Богородице Дево радуйся

Царице моя преблагая, Надеждо моя, Богородице, Приятелище сирых и странных Предстательнице, скорбящих Радосте, обидимых Покровительнице! Жаркий тяжёлый дух поднимается к расписному потолку. Смиренно смотрят святые с выцветших фресок; измождены аскезой лики. Анна истово крестится, шепчет заученные слова, что не спасают от кары. Смилуйся Боже! Избави от мёртвых! Мир кружится и вертится, рассыпается алыми снежинками страшных воспоминаний и везде, неотвратимо, смерть. Избави! Зриши мою беду, зриши мою скорбь; помози ми, яко немощну, окорми мя, яко странна! Нет спасения в молитве, нет спасения в науке. Анне уже пора привыкнуть, что спасения вообще нет нигде – все, кто рядом с ней, обречены на страдания. Нельзя живым быть рядом со смертью, корёжит их от этого. Ломает, мнёт, дробит на красные ошмётки. Мёртвое тянется к живому, живое стремится познать мёртвое. Она не может вспомнить, кто это сказал, но наверняка какой-нибудь философ, что одинаково знал пороки и мудрость. Но Анна не хочет этого знания. Раньше она думала, что хочет свободы, потом – любви. Теперь она хочет лишь покоя. Обиду мою веси – разреши ту, яко волиши! Рядом нет никого, кто помог бы, подсказал, огородил. Дядя далеко – пьёт красное вино и целует смешливых развратных женщин. Яков…наверное, тоже. Но её это теперь почти не задевает – в груди редко стучит измученное сердце, любовь, наверное, ещё есть, да только болезная, страдательная. Грешна я, Боже! Анна молит о прощении, но не может раскаяться. Яко не имам иныя помощи, разве Тебе, ни иныя Предстательницы, ни благия Утешительницы, токмо Тебе, о Богомати! Мимо Анны идут незаметными тихими тенями послушницы. В каждой из них – Богоматерь. В каждой из них – безгрешность, что теперь уж для Анны недоступна. Она помнит заполошную неправильную страсть, жаркие мужские прикосновения. Как теперь можно в глаза смотреть матери? Как можно не отворачиваться от икон? Анне стыдно. Стыд крутит её изнутри, выпивает силы, но сожалеть Анна не может. За это ей тоже стыдно. Яко да сохраниши мя и покрыеши во веки веков. Рядом стоит на коленях монах – глаза слепыми белыми пятнами смотрят на мир. В них – вечность. Он монотонно повторяет слова молитвы за Анной, креститься, протягивает руки к позолоченным иконам. Анна не поворачивается в его сторону. Не смотрит на него. Без надобности. Она и так знает, что он давно уже мёртв. Аминь. Избави, Боже! Забери своё проклятие – не заслужила я такого! Плачет Анна, нет сил уж молиться. Плачет Богородица, всепрощающе глядит на неразумных детей своих, страдает её сердце. Аминь. Аминь.