Наши воспоминания

      Холодные бетонные стены, давящие на сознание, черная дверь, которая контрастом выделяется среди серости лестничной клетки - все это было словно сценой из психоделического сна, в котором Ривай очутился совершенно непроизвольно. По долгу работы ему удавалось видеть многое, и как он еще не свихнулся - сам не знает. Сделав глубокий вдох, он уже хотел потянуться ладонью к черной ручке, как по телу словно прошел ток, а рука непроизвольно дернулась и вернулась на прежнее место. Зрачки глаз хаотично двигались из стороны в сторону, но ничего, кроме бетонных стен и уже осточертелой черной двери он не видит. Сжав ладонь в кулак, Аккерман кладет ладонь на ручку и, противясь неприятному чувству, поворачивает ручку и открывает дверь. Увиденное заставляет опытного детектива отскочить в сторону и потерять дар речи: рама двери была полностью окровавлена, как и сторона двери. Запах густой бардовой крови туманил разум, парализуя тело самым настоящим человеческим страхом, которого детектив уже давно не испытывал. Тело не слушается, на лице выступили холодные капельки пота - Ривай был в полном оцепенении. Звук капающей на бетонный пол крови прервал более громкий стук за дверью, которая оказалась недавно открытой. Настойчивый, глухой - этот звук заставлял сердце замирать, а истошный вопль, который раздался через несколько секунд после первого стука, доводил до последнего порога страха. Механически схватившись руками за голову, брюнет лихорадочно бегает взглядом и не успевает осознать, что крови слишком много: она начинает покрывать собой пол, превращая его в кровавое море во всех его смыслах. А дальше - детский чистый смех, невинный смех радости, который доводит детектива до точки безумия за один миг. Ему хочется встать, убежать подальше от всего этого, подальше от этого детского смеха, но тело не слушается, а сам он не осознает, что этот противный смех звучит в его сознании. Частично выйдя из оцепенения, он пытается сделать шаг назад и понимает, что падает в неизвестность, а серый потолок медленно окрашивается в кроваво-алый цвет...       Комнату, в которой было слышно лишь раздражающее каждую ночь тиканье механических настенных часов, наполняют тяжелые вздохи. Мужчина отчаянно старается успокоиться, выравнивания участившееся сердцебиение, и вытирает холодный пот с бледного лица. Белое и несколько раз тщательно постиранное одеяло давно сползло с кровати, не прикрывая замерзшего, но скорее всего больше напуганного детектива, подушка лежала разорванная где-то в углу комнаты, и большая часть вывалившегося пуха лежала на кровати. Наверно, Аккерман изрядно замучил этот уже не совсем набитый пухом мешок во сне. Но, если говорить про мужчину, то ему уж точно пришлось намного хуже, чем постельной принадлежности. Очень хреново, как описал бы сам детектив, вот только и описывать ничего он был не в состоянии. Утро начинается не с кофе. Одна мысль запуталась с другой, как обычно путаются шнурки на ботинках. Ты пытаешься распутать их, но можешь только ухудшить обстановку... Впрочем, сейчас как раз такой случай, когда Леви отчаянно пытался распутать свои мыслительные шнурки и навести все в порядок. А для этого первым делом он, попытавшись встать со скрипевшей кровати, медленно и неуверенно из-за болевших конечностей, суставов и, в первую очередь, головы, поплелся на кухню, сбивая по дороге всевозможные семейные реликвии. Да, мужчина хоть и являлся еще каким чистоплотным человеком, но уборка подождет, сначала надо успокоиться и собраться с мыслями. Вот только кухня, казалось, все отдалялась и отдалялась от бедняги, будто какой-то мужик, пропустив некоторые моменты своего любимого фильма, взял пульт и начал яростно перематывать назад, чтобы все-таки узнать, что такое он пропустил. Ох, знал бы этот мужик, каково тогда актерам, когда их так перематывают... Ну или это как на большом кардиотренажере, только ты и не замечаешь его у себя под носом... А когда Аккерман-таки дошел до кухни, с чем его можно было поздравить, его уже успело немного отпустить, голова уже не так раскалывалась, как несколько секунд назад, оставалась лишь пульсирующая головная боль в затылке.       Леви наугад открыл с закрытыми глазами дверцу настенного шкафчика, где аккуратно разложенными лежали кружки и чашки. Сервизные, между прочим, подаренные бабушкой на двадцатилетие, насколько помнит брюнет, но этим особо некому похвастаться, коллеги не поймут, а некоторые, еще не успевшие познакомиться с жестким характером детектива, могут даже высмеять. Ну и ладно. Мужчина быстро налил из чайника холодную воду в чашку и принялся жадно хлебать воду, будто не пил уже день-два. Все же после такой ночки горло ужасно пересохло, так что вместе с головной болью ушла и жажда. Ривай постарался аккуратно поставить чашку в раковину. Наконец все встало на свои места, и только дрожь не хотела уходить. Возможно, всему виной было открытое окно. Судя по хлопчатобумажным занавескам, сильно раскачивающимися на ветру, ветерок был довольно сильным, и поэтому Аккерман закрыл окно. Но дрожь все не хотела проходить.       «Сукин сон...» - недовольно выругался про себя брюнет. Он уже наполовину забыл, что произошло в этом сне, помнит лишь какие-то двери... много дверей. А дальше пустота. Но все же работа детектива давала о себе знать, ведь конечно, когда долго смотришь на трупы и море крови, обязательно приснится что-то, от чего захочется даже такому хладнокровному мужику наложить завод кирпичей. Но Аккерман привык уже давно, в юном возрасте, ему никогда не снились страшные сны, хотя он и не был уверен, что он был именно страшным, но дрожь по всему телу надо же как-то объяснить... Но сейчас не до догадок и воспоминаний. На часах показывало восемь часов утра, а значит, что самое время собираться на основную работу брюнета, на которой он проводил все свое медленно тянувшееся каждый день время. Даже при самих расследованиях, когда Ривай смотрел на время в надежде, что сейчас уже конец смены, до конца на самом деле оставалось еще часа два. Однажды он даже подал в отставку и впервые почувствовал себя свободным от каждодневной бумажной работы, словно бабочка, которая вылезла из кокона... Но через несколько часов умерла. Как и Леви, для которого новая работа показалась еще скучнее. И все же работа сыщика являлась его судьбой.       Кое-как напялив на себя свой обычный костюм, который приходилось тщательно стирать каждый чертов день, детектив, напрочь забыв о погроме, который он совершил при путешествии до кухни, взял свою нагруженную бумагами сумку, захватил талон на ежечасный сороковой автобус и, открыв дверь, зашагал навстречу новому рабочему дню, не волнуясь о минусовой погоде.       Это был такой же серый вторник, как и неделю назад. Народу было мало, лишь иногда виднелись дети, идущие рядом с мамой, которые сами таскали на себе тяжелый груз в виде портфеля. Аккерман уже забыл ту ноющую боль в плечах, будто в рюкзак вместо тетрадей наложили кирпичей, но сочувствовать он и не собирался. Кроме детских противно улыбающихся лиц, брюнет заметил и знакомых ему коллег, которые раньше самого сыщика заметили старого, но не очень доброго приятеля. Они уже направлялись к нему с приветливыми улыбками, но сейчас у Ривая точно не было никакого радужного настроения для общения, поэтому он прибавил шаг и быстро помчался к остановке.       Надо было признать, что идея была глупой. Автобус ходил ежечасно, ждать его было еще минут так пять. За это время приставучие сотоварищи сто пудов доберутся до остановки, да и им на тот же автобус, что и мужчине, да и вообще на ту же работу... Детектив мысленно ударил себя по лбу. Надо было взять отгул и сослаться на ужасное самочувствие. А что не так, если в этом была доля правды? Сейчас бы нормально отоспался и пришел на работу в среду с новыми силами... наверно. Все равно не его смена.       - Мистер Аккерман! - прокричал знакомый голос сзади, от которого сыщик обессиленно прикрыл глаза и тяжело вздохнул полной грудью. Надо собраться и сдержаться, чтобы не послать их куда подальше... Леви ничего не ответил вслед и продолжил стоять спиной к утренним раздражителям. Может, если притвориться, то те подумают, что обознались? Однако они все-таки подошли к мужчине, наверно потому что знали отношение самого опытного сыщика участка к людям, что по утрам он особенно неразговорчив, а какой-то огонек интереса в глазах загорается только к самому концу смены. Ну или при расследованиях. По-настоящему оживает мужчина на моментах, когда в кровь попадает адреналин, когда каждая секунда на счету, а сердце бьется как сумасшедшее. Наверно, это бы Ривай назвал бы настоящей жизнью. Именно поэтому он был таким блестящим детективом, как считали его коллеги. Они его не понимали, но Аккерману-то было все равно, для него как будто не существовали те люди, что окружали его, поэтому он все расследовал сам и очень редко когда выслушивал мнение других людей. Он ставил себя выше других, смотрел на них сверху вниз, и это было очень заметно. Хоть он и был подонком, пока брюнет идеально выполнял свою работу, никто не мог повысить на него голос и перечить ему.       Также остальные сыщики совсем не понимали, почему Леви подал в отставку. Пусть он и потом все равно вернулся, за то время, когда его не было, по участку полетели слухи, что детектив наконец женился и решил уволиться, чтобы больше проводить времени с женой, ведь с такой работой дома-то вообще не побываешь, так еще брюнет иногда работал в две смены, пусть это и считалось самоубийством. Как-то Ривая видели с какой-то очаровательной девушкой, они медленным шагом гуляли по аллее и о чем-то оживленно болтали. Но самым странным было именно то, что мужчина... улыбался. Сначала детективы не верили своим глазам, но потом Аккерман даже засмеялся, из-за чего коллеги застыли в шоке, насколько непривычно было видеть на обычно безэмоциональном лице самого Леви Аккермана улыбку, такую искреннею и сияющую. Кем же была та самая девушка?.. Об этом люди спрашивали у брюнета множество раз, но тот лишь отмахивался и говорил, якобы правда не знает, о ком они говорят. Они все пытались множество раз выпытать у него хоть какую-то информацию, но знали бы они на самом деле, что детектив и правда не понимает, про кого они говорят...       Все это время сыщик пропускал галдеж сотоварищей мимо ушей, отсутствующим взглядом смотря куда-то вдаль, напрочь забыв моргать и дышать. Он опомнился только тогда, когда надоедливые голоса смолкли, и сороковой автобус, который был практически пуст, подъехал к остановке.       Пробив талон, брюнет для начала подождал, пока его коллеги рассядутся по разным местам в начале автобуса, совсем забыв про мужчину, и тогда он наконец занял место в самом конце транспорта. Ривай не любил сидеть на этом месте, ведь сзади трясло больше всего, но чем дальше от знакомых лиц, тем лучше.       Он наблюдал за людьми по ту сторону окна, которые так быстро проносились мимо. У каждого из них своя жизнь, своя история, свои проблемы и чувства... Но для него они казались бездушными роботами, у которых пусто внутри. Мужчина не знал о них ничего, но создавалось такое чувство, что он единственный настоящий человек в этом мире, а остальные — запрограммированные куклы, созданные лишь для обмана зрения. А что, если вся жизнь — обычная игра? Вдруг Риваю очень захотелось ударить мужчину, который сидел рядом, чтобы он не делал такое безжизненное лицо и наконец проявил хоть какие-то эмоции, а не тупо смотрел в одну точку. Но Леви воздержался. Работа не позволяла...       Вскоре автобус подъехал к нужной остановке, и брюнет поспешил ретироваться, пока коллеги не вспомнили про беднягу. Он хотел пробыть в тишине как можно дольше. Выкинуть бы сейчас все эти дурацкие мысли про кукол и тому подобное, ведь он и сам понимал, что это была очень тупая мысль. Все люди такие же, как он, а жизнь — не игра. Хотя насчет последнего он не уверен, но и узнать он правду и никак не мог. Кажется, скоро работа доведет его и не до подобных мыслей. Надо побыстрее заканчивать с этой фигней и прекратить философствовать, ведь Аккерман учился далеко не на философском факультете, ну и слава богу, ведь такие мысли могли бы его запросто отправить в могилу раньше времени. Он пока что сохранял рассудок, и на том спасибо.       Брюнет даже не заметил, как дошел до участка. Хорошенько откашлявшись, мужчина не спеша открыл черную дверь... Теперь уж точно встречай, еще один скучный денек.