцевых журналов. В эту сферу бывший червовый король привлёк и Пика.        – С наступающим, Маку, – маняще шепчет пиковый и трётся носом и сухими губами о ухо любимого человека.        – Я люблю тебя, – проговаривает вместо ответных поздравлений трефовый. Вару лишь сильнее прижал его к себе после таких редких тёплых слов от своего ледяного и неприступного Куромаку.