Night before Christmas

В последний раз окинув взглядом только что наряженную ёлку и убедившись, что всё, как надо, Том закрыл глаза и потянулся, разминая уставшие мышцы. Затем он включил гирлянду и улыбнулся, довольный результатом своих трудов, после чего направился на кухню, чтобы отрезать себе кусок рождественского пудинга и налить большую кружку горячего чая с бергамотом. Не сказать, что Хиддлстон был в депрессии от того, что Сочельник он проведёт в полном одиночестве, но всё же настроение его было не на высоте. Да, он сам отказался пойти на шумную вечеринку, куда его так настойчиво зазывал Эван МакГрегор ещё на прошлой неделе, но веселее от этого не становилось. Сейчас уже Том сожалел о том, что не согласился. Там явно сейчас веселее, чем торчать дома и смотреть телевизор. Наверняка вечеринка сейчас в самом разгаре, думал Том, переключая каналы и смотря в экран плазмы невидящим взглядом. Большая шумная компания, в которой все общаются, танцуют, поднимают тосты за грядущее Рождество, и вообще отлично проводят время. А он, по собственной глупости, торчит в пустой квартире, и ему совершенно нечем заняться. Обречённо вздохнув, англичанин поставил полупустую кружку чая на стеклянный столик и взял с него телефон. Несколько минут на то, чтобы проверить почту, ленту твиттера, написать пару личных сообщений с поздравлениями, и Том вернул мобильный на место, понимая, что если весь вечер будет проходить в таком ключе, то он просто чокнется от однообразия и скуки. Переключив очередной канал, Хиддлстон наткнулся на фильм «Один дома». Разумеется, это было не лучшим, но довольно неплохим вариантом для того, чтобы скоротать одинокий предрождественский вечер. Том устроился поудобнее на диване, снова взял кружку и погрузился в просмотр. Однако надолго абстрагироваться от реальности у него не получилось. Из его спальни внезапно послышался довольно сильный шум. Актёр от неожиданности едва не выронил из рук кружку с остатками чая, но в последний момент её удержал. — Что ещё за хрень? — пробормотал он себе под нос и, отставив кружку на стол, поднялся с дивана. На цыпочках дойдя до комнаты, Том практически бесшумно приоткрыл дверь и первым, что бросилось ему в глаза, было настежь распахнутое окно. Он не сдержал облегчённого вздоха и вошёл в спальню. Не включая свет, Хиддлстон подошёл к окну и закрыл его, поёжившись от морозного воздуха. — Мне показалось, я был тише, — раздался за его спиной слегка насмешливый голос, и внутри у Тома всё похолодело. Он резко обернулся, попытавшись разглядеть говорящего, что не увенчалось успехом, так как единственным источником света на данный момент был находившийся на улице фонарь, а особого толку от него не было. — Кто ты и что тебе здесь надо? — стараясь не выдать свой внезапный испуг, твёрдым голосом спросил Хиддлстон. В ответ в спальне зажёгся свет, и Тому пришлось на пару секунд прикрыть глаза. А когда он их открыл, то увидел стоявшего возле двери и улыбавшегося во весь рот Реннера, в дурацком красном рождественском колпаке, съехавшем набок. Собственно, ничего больше в его одежде ассоциаций с Рождеством не вызывало. Чёрная косуха, чёрные джинсы и тяжёлые ботинки на платформе, со шнуровкой — сейчас он больше всего походил на байкера. Тому потребовалось некоторое время, чтобы осознать ситуацию, затем он почти истерически засмеялся. — Джер, ты совсем идиот? У меня чуть сердце не выскочило! — На то и был расчёт, — самодовольно улыбнулся Джереми, отойдя от стены и сделав пару шагов по направлению к Тому. — Зато я произвёл неизгладимое впечатление на моего английского друга. — Мастер неизгладимых впечатлений, блин. Через дверь-то слабо было зайти? — Тогда уже не было бы нужного эффекта. Сюрприза бы не получилось. Хиддлстон покачал головой, изо всех сил сдерживая улыбку. — Ты бы ещё по дымоходу спустился, тогда полностью бы соответствовал образу современного Санты. — Я учту это пожелание на следующее Рождество, — парировал Реннер, оглядывая Тома с ног до головы. — Почему ты в Сочельник торчишь дома, а не отрываешься где-нибудь в клубе? Том повернулся к нему спиной и посмотрел в окно. — Я не очень люблю шумные тусовки, ты же знаешь. — Ну да, знаю… — голос прозвучал неожиданно близко, а вокруг талии внезапно обвились сильные руки. Англичанин опешил на несколько мгновений, не решаясь что-либо спрашивать или говорить. — И, кстати, с моей целью ты немного ошибся, — по голосу было слышно, что Реннер за его спиной улыбается. — Я уж точно не Санта. — Да? — Том изобразил искренне удивление. — Тогда какой смысл был устраивать этот цирк? — Ну, если ты помнишь, Санта-Клаус приходит в Рождество к хорошим мальчикам, — а вот теперь Хиддлстон был удивлён по-настоящему. — А ты в этом году попал в список мальчиков, которые очень плохо себя вели. — Вот как? За какие такие заслуги? — с каждой секундой Том всё больше сомневался в адекватности происходящего, но, как ни странно, эта ситуация его забавляла. — Ну, например за то, что шастал по разным мероприятиям с разными бабёнками… — тёплые ладони забрались под футболку. — За то, что в одно памятное утро удрал, не попрощавшись… — теперь Реннер шептал Тому на ухо, оглаживая руками его бока и живот. — За то, что очень редко звонишь одному своему знакомому… Который накануне Рождества кинул всех своих друзей и полетел через океан, чтобы с тобой встретиться, а ты его даже в гости не пригласил. — Джер, вообще-то я… — Том замолчал на полуслове, почувствовав прикосновение губ к своей шее. — Я… Я не знал, что ты прилетаешь… — Сейчас это уже не имеет значения, — Джереми улыбнулся в изгиб шеи англичанина. — Имеет значение лишь то, что ты был очень плохим мальчиком, и заслужил наказания за это. — Какого ещё… Договорить Хиддлстон не успел. Он лишь тихо охнул, когда Реннер в мгновенье ока развернул его к себе и впился в его губы влажным поцелуем. Том не нашёл в себе сил и, самое главное, желания отталкивать его, и через пару секунд ответил на поцелуй, обнимая Джереми за шею. Мужчина начал плавно, но настойчиво оттеснять его к постели. И, когда англичанин упёрся ногами в кровать, Реннер разорвал поцелуй и резко толкнул его, заставляя упасть на спину. Том едва успел приподняться на локтях, когда Джереми лёг сверху, снова накрывая его губы своими, и медленно завёл его руки за голову. Хиддлстон понял, что что-то не так, только когда почувствовал, как его запястья перетягивает широкая полоса чёрного кожаного ремня. Он отклонился от Джереми и посмотрел на него ошарашенно. — Ты что творишь? — Я уже говорил, развратный британский божок заслуживает наказания, — он завершил свою реплику настолько похабной улыбкой, что у Тома засосало под ложечкой от нервов и непонятно откуда взявшегося предвкушения того, как именно Реннер будет его наказывать. — Я надеюсь, ты не очень сильно любишь эту футболку. — Ты о чём?.. — не понял Хиддлстон. Впрочем, осознание пришло к нему уже в следующий миг, когда он увидел в руках Джереми ножницы. С притворным вздохом сочувствия мужчина начал резать серую ткань, специально легонько коснувшись остриём ножниц тонкой кожи шеи, когда дошёл до горловины футболки. Том вздрогнул от неожиданного прикосновения холодного металла, что заставило Реннера довольно улыбнуться. Через пару минут от дизайнерской футболки остались лишь бесполезные лоскуты. Джереми небрежно отбросил их на пол, откинув следом и ножницы. Он скользил взглядом по голому торсу Тома, рассматривая его словно экспонат в музее. Хиддлстона такое положение вещей довольно быстро начало раздражать. — Ну что, долго ты на меня будешь так пялиться? — проворчал он, заставив Реннера хохотнуть. — А что, тебе уже не терпится перейти к наказанию? — томным голосом спросил он, склоняясь над Томом, и обвёл кончиком языка контур тонких губ, одновременно положив руку на его пах и начиная поглаживать. Англичанин шумно выдохнул, чувствуя, что возбуждается от прикосновений Джереми, да и от всего происходящего в целом. Приняв это как утвердительный ответ на его вопрос, Реннер снова вовлёк его в поцелуй, запуская свободную руку в кудрявые волосы, оттягивая пряди. Теперь Тому уже не казалась восхитительной идея Джереми связать ему руки. Он был лишён возможности обнять и даже прикоснуться к нему. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, и это бесило. Реннер оставил в покое губы англичанина, опускаясь ниже, на его шею. Он целовал, вылизывал и покусывал мягкую кожу, оставляя засосы и отметины зубов, так, чтобы Хиддлстон ещё недельку-другую вспоминал сегодняшнюю ночь, глядя на себя в зеркало. Тома же мысль об этих метках ещё сильнее возбуждала. Он не имел понятия, когда Джереми успел настолько хорошо узнать и изучить его тело, но он уже был близок к тому, чтобы открыто и бессовестно умолять о том, чтобы Реннер его трахнул, без этих чёртовых прелюдий. Но у Джереми определённо были свои планы. Спустившись ниже, он обвёл языком сначала один сосок, затем другой, а после поставил засос чуть ниже ключицы, так, что его будет невозможно скрыть под футболкой с большим круглым вырезом, которые так любит Том. — Сними этот чёртов колпак… — полустоном проговорил Хиддлстон, когда белый помпон на конце красного колпака в очередной раз оказался у него во рту. Эту просьбу Реннер выполнил беспрекословно. Зато на следующую просьбу, снять с себя всё остальное, он отреагировал самодовольной усмешкой. — Ты, кажется, забыл — правила здесь диктую я. Поэтому лучше будь послушным мальчиком и говори только тогда, когда я тебе разрешу. Хиддлстон уже открыл рот, собираясь высказать всё своё возмущение, но Джереми умело заткнул его поцелуем, и, уже не церемонясь, стащил с него спортивные штаны. — Ого… — присвистнул Реннер, опуская взгляд вниз. — Счастливые трусов не надевают, да? — он ухмыльнулся. — Чёрт, а я и забыл, что ты такой большой мальчик. Том почувствовал, что его щёки вспыхнули предательским румянцем. И он покраснел ещё больше, когда Джереми обхватил рукой его член и начал плавно двигать ей вверх-вниз усиливая и без того болезненное возбуждение и заставляя тихо стонать. Менее чем через минуту Хиддлстон начал подаваться навстречу ласкающей руке, надеясь усилить трение. Но Реннер, к его огромному сожалению, не собирался давать ему разрядку просто так. — Ты слишком торопишь события, — прошептал он в губы Тома, — мы ещё не добрались до самого интересного, а ты уже хочешь получить разрядку? — Сделай уже что-нибудь, наконец… — актёр уже почти хныкал, стараясь как можно теснее прижаться к Джереми. — Я, кажется, предупреждал, что говорить ты будешь, только когда я тебе разрешу… — он с притворным разочарованием покачал головой. — Что ж, тогда поступим иначе. Каждый раз, когда ты будешь говорить без разрешения, будет отсрочивать твой оргазм на пять минут. Как тебе такие правила? — Но… — начал, было, Хиддлстон, но Джереми его перебил. — Пять минут, Томми. Не будь врагом самому себе, — он самодовольно улыбнулся, после чего соскользнул с кровати. Том, как завороженный, наблюдал за тем, как Реннер издевательски медленно снимает с себя сначала куртку, затем черную футболку, расшнуровывает ботинки, избавляется от носков и джинсов. Краешком затуманенного разума англичанин подумал, что предпочёл бы сам раздевать его, но сейчас ему оставалось только принять правила игры и подчиниться им. Оставшись полностью голым, Джереми подошёл к постели и снова, медленно, лёг на Тома, проводя широкими горячими ладонями по его ногам, от лодыжек, до бёдер и выше, обхватывая упругие ягодицы и сжимая их почти до боли. Хиддлстон прогнулся в спине, впиваясь ногтями в собственные ладони, смотря на Реннера умоляющим взглядом. Тот в ответ лишь провёл указательным пальцем по ложбинке меж двух половинок и дразняще обвёл колечко мышц, после чего сразу же убрал руку, наслаждаясь разочарованным, почти отчаянным стоном. Подарив Тому мимолётный поцелуй, Джереми приподнялся на локтях, и через несколько мгновений оказался сидящим у него на груди. Он завороженно смотрел сверху вниз, как Хиддлстон послушно обхватывает губами головку его возбуждённого члена. — Чёрт, — на выдохе произнёс Реннер, вцепляясь руками в изголовье кровати, ощущая, как англичанин пускает в ход язык, вбирая почти на всю длину, помогая себе перетянутыми ремнём руками. С каждой секундой сдерживаться становилось все тяжелее. Движения губ были уверенными и размеренными, создавалось полное ощущение того, что Том сам получает удовольствие от того, что делает. Джереми толкался навстречу, буквально трахая его в рот, прикусывая губу от удовольствия. Реннер завёл руку за спину, обхватывая пальцами так нуждающуюся в ласке плоть Тома, заставляя его закатывать глаза и двигать бёдрами навстречу ласкам. Джереми едва успел отстраниться, не желая кончать так быстро, чем заслужил недоумённый взгляд Хиддлстона. Он наклонился, вовлекая Тома в новый поцелуй, проскальзывая языком в его рот. Через несколько мгновений он отстранился, проводя кончиками пальцев по тонким губам. Хиддлстон прекрасно понял, что от него требуется, и обхватил пальцы Джереми губами, начиная посасывать и облизывать их, заставляя новую волну возбуждения пройти по телу мужчины. Убрав пальцы, Реннер наклонился к аккуратному уху Тома, касаясь мочки кончиком языка. — Послушный мальчик, — жарко выдохнул он, чувствуя всем телом, как англичанин вздрагивает, — а послушные мальчики заслуживают поощрения. Снова почувствовав прикосновение пальцев между ягодицами, англичанин инстинктивно приподнял бёдра, уже практически умоляя взять его. И на этот раз Джереми не стал медлить. Он аккуратно ввёл в податливое тело сразу два пальца, начиная двигать ими внутри, разминая и растягивая тугие мышцы. Том уже открыто стонал, но всё ещё старался удерживаться от того, чтобы говорить, хотя Реннеру на это условие в данный момент было наплевать. Он до безумия хотел оказаться внутри этого тела, которое так страстно желал, заставить Хиддлстона вспомнить до мельчайших подробностей несколько ночей, что они провели вместе во время съёмок, и когда колесили с премьерами по Европе. — Хватит уже, чёрт тебя дери… — простонал, наконец, Том, не сумев сдержаться. — Трахни меня, в конце концов… Джереми с ухмылкой обхватил любовника за талию и перевернул их так, что теперь Том оказался сверху. Он приподнял бёдра, позволяя Реннеру приставить свой член к его входу, и в два резких движения насадился до самого основания, упираясь в грудь мужчины связанными руками. Джереми откинул голову на подушку и хрипло застонал, обхватывая Хиддлстона за бёдра и помогая ему двигаться. По комнате разлетались звуки шлепков влажных от пота тел, и обоюдные стоны, смешавшиеся воедино. В конце концов, Том устал находиться в таком положении, и Реннер, понимая это, крепко обнял его за талию и снова перевернул их, оказываясь сверху, и начал буквально вбивать англичанина в кровать, заставляя его задыхаться от собственных стонов, целуя и кусая его губы, шею и плечи. Он срывается первым, кончая внутри горячего тела, сжимая бёдра Тома до синяков. Джереми опускается рядом с Хиддлстоном и несколько мгновений пытается прийти в себя и отдышаться. Пока не слышит отчаянный стон любовника. Без лишних слов он опускается вниз и обхватывает губами член англичанина, несколькими движениями доводя его до оргазма. — Убери уже этот долбаный ремень, у меня руки затекли… — севшим голосом просит Том, смотря в потолок невидящим взглядом. Джереми выполняет его просьбу, освобождая руки Хиддлстона от пут. Он поочередно целует тонкие ссадины сначала на одном запястье, потом на другом. После этого он снова ложится на бок рядом с Томом, обводя кончиком указательного пальца острые скулы. — Всё-таки, ты крайне своеобразный тип… — задумчиво произносит англичанин, наконец, поворачивая голову на любовника. — Да? И в чём это проявляется, конфетка? — в голосе Джереми звучит неподдельный интерес. — Пролететь восемь с половиной тысяч километров ради того, чтобы вломиться через окно ко мне в квартиру и наказать меня… — он весело усмехнулся. Реннер приподнялся на локте, и посмотрел Тому в глаза, мягко улыбаясь. — Знаешь, по-моему, оно того стоило.