Сводный брат

Многие из нас начинают ценить близких только тогда, когда навсегда их потеряли или на гране потерять. Мне до сих пор становится жутко, когда я вспоминаю тот момент… На мне только лишь рубашка, больше ничего. Волосы распущены, а стопы стоят на холодной плитке. Я нахожусь в коридоре с белыми стенами, настолько белыми, что начинает резать глаза от такого света. У коридора нет начала, только конец – дверь, стоящая в двадцати метрах от меня. В коридоре нет ни мебели, ни людей – ничего. Я тут совсем одна. Внезапно для себя самой я начинаю бежать вперёд к одной единственной двери, чувствуя, что могу опоздать. Но куда сама не знаю. Я в предвкушении поворачиваю ручку двери, в то же время, боясь того, что находится за этой дверью. Мои страхи оказались не напрасны. Я вижу мужчину, лежащего на операционном столе, рядом в суматохе бегают медсёстры, в их глазах ясно виден страх и переживание. Но лицо мужчины я не могу увидеть, потому что его закрывает врач, стоящий около него. Я медленным шагом направилась глубже в кабинет, чтобы полностью всё рассмотреть. Только тогда я увидела его лицо, это был Саске. Врач, стоявший подле него, с силой давил на точку сплетения, чтобы тот вновь задышал. Но ничего не получается, и всем становится ясно, сердце Саске остановилось. Врач с горечью смотрит на Учиху, так же смотрят и остальной персонал больницы. Я стою посередине комнаты, плача. Все проходят мимо меня, будто не видят меня, будто меня тут нет, но мне всё равно. Не в силах больше видеть Саске, я быстро выбежала из этой злополучной комнаты, но я постоянно оглядывалась назад. - Проснитесь, - вдруг прозвучал чей-то голос. Я тут же открыла глаза, смотря по сторонам. Вздох облегчения вырвался из моей груди. Это был лишь сон. Руки были холодные, а тело дрожало. Щёки были влажные от слёз, которые текли уже во сне. - Вам нехорошо? – озабоченно спросил всё тот же мужчина. Это был доктор, который спасал жизнь Саске. - Как Саске? – с нескрываемым волнением и страхом спросила я. Мысль о том, что это был вещий сон, разрывала меня изнутри. - Он очнулся, - сказал доктор. Я медленно закрыла глаза, чувствуя, как страх и тяжесть на сердце, медленно отступают, ведь худшее уже позади. *** Я медленно вошла в палату. Там был только Саске. Родители ещё не приехали, но я уверена, что они скоро будут. Не знаю, как мне теперь жить, то, что произошло сегодня навсегда оставит отпечаток в моём сердце и в моей душе. Как ко мне теперь будет относиться Саске? Наверно, возненавидит, ведь именно из-за меня он чуть было не лишился жизни. Я нахожусь в больнице около двух часов. Удивительно, как я смогла уснуть, скорее всего, нервы сдали, и тело, и душа были слишком изнеможены. Я стояла на пороге, не решаясь войти. Имею ли я право тут находиться? Могу ли я с ним говорить? Могу ли просить прощение за содеянное? Я – виновница всей этой драмы. Я, которая вот так просто ворвалась в его жизнь и чуть было не прервала её. Вряд ли, скорее всего не могу. Дрожь прошла по-моему телу, когда я услышала голос Саске. - Хината? Эти слова не были пропитаны злобой, ненавистью – ничего подобного. В них была лишь горечь. Я медленно подошла к его кровати. Он не мог повернуть ко мне голову. Не было сил. Слёзы ручьём потекли из моих глаз, когда я увидела его состояние: глаза были чуть приоткрыты, они вяло, почти безжизненно смотрели на меня, правая рука была сломана, лицо ободрано, а на губе виднелась засохшая кровь, многочисленные ушибы и забинтованные рёбра, которые он сломал. Ко всему прочему, у него сотрясение мозга. - Садись тут, - тихо сказал Саске, едва шевеля пальцами. Он указал мне на кровать, где лежал. Я послушно села, всё ещё плача. - Ну что ты, не расстраивайся, - произнёс Саске. Я вздрогнула, после всего, как он может говорить подобное, разве это возможно? - Это всего лишь ссадины, да рука с рёбрами поломана, ты же видишь сама, всё нормально, могло быть и хуже, - успокаивающе произнёс Саске. - Тебе плохо, ты чуть не умер. Это единственное, что я вижу отчётливо… что же я наделала? – прошептала я, смотря на Саске. Его лицо было каменным, он серьёзно смотрел на меня. Саске молчал. Этого я выдержать не могла, ведь мне так хотелось, чтобы он сказал хоть что-нибудь, пусть это будет оскорбление, утешение, претензии или ласковые слова, хоть что-нибудь, лишь бы он не молчал. Но Саске не сказал ни слова. Я в одно мгновение опустилась на пол, став перед ним на колени и взяв его руку, прошептала: - Я виновата в том, что над нами сгустились тучи. Моя слабость причинила тебе боль, пожалуйста, прости меня. Я молю тебя о прощении. Саске, не отрываясь, смотрел на меня. Он пытался скрыть своё волнение, но это ему мало удавалось. Его глаза широко распахнулись ещё тогда, когда я села на колени перед ним, а, когда я говорила, держа в своих ладонях его ладонь, то не могла ни почувствовать, как дрожала его рука. Саске не успел ответить. Дверь распахнулась. В палату зашли мама и Фугаку. Они замерли на входе, молча и ничего не делая, просто смотря на меня. Представляю, какая картина стояла перед ними. Я тут же вскочила с пола и направилась к маме. Она, не теряя времени, направилась мне навстречу и обняла. Так крепко и в тоже время так нежно, что я почувствовала, что сейчас вновь расплачусь. - Хината, поезжай домой, ты устала. Мы побудем с Саске, - сказал Фугаку, подходя ко мне. - Да, дорогая, поезжай. Утром приедешь, тебе явно не здоровится, - прошептала мама. Я лишь махнула головой, направляясь в сторону двери. Я уже повернула дверную ручку, как услышала: - Надеюсь, что застану тебя в нашей квартире, когда меня выпишут. Я была изумлена. Он не злится на меня… быть не может… Я вышла из палаты, идя по коридору. Везде был шум: люди ходили, разговаривали, но я их не слышала. Мысли о Саске гложили меня. И то, что он не злится на меня… я боялась, честно, боялась. Ведь, как известно иногда за улыбкой может прятаться больше ненависти, чем за сердитым сердцем…