Ласточкино гнездо

Название: Ласточкино гнездо Бета: Enco de Krev, Собутыльник закатной твари, анонимный доброжелатель Размер: макси, 15060 слов Пейринг/Персонажи: Рокэ Алва/Джастин Придд, Рокэ Алва/Ричард Окделл Категория: слэш Жанр: ангст, романс Рейтинг: R Краткое содержание: Штанцлер умудрился сказать правду. Алва предается порокам и разврату, хоть и выигрывает при этом войны. Дисклеймер: Все принадлежит В.В. Камше, мы лишь гоним касеру из этого кактуса. Предупреждения: АU, ООС, threesome, first time Примечание: Написано по мотивам заявок об алволасточке. Все герои являются совершеннолетними.

Ласточка на закате! Заботами завтрашнего дня Переполнено сердце. Великий холтийский поэт Исса Кобаяси Деревенские ласточки считаются моногамными, однобрачными птицами. Однако среди них обычно создание ещё одной пары, что делает их генетически полигамными. Википедия

Шторы прошуршали по карнизу, из приоткрытого окна потянуло утренней свежестью. Подниматься не хотелось. Как и вчера. И позавчера. И завтра, скорее всего. Ноги утонули в роскошном ковре. Уж на что Алва точно не скупился — так это на предметы роскоши. Для оруженосца в том числе. Тьфу, не комната, а будуар куртизанки! С того самого дня, как он принес присягу оруженосца, его понятия о том, как должен выглядеть быт герцога, изменились. Не могли не измениться — после наблюдений за тем, как живет его эр. Но все же — не настолько, чтобы разделить некоторые его привычки. Вот как, например, этот ковер! Несомненно, зимой было намного приятнее опускать ноги на него, чем на выстывшие полы. Но Ричард не мог отделаться от мысли, что настоящий мужчина должен быть выше подобных неудобств. Прожил же он как-то столько лет в Надоре! Ах, если бы неподобающие привычки ограничивались коврами… Он оделся в штаны из лучшего сукна, застегнул превосходно сидящий колет и с горечью подумал, что его эр, должно быть, любит, когда игрушки выглядят хорошо. Прав был эр Август… Поправив шпагу на поясе, он спустился во двор, минута в минуту согласно назначенному времени. Если бы не ранний час, он бы даже насладился отличной погодой, приветливым солнцем, которое робко касалось крыш. Подул легкий ветерок, взъерошив его волосы. Прекрасно, значит, во время пробежки ему будет не так жарко. — Дор Рикардо? Ричард обернулся, уже зная, что ему скажут. Пако ухмылялся, стоя на пороге. — Извините, дор Рикардо, соберано велел передать, что тренировки сегодня не будет. Ну что опять случилось? Ричард, сохраняя каменное выражение лица (по крайней мере, он на это надеялся), отрывисто ответил: — Хорошо, Пако. Идите. Что у него там вновь произошло? Допоздна предотвращал какой-нибудь заговор против короля? Обнаружил, что сломал ноготь? Создатель… Ричард выхватил шпагу, атаковал невидимого соперника. Шаг, еще шаг. Атака, блок. Поймать луч на лезвие, ослепить противника. Раздражение пополам с тревогой требовали выхода. Незыблем? Ни одна крепость не будет незыблемой на облаках вместо скальной породы! Укол, защита! Спустить лезвие противника по своему. Финт, укол. Ну, беги, трус, — или защищайся! *** Штора на втором этаже едва заметно сдвинулась. Отсюда открывался превосходный вид на внутренний двор, а значит, и на разгоряченного Ричарда. Алва улыбнулся краем губ, придирчиво расправил манжет и бросил вниз еще один взгляд. — Вот видите, Хуан, — удовлетворенно объявил он, не оборачиваясь, — я же говорил, надобности в моем присутствии нет. Он прекрасно справляется сам. — Он уже четверть часа там, соберано. Прикажете позвать к завтраку? — с надеждой спросил Хуан. — Нет, пусть остановится сам. Не отвлекайте его. Посмотрим, как скоро его злость сменится подобающей учтивостью… Либо не сменится, но, в любом случае, он поднимется узнать причину моего отсутствия, в гневе или же с любопытством. — Соберано Алваро не одобрил бы… — Хуан? — Алва обернулся, не добавив более ни слова, но слуга осекся, опустив голову. — Пусть подают завтрак. Немедленно. Повторять дважды не пришлось. Оглядев себя в зеркало, Алва поправил и без того идеально лежащий воротник. Немного покусал губы, добиваясь яркого оттенка. Не совсем безупречно, но для завтрака сойдет, пожалуй. *** Ричард пинком открыл дверь в свою комнату, стянул с себя насквозь пропотевшую рубашку, плеснул в лицо холодной водой. Непонятное чувство, овладевшее им во дворе, схлынуло. Осталась небольшая дрожь в руках — даже приятная, если осознавать, что вызвана она трудом. Нет, он не бездельничает здесь! Он проводит время с пользой! Даже если его эр манкирует своими обязанностями! А, проклятье… Ричард вынул из стопки белоснежных рубашек очередное кружевное произведение искусства. Что бы сказала матушка? Вопросу предстояло остаться без ответа, поскольку вдовствующей герцогини Окделл здесь не было. К счастью. Для нее или для хозяина — Ричард еще не определился. Хозяин, кстати, уже завтракал. Кивнул в ответ на формальное «доброе утро, монсеньор». Ричард угрюмо засопел, но вслух добавлять ничего не стал, слишком проголодался с утра. Наполнил свою тарелку всеми блюдами без разбора, вооружился столовыми приборами и принялся есть. — Где же ваши манеры, Ричард? — Алва отложил вилку и внимательно посмотрел на него с улыбкой, которую Ричард про себя называл «вежливая змея». — Ждут тренировки, монсеньор, — буркнул он, не поднимая глаз. — Отличная идея, — ничуть не смутился тот, — я вижу, несколько уроков в этом искусстве вам также не повредят. — Да, монсеньор, — отозвался Ричард. Чему он научился — так это не придавать особого значения количеству уроков, которые имел обыкновение сулить ему эр. Что-то наверняка забудет, от чего-то отвлекут другие дела, а оставшееся быстро наскучит. Если бы это был первый раз! Попав в этот дом, Ричард ожидал чего угодно. Факт оставался фактом — этот человек подавил восстание и убил его отца. Враг всех Людей Чести. Ненавистный Рокэ Алва. Средоточие всех пороков, попиратель всех добродетелей. В реальности воплощение Леворукого вовсе не пребывало в отблесках Закатного пламени. С иголочки одетый, надушенный, ухоженный мужчина, в чем-то даже красивый. И, на первый взгляд, не жестокий. Запрещать своему оруженосцу он ничего не собирался. Беспрепятственно отпускал хоть к Реджинальду, хоть к эру Августу, хоть в аббатство. Если бы он запрещал, ставил какие-то границы дозволенного, было бы несравненно проще. Ричард быстро понял, что его желание протестовать бессмысленно. Против чего протестовать? Разве что, против образа жизни. Вернувшись в комнату после завтрака, Ричард растянулся на кровати, не раздеваясь. Давно пора написать матушке, но слова решительно не желали складываться в нечто осмысленное. «Дорогая матушка, я учусь фехтовать, изучаю богатую библиотеку эра и беру уроки этикета…» Формально — не ложь, но и правдивым подобное изложение событий признать сложно. *** Едва поселившись в особняке Алвы, Ричард понял, что до него тут мало кому есть дело. Жизнь домочадцев, казалось бы, почти и не изменилась. Возможно, если бы он требовал подобающих герцогу почестей, роскоши, особого отношения, ему бы предоставили желаемое. Здесь привыкли исполнять капризы. Но… как раз против капризов и восставала вся его натура. Пока Ричард лечился от крысиного укуса, он плохо помнил, что происходило вокруг. И уж точно — ему было не до поведения своего эра. Зато первый же совместный выход в свет позволил многое понять. Эр Август рассказывал, что Алва предается разврату, потакает своим порокам. Слушая его, Ричард не в полной мере осознавал, что это значит. Дома развратом и пороком считались многие вещи, свойственные и самому эру Августу. Ричард понимал, что в столице другие нравы, и заранее потрудился обдумать, как в каком случае себя вести. Ну, к примеру, хотя бы не возмущаться небогоугодностью времяпрепровождения. Времяпрепровождение началось с того, что Алва объявил о выезде в свет, а затем несколько часов изводил всех домочадцев, прихорашиваясь перед зеркалом. Чулки не подходили к туфлям, духи — к настроению, погода — к времени суток, реальность в зеркале — к реальности в собственных представлениях. Ричард, как оруженосец, был вынужден присутствовать. Сначала он не высказывал свои соображения потому, что робел, потом — потому что понял, что это бесполезно. В вопросе выбора туалета Алва воспринимал лишь собственное мнение, даже если формально просил совет. Впрочем, он практически по всем вопросам имел твердую точку зрения, менять которую не собирался. Когда складки были уложены, волосы приглажены, а слуги замучены, Алва, наконец, изволил подняться в карету, где сел посередине, чтобы сквозняк из окна не повредил ненароком так мучительно подобранный облик. Ричард попытался было сопровождать его конным, но Алва уверенно приказал сесть напротив. Пришлось подчиниться. Украдкой поглядывая на своего эра, Ричард подумал, что тот вовсе не выглядел женственно — несмотря на благовония, пудру, кружева и украшения. И еще — что он хорош собой. Мысль, не свойственная для него. Окружение, в котором он воспитывался, полагало более важными для мужчины другие качества. Красота? Нет, сначала честь, доблесть! А ведь этот человек выигрывал сражения. Считался лучшим полководцем Золотых земель. Подобную славу невозможно приобрести благодаря деньгам, титулу или связям в обществе! Сложно выигрывать сражения, наверное, когда смявшийся воротник вызывает гнев, а оторвавшаяся пряжка на обуви — отчаяние. Дорога оказалась недолгой. К счастью. Ричард обнаружил, что от какого-то из благовоний у него немилосердно зудит в носу. Чихнуть все никак не получалось, он издавал какие-то непонятные хрюканья, и лишь милость Создателя сопутствовала тому, что Алва не стал некуртуазно высказываться на тему гербовых животных. Он попробовал было отдернуть занавеску, но суровое требование не трогать ее заставило Ричарда вернуться на место и терпеть. Свежему воздуху он обрадовался больше, чем в детстве — подарку на Излом. Стряхнув с рукава невидимую пылинку, Алва прошествовал к особняку, в ярко освещенных окнах которого мелькали фигуры. У Ричарда не было выбора — лишь следовать за ним, отставая на предписанные этикетом полшага. Почему, почему его служба начинается именно так? Его эр — Первый маршал, почему они не едут на какую-нибудь войну, где можно проявить доблесть, выносливость и стойкость? Он едва сильнее, чем положено, чеканил шаг, не имея возможности возмущаться вслух. Куда его привезли?! Зачем?! Почему не предупредили, что здесь какое-то празднество? Он представил себя среди разодетых кавалеров, одернул скромный колет и вскинул подбородок. Пусть. Они все — навозники. А он — Повелитель Скал, как бы ни был одет! После тихих сумерек то, что происходило внутри особняка, ослепило его и оглушило. Портьеры, картины, статуэтки, изящная мебель, дамы с непристойно оголенными плечами, смех, музыка… Весь этот водоворот на несколько мгновений выбил Ричарда из колеи. Он замер, потеряв из виду Алву. Выросший из-под земли слуга уже протягивал руку за плащом. Какой-то немолодой дворянин смерил его взглядом и усмехнулся. Ричард оскорбленно вскинулся, открыл было рот, чтобы постоять за себя, однако же в этот момент тонкая, но цепкая рука выдернула его из неловкой ситуации. — Ну что же вы отстали. Вам требуется отдельное приглашение, чтобы почтить своим присутствием гостиную наших уважаемых хозяев? Пока Ричард нашелся, что ответить вслух, он уже предстал перед теми самыми хозяевами. Барон Капуль-Гизайль с супругой. Ослепительная Марианна, как назвал ее Алва. Действительно в какой-то мере ослепительная. Крупная женщина в ярком платье, с драгоценностями, за которые наверняка можно было бы несколько лет отапливать Надор, она улыбалась открыто и безмятежно, смотрела сверху вниз, ее длинные ресницы чарующе трепетали. Он никогда не видел у женщин подобного взгляда. Учтивость требовала каким-то образом их приветствовать, но Ричард не знал, как сделать это правильно. Его титул выше, значит, первыми выразить почтение должны они. Но они — хозяева, а он — гость, значит… Леворукий побери эти сложности! Вспыхнув до корней волос, он коротко кивнул. — Добрый вечер, сударыня, сударь. — Прошу любить и жаловать, герцог Окделл, мой оруженосец, — Алва пришел на помощь несколько запоздало. — Большая честь для нас — принимать вас в нашем доме, — лукаво ответила баронесса. Честь? Что они знают о чести? Ричард вежливо наклонил голову, но не нашелся с достаточно светским ответом. Ему было неуютно, непривычно. При первой же возможности, когда хозяева обратили внимание на других гостей, он отступил в угол, затем и вовсе скрылся за тяжелой портьерой. Он понимал, что подобный поступок не пристал герцогу, что сбегать, прятаться — поведение, достойное младенца. Но поделать с собой ничего не мог. За портьерой у него появилось время хоть немного перевести дух. Алва привез его сюда, чтобы посмеяться над неуклюжим провинциалом! Ричард прикрыл глаза, коротко выдохнул. А может, ему и в голову не пришло, что оруженосец, прошедший Лаик, из древнего дворянского рода, не привык к светскому времяпрепровождению? Ведь он сам порхает как… ласточка какая-то. Откуда бы ему знать, что существуют люди, посвятившие себя Долгу и Чести? Может, он, напротив, решил не лишать молодого оруженосца удовольствий? Надо объяснить Алве, что такое истинные удовольствия для Людей Чести! В попытке объяснить это для начала самому себе Ричард не заметил, как портьера отдернулась и в нишу проскользнула пара. Пара мужчин, бесстыдно шарящих по телу друг друга, поглощенных объятиями и поцелуями… Ричарда бросило в жар, он замер, колеблясь, стоит ли зашуметь, обратить на себя внимание. Это стремление мгновенно улетучилось, едва он узнал в одном из мужчин своего эра. Тот не придавал значения ничему вокруг. Оставалось лишь догадываться, как он ухитрился дожить до своих лет при подобной ненаблюдательности. А если бы за портьерой таился враг, у Первого маршала наверняка много врагов, обрадовавшихся бы шансу избавиться от него! Самым правильным было бы тихо ускользнуть. Избежать позора — герцог Окделл созерцает предающихся гайифскому греху, подумать только! Но пошевелиться не было решительно никакой возможности, ноги словно приросли к полу. Усилием воли он отвел взгляд, успев заметить, как Алва распускает завязки штанов. Щеки уже горели. В доме этого человека ему предстояло служить три года. Эр Август предупреждал… Да будь проклят эр Август со своими предупреждениями! Словно Ричард мог хоть на что-то повлиять! Лучше бы эр Август потрудился ходатайствовать о том, чтобы он попал оруженосцем к графу Ариго или вовсе вернулся домой! К чему теперь эти истории о порочности Алвы! От шороха и приглушенных стонов за спиной пересохло в горле. Ричард отчаянно зажмурился, пытаясь отвлечься, но невозможность видеть лишь подстегнула воображение. Спустя вечность все стихло. Ричард разжал пальцы, сжимавшие ворот, медленно выдохнул. И тут же вздрогнул от вкрадчивого: — Можете оборачиваться, юноша. Провожаемый смешками, он вылетел из ниши, путаясь в тяжелой ткани. Позор, какой позор! Как назло, к нему тут же приблизился незнакомый кавалер с ничего не значащей светской беседой. Чтобы не осрамиться еще больше, Ричард был вынужден отвечать. К тому времени, как гостей пригласили за стол, желание наложить на себя руки поутихло. Возвращались, не перемолвившись ни словом. Алва довольно молчал, слегка улыбался, и незначительно смятая одежда на сей раз его не беспокоила. Ричард молчал сердито, не зная, как объяснить, что именно ему не по душе. Наутро, спустившись к завтраку, Алву он не встретил. Прислуга смотрела как-то нервно, когда Бьянка подавала шадди, у нее дрогнула рука, едва не пролив содержимое чашки, даже Хуан был непривычно обеспокоен. — В чем дело? — не выдержал Ричард, поймав очередной странный взгляд. — Ничего, простите, дор Рикардо! — торопливо ответила Бьянка, комкая передник. — Создатель! Говорите, Бьянка, я приказываю! — пусть он и не хозяин здесь, но все же дворянин, и в отсутствие Алвы слуги должны подчиняться ему. — Соберано… он нездоров… Дор Рикардо, дор Рикардо, лучше вам не ходить к нему! — всполошилась она, едва Ричард отбросил салфетку и поднялся. От покоев Алвы юркнул к черной лестнице мертвенно бледный Пако. Накануне вечером все было хорошо — ну, то есть, монсеньор был доволен. Что не так сейчас? Алва сидел перед зеркалом, прижимая к лицу надушенный платок. Ричард неосознанно скрестил руки на груди, вздернул подбородок. — Доброе утро, монсеньор. — Вас кто-то звал? — простонал Алва, не оборачиваясь. — Нет, — Ричард слегка смутился, но тут же овладел собой, нахмурился, — нет, не звал. Я пришел сам. — Будете читать мораль? — Что? — Ричард ожидал какого угодно предположения, но не этого. — Зачем вы здесь? Излагайте — или убирайтесь! — Я не понимаю, что происходит, монсеньор. Если вы нездоровы, где лекарь? — Все-таки мораль, — вздохнул Алва, поднялся, брезгливо скомкал платок, бросил его на туалетный столик. — Ах, Ричард, вы еще так молоды, вам не понять. — Я бы все же попробовал понять, монсеньор, — насупился Ричард. Он, конечно, провинциал, но не дикарь! — Неужели вы не видите, как я обезображен? — зло спросил Алва. — Неужели этого зрелища вам недостаточно для глумления над, как это говорят ваши любезные Люди Чести, потомком предателя и попирателем устоев?! Ричард открыл рот, закрыл. Может, все просто, и Алва сошел с ума? Обезображен? Приглядевшись, он различил на светлой, словно фарфоровой, щеке Алвы, алую ниточку пореза. Неаккуратно брился. Или это Пако неаккуратно брил, поэтому выбегал в таком ужасе? Ах, право же, непоправимая трагедия! У отца тоже так бывало. И это — повод для траура спозаранку? — Вы имеете в виду порез? — осторожно уточнил он, не видя других причин скорбеть о загубленной красоте. — Ну разумеется! — раздраженно отмахнулся Алва. — Так он же скоро заживет… — пробормотал Ричард, не в силах осознать, как мужчина способен так убиваться из-за царапины. — Я так и знал, вам не понять, — Алва вернулся к зеркалу, зачерпнул какого-то снадобья из баночки, принялся смазывать порез. Потом макнул пуховку в пудреницу, обмахнулся, вновь придирчиво оглядел себя. Интересно, что он станет делать, когда начнет седеть или, упаси Создатель, вообще лысеть? Когда у него появятся морщины? Когда фигура утратит стройность и гибкость? Наложит на себя руки? Ричард обескураженно потоптался за его спиной несколько минут и тихо вышел. Эр Август упоминал, что он был младшим сыном, любимчиком матери, и к герцогству его не готовили. Может, причина в этом? Может, его победы — следствие врожденного полководческого дара, а все прочее — следы воспитания? Может, стоит взять дело в свои руки — на эти три года? Он, представитель старой аристократии, воспитывавшийся в строгости, в почитании рыцарских идеалов, должен показать всем, что не пал жертвой чужих капризов и слабостей… Ах, да, слабости. Пусть на войне Алва блистателен и непревзойден, пусть он как рыба в воде в дворцовых интригах. Тут, у себя дома, где Алва чувствует себя расслабленным и защищенным, он проще всего может получить нежданный удар! Прислуга боится его! Слова не скажет поперек! Кто спасет Алву от самого Алвы, как не его оруженосец? Герцоги Окделлы не предают своих клятв! Что ж, на эти три года у Алвы будет защитник! Потом, после завершения службы, он поквитается с убийцей отца. Но сейчас необходимо следовать присяге — и он сделает это! Воплотить планы в жизнь оказалось немногим труднее, чем принять решение. На следующий же день собравшийся с духом Ричард отправился в кабинет Алвы с твердым намерением разобраться в обязанностях обоих. Хозяин лениво листал какую-то книгу. На вошедшего Ричарда едва взглянул. — А, это вы. Прекрасно, я намеревался послать за вами. Долго ли вы собираетесь бездельничать? — М-монсеньор? — переспросил Ричард, облизнув губы. — Да-да. Обязанности оруженосца — обучаться всей этой вашей рыцарской ерунде. Начнем сегодня же. Вторая полка сверху, справа от вас. Труды полководцев, а также теоретиков военного дела. Соблаговолите ознакомиться. Завтра на рассвете жду вас на тренировку во внутреннем дворе. Как вы танцуете? — Не очень хорошо, монсеньор, — сознался Ричард. — Прискорбно. Уважающий себя кавалер должен разбираться во всем: и в войне, и в досуге. Впрочем, мы это исправим. Ричард склонил голову, не зная, радоваться или же оскорбиться. Досуг? Легко вообразить, что за досуг! Щеки запылали, он опустил голову еще ниже, чтобы скрыть румянец. — О да, в этом досуге — тоже, — усмехнулся Алва. — М-монсеньор, я воспитан в более строгих нравах, — так твердо, как только мог, произнес Ричард. — Ох уж, эти плоды воспитания. Что ж, читайте, мой светоч добродетели. И отчего же чувство, что убедить его не удалось? На рассвете Алва ждал его внизу. Ричард проглотил удивление. Ни капли притираний. Рубашка без вышивки и кружев. Простая, не стесняющая движений одежда. Волосы, обычно уложенные локонами, небрежно перехвачены лентой. Только привычная усмешка позволяла не думать, что неким магическим образом у него оказалось два эра. — Доброе утро, монсеньор, — сказал он, не зная, как приступить собственно к тренировке. — Скоро перестанет таковым быть. Побегайте, разомнитесь. Два часа спустя взмокший, красный Ричард пытался дрожащими от перенапряжения руками расшнуровывать рубашку, чтобы умыться и одеться в чистое. Когда отец был еще жив, для трапезной замка заказали витраж. Мастера привезли множество заготовок из цветного стекла. Наблюдая за их работой, маленький граф Горик не мог понять, как из таких разных бесформенных кусочков получается цельное красивое изображение. Нынешние чувства были схожими. У Алвы даже дыхание не участилось! Два часа! Хорошо, пусть даже он не разминался столько, сколько Ричард, но после этого они все равно двигались наравне! Казалось, он совершенно не утомился! Как?! Он ведь спит допоздна, проводит время в неге и роскоши. Откуда он вообще знает, как держать шпагу? В последующие несколько недель Ричард лишь укреплялся во мнении, что его эр сочетал в себе настолько разные черты с помощью какой-нибудь ворожбы. Изнурительные тренировки. Затем — вдруг недомогание, о котором известил Пако, когда Ричард уже успел размяться, досадуя на ранний подъем. К счастью, оставались хотя бы книги. Читая их, Ричард убеждал себя, что тратит время с пользой. Впрочем, польза была. Надорская библиотека не могла похвалиться подобным богатством. Видимо, предки проводили досуг в охотничьих забавах — а их матери и жены предпочитали вышивать, а не читать. Несколько исторических трудов, богословских трактатов, учебники, оставленные менторами. Совсем мало сборников пьес, стихов, притч. Он любил читать. В том, как горсть закорючек заставляла воображать целые картины, виделось волшебство. Возможно, по этой же причине он пытался писать стихи сам. Никак не дающееся ему умение передать на письме не только сведения, но и чувства. Никто, кроме Айрис, не видел этих стихов. Ричард понимал, что они не идут ни в какое сравнение даже с теми поэтами, творения которых были в замковой библиотеке. Что уж там, песни, которые летними воскресными вечерами пели крестьяне, тоже были явно лучше его неуклюжих сонетов. Жаль, он никогда не решится спросить у Алвы, умеет ли писать стихи тот. Наверняка умеет. Есть ли искусство, в котором он не искушен? Ричард скорее поверил бы, что Алва, к примеру, не смыслит в землеописании. В его представлении, Алва должен был, ко всему прочему, красиво петь и играть на музыкальных инструментах. Впрочем, вряд ли он когда-либо станет делать это перед оруженосцем. *** Сквозь приоткрытое окно послышались чьи-то голоса, смех. Ричард упрямо дочитал страницу, лишь после этого заложил ее плетеной тесьмой и закрыл объемистую книгу. Гости, наверное. Приблизившись к окну, он успел увидеть только лошадь визитера: Бласко вел ее в конюшню. В лошадях Ричард разбирался уже получше — во многом благодаря Алве. Не то чтобы тот преследовал цель восполнить пробелы в образовании оруженосца. Просто во время совместных выходов в город пространно выражал мнение о том, каковы, по его разумению, хорошие лошади, и почему встреченные ими бедные животные не заслуживают в качестве наездника даже распоследнего метельщика. Лошадь гостя хорошей была. Статной, холеной и безумно дорогой. Герцогу Окделлу не по карману, во всяком случае. Один из братьев Савиньяк мог бы позволить себе такую, но их коней Ричард бы узнал. Кардинал? Он бы нанес визит в карете. Устав гадать, он отвернулся от окна, собираясь почитать еще немного, но в дверь библиотеки постучали. — Войдите, — громко ответил он. — Дор Рикардо, — Бьянка выглядела смущенной, вся раскраснелась, темные глаза сияли, — пожалуйте ужинать. — Иду, — кивнул Ричард и погасил свечу. Визитер показался Ричарду смутно знакомым. В следующее мгновение он вспомнил, где именно видел этого кавалера, который сейчас мирно улыбался. О нет, в прошлый раз его лицо выглядело совсем иначе. Искаженное страстью, с растрепавшимися вокруг лица волосами. Ричард покраснел и поспешил вежливо кивнуть. — Добрый день, сударь. Алва усмехнулся, отщипнул виноградину от грозди. — Познакомьтесь, это граф Васспард. Джастин, это герцог Окделл, полагаю, вы виделись прежде, просто не имели чести быть друг другу представленными. — Да, полагаю, что так. — граф Васспард улыбнулся еще более безмятежно и открыто. — Я счастлив, герцог, познакомиться с вами лично. Много наслышан о вас. Монсеньор говорил, вы делаете большие успехи в фехтовании. — Благодарю вас, — вежливо ответил Ричард, мечтая вызвать на дуэль обоих. Монсеньор о нем говорил. Да почему он вообще обсуждает с посторонним человеком то, как его оруженосец занимается! Какое дело графу Васспарду до его успехов! — Вот видите, Джастин, — Алва слегка улыбнулся. Ричард сердито уселся за стол, так посмотрел на Бьянку, что она едва не попятилась. Слуги быстро сервировали ужин, и Алва жестом выставил их. Граф Васспард невозмутимо вкушал очередное переперченное кэналлийское блюдо. Ричард постарался вести себя тихо, чтобы о его присутствии по возможности забыли. Все равно эти двое быстро завели беседу о каких-то только им ведомых событиях. Граф Васспард все так же спокойно улыбался. Младший брат ничуть не походил на него. Конечно, в Лаик они все были не похожи на самих себя. Но право же… — Есть одно дело, Джастин, в котором вы можете мне помочь. — Я с радостью окажу услугу, — тот слегка наклонил голову. — То, о чем мы говорили с вами в прошлый раз. — Вы полагаете, это целесообразно? — Разумеется, — не терпящим возражений тоном проронил Алва. — Слушаю монсеньора, — голос графа Васспарда прозвучал лукаво. Дальше Ричард слушать не стал. Тем более, его тарелка опустела, и можно было относительно вежливо удалиться. Он всеми силами убеждал себя, что ему неинтересно, что за услугу будет оказывать монсеньору граф Васспард. Выбирать украшения, подходящие к новому камзолу? Или ножны к новой шпаге? Как вообще представитель семьи Придд угодил к этому человеку в… знакомцы? Приятели? Жаль, нет такого слова — «одногрешники». Прекрасно бы выражало всю суть. Исчерпывающе. Ричард устроился в библиотеке, открыл недочитанную накануне книгу об управлении поместьем. Надор был, конечно же, покрупнее того хозяйства, что описывалось в обстоятельном труде многословного автора. Но, если вдуматься, принципы были одни и те же. Ричард уже успел почерпнуть несколько здравых идей, применение которых осложнялось только тем, что в данный момент он находился в столице. Вот еще один вопрос. Как Алва ухитрялся управлять Кэналлоа на расстоянии? Нет, у него не два эра. Их явно три! Граф Васспард наверняка останется ночевать. Ричард облизнул губы, вернулся к началу страницы. Он не понимал, о чем речь. Алва называет его по имени. Тогда как граф Васспард обращается к нему «монсеньор». Почему? «Джастин» — как слуге! О, этот коварный интриган! Прав был эр Август! Поработил одного потомка Абвениев, взял в оруженосцы другого! Ему сюда только представителя Молний не хватает. Неужели он действительно любовник королевы, дочери вассалов Эпинэ? Создатель, что за чушь он думает! — Дор Рикардо, прошу прощения, вы здесь? — вновь голосок Бьянки. — Здесь, — смирившись с тем, что почитать не удастся, Ричард отодвинул книгу, потянулся. — Соберано просит. Первым порывом было отправить Бьянку обратно с сообщением, что он ложится спать и, к превеликому сожалению, никак не может послушно явиться пред очи эра. Ричард угрюмо скрипнул зубами и поднялся. *** — Вы думаете, он придет? Алва усмехнулся, отпил глоток вина и поставил бокал на место. Давно было пора их познакомить. Так забавно наблюдать за Джастином. Как же он все-таки еще молод. — Придет. Его гложет любопытство, как бы он ни отрицал собственных чувств. — Вы действительно уверены, что стоит… смущать его подобным образом? Как бы не вышло беды. Он все-таки Окделл. — А вы — Придд. Что же с того? Хватит. Вы не менее дюжины раз проявили беспокойство о его душевном равновесии. — Никогда не могу отличить, когда у вас каприз, а когда вы действительно знаете, что делаете, — со вздохом проронил Джастин, наливая вина в третий бокал. Алва рассмеялся, приподнял его подбородок, провел большим пальцем по губам. — Я всегда знаю, что делаю. Даже если это каприз. Джастин послушно подался навстречу, позволил поцеловать себя, затем вновь отстранился, тронул ножку бокала, отпустил. — Вы взволнованы, граф. — Увы. Не привык делить вас с кем-то еще. Хотя, казалось бы… — Ну же, ну же. Обойдемся без ревности. Вам самому понравилась моя мысль. И не спорьте со мной при нем. — Слушаю монсеньора, — Джастин хитро улыбнулся. Он еще за это ответит! *** В том, что Алва пожелал принять его в своих покоях, не было ничего странного. Но и хорошего тоже было мало. Ричарду очень хотелось заблуждаться по части того, где именно заночует гость, но даже надорского целомудренного воспитания не хватало, чтобы вообразить, как граф Васспард пьет шадди, учтиво кланяется и отбывает ко сну в гостевой комнате. После того, что было за портьерой? Догадки оказались верны. На просторной кровати Алвы, утопая в роскошных перинах, сидели сам хозяин и его гость. К счастью, одетые. Но при этом самозабвенно целовались. Надо было уйти, сделать вид, что его здесь не было, что он ослушался и не пришел согласно распоряжению… Ноги словно приросли к ковру, как тогда, в гостях у барона. Ричард должен был счесть зрелище отвратительно непристойным. Но как они были хороши… Порозовевшие щеки, особенно у графа Васспарда, который явно не использовал помады и притирания. Беспорядочно рассыпавшиеся локоны. Длинные ресницы. Ричард сам покраснел до корней волос и поспешил развеять неподобающие чувства, царившие в самом воздухе. — Монсеньор, граф. Вы вызывали. Прошу отметить, — строго добавил он, — даже в собственном доме не стоит так беспечно предаваться каким бы то ни было утехам, не заперев дверь. Я же мог убить вас, вы бы и не заметили! Алва отодвинулся от своей добычи, усмехнувшись. — Неподражаемо. Отчего же я должен в собственном доме бояться любой тени? — Выпейте с нами, — граф Васспард как ни в чем не бывало взял один из бокалов с прикроватного столика и приветливо протянул Ричарду. — Благодарю, — он замешкался, не зная, куда сесть. Граф Васспард с готовностью подвинулся, освобождая ему место на кровати. Что? Сидеть на кровати Алвы? Вместе с его любовником? Ричард захлебнулся воздухом, закашлялся. — Выпьем за приятные иллюзии, — граф Васспард, словно не замечая его смятения, улыбнулся. — Д-да. — Ричарду удалось справиться с собой, он сел, неловко отсалютовал бокалом. Граф Васспард смотрел на него поверх хрустальной кромки. Было крайне сложно не понять, зачем его позвали. Ричард тянул вино крохотными глоточками, пытаясь выиграть время и определиться, что делать. Рядом с той добродетелью, к которой он привык, грех казался чрезвычайно привлекательным. Ричард опустил взгляд, стараясь не встречаться глазами ни с графом Васспардом, ни со своим эром. Если бы к подобному развлечению его попытались склонить в первую неделю пребывания здесь, он бы для начала не понял, чего от него хотят, а затем был бы возмущен, выбит из колеи… Эр Август предупреждал его. О многом предупреждал. Возможно, если бы эр Август не расписывал настолько цветисто пороки, которым предавался Алва, он вел бы себя иначе. Для начала, терялся бы в догадках, зачем его пригласили, что здесь происходит, почему Алва не один. Затем начал бы возмущаться, краснеть… Нет, что уж, зачем обвинять эра Августа. Он сам никак не мог забыть сцену за портьерой, свидетелем которой явился. У него было время поразмыслить. При всей своей развратности Алва вряд ли опустится до насилия. Поэтому Ричард был уверен, что сможет уйти в тот момент, когда пожелает. Но какого поведения ожидает от него Алва? Наивного ужаса? Стыдливости? Проповеди? Вина осталась лишь крошечная капелька на донышке, пришлось поднять глаза, вежливо полуулыбаясь. Граф Васспард забрал бокал, поставил вместе со своим обратно на столик. Ричард почувствовал, что краснеет. Да граф тоже смущен! Тоже не знает, куда деть руки! И это — избранник Алвы! Да ему же нужен человек… который будет уверен в себе, который сможет спокойно терпеть его капризы, не капризничая при этом самостоятельно. Который способен позаботиться о придворной ипостаси Алвы. Да и о боевой тоже. Разве граф Васспард сумеет? — Монсеньор? — собравшись с духом, произнес он. — Вы позвали меня для того, чтобы разделить со мной ваше лучшее вино? — Это не лучшее, — усмехнулся Алва, — было бы неплохо устранить вашу неосведомленность и в вопросе виноделия. Но позже. Граф Васспард не стал ничего говорить. Взмахнул ресницами, протянул руку, касаясь кончиками пальцев щеки Ричарда. Он замер, широко распахнув глаза. Было очень странно, но сравнивать все равно не с чем… Поцелуй вышел скомканным: Ричард целоваться не умел, а граф Васспард, судя по всему, не только был смущен, но и опасался непредсказуемой реакции герцога Окделла. — Ну же? — нетерпеливо осведомился Алва. — Желаете прочесть мораль, или опустим глупости, занявшись более приятными делами? — Опустим, — услышал собственный голос Ричард. Он успел достаточно изучить извращенную логику своего эра, чтобы не обольщаться. Здесь он в качестве игрушки. Парадного блюда, поданного дорогому гостю. Юнца, неопытность которого вносит свежую нотку в слегка приевшиеся отношения. Но, в конце концов, Ричард и сам совершенно не считал, что происходящее к чему-то его обязывает. Он знал, на что шел. Хотел избавиться от наваждения: мыслей о поспешном бесстыдном совокуплении за портьерой. Сказал бы ему кто-то хотя бы год назад… Этот кто-то был бы немедленно вызван на дуэль. Граф Васспард подарил очередную открытую улыбку, поцеловал в шею, лукаво шепнул на ухо: — Ваша решительность достойна восхищения. — Благодарю вас, — четко, словно на армейском смотре, ответил Ричард. — Он чересчур серьезен, — вмешался Алва — и не только словесно. Колет в цветах Дома Ветра полетел на пол. За ним достаточно быстро последовала и прочая одежда. Ричард со всей ясностью осознал, что сбежать не сможет. Даже не потому, что из вороха сукна, шелка и батиста невозможно с первой попытки извлечь нужный предмет гардероба. Просто не сможет. Кляня себя за слабость, он пытался не задыхаться, не стонать, не вскрикивать под прикосновениями сразу двух пар рук. Кажется, он отвечал на ласки сам, стиснув зубы, чтобы не проронить ни звука — словно это что-то меняло… — Вы так спокойны. Разлепив ресницы, Ричард посмотрел на склонившегося над ним графа Васспарда. Тот еще поглаживал его по щеке, невесомо, рассеянно — словно щенка за ухом почесывал. Отвечать было лень. По всему телу разлилась странная блаженная усталость. Было и стыдно, и немного страшно, и даже смешно. Спокойным Ричард уж точно не мог себя назвать. — Окделлы не склонны к истерикам, — наконец гордо ответил он. — Мы не кричим и не предаемся суете. — Это делает вам честь. Ему показалось, или в улыбке графа Васспарда на сей раз отразилось облегчение? Наверное, показалось… Какое дело этому человеку до него? *** Алва хозяйским жестом обнял Джастина за талию. Тот не стал сопротивляться, прильнул, щекоча плечо ресницами. — Что скажешь? — Тихо! Услышит же! — Тебе так свойственна суета, что я начинаю досадовать, что ты не Окделл. Он спит. Крепко, как невинное дитя. Нам так уже не суметь. Джастин едва слышно фыркнул ему в шею. — Ваш оруженосец приятно меня поразил. Признайтесь, вы его готовили. Обучали своим чувственным премудростям и до нашего фривольного урока. — Если я его и готовил, то лишь в компании с вами, при содействии нашего дорогого барона. Джастин вновь фыркнул. Алва не впервые задумался, откуда среди чопорных холодных Приддов взялся такой живой, смешливый, тонко чувствующий Джастин. — Я не знаю, к чему склоняться, монсеньор. То ли он настолько наивен, что не осознает последствий нашей не такой уж невинной затеи. То ли он настолько умен, что представлял, зачем его позвали, и повернул положение к своей выгоде. Вы знакомы с ним больше. Что сказали бы вы? Алва пожал плечами. — С его появлением в этом доме мне перестало быть скучно даже в твое отсутствие. *** Возможно, если бы у Ричарда оказалось достаточно свободного времени, чтобы осмыслить собственное грехопадение, он не был бы настолько спокоен. Но утром его растолкал Алва, не дал задуматься, где и почему они находятся, едва позволил плеснуть воды в лицо и погнал на тренировку. Графа Васспарда уже не было. Сам Алва в своей военной ипостаси демонстрировал отвратительную бодрость, гонял до тех пор, пока Ричард не выдохся окончательно. Пришлось принимать холодную ванну, иначе он бы так в купальне и уснул. Вытирая волосы, он заметил на прикроватном столике чашку шадди. Наверное, Алва распорядился принести, представляя, в каком состоянии Ричард. Какой позор в глазах слуг… К тому времени, как Ричард выбрался к завтраку, задавать вопросы уже не хотелось. Получать ответы — тем более. Он попытался убедить себя, что гром не грянул и Леворукий не пришел его покарать. Было ли ему неприятно? Чувствовал ли он себя униженным? Нет. Но было… странно. В тех книгах, которые хранились в библиотеке Надора, о любви говорилось мало. О совокуплении — тем более. В Книге Ожидания любовь трактовалась как некое возвышенное чувство, имеющее к действительной жизни мало отношения. В пьесах и стихах любовь описывалась как стремление к прекрасной эрэа (либо, в редких случаях, стремление прекрасной эрэа к доблестному рыцарю). Ричард не ощущал ни того, ни другого. Его не тянуло ни слагать сонеты, ни петь псалмы. Если на то пошло, он ощущал уменьшение другого чувства: тревоги. Ричарду не слишком нравилась мысль, что рядом с Алвой крутится наследник Приддов. Алва, который среди Людей Чести прослыл предателем. И сын хитреца супрема. Кто знает, что у него на уме? Алва в своей придворной ипостаси способен утратить осторожность, если знать, как с ним обращаться. Накануне вечером Ричард совершенно ясно, несмотря на свои плачевные таланты на поприще понимания чужих стремлений, обнаружил, что граф Васспард как раз влюблен. Стремление одного эра к другому эру. И пусть в сонетах не предлагалось подобного варианта. Тем не менее. Человек, который не любит, не станет так охотно, с горящими глазами, принимать любые предложения своего объекта страсти. Ему не помешает понимание, что они не слишком разумны. Ричард даже немного завидовал. Вряд ли кто-либо когда-нибудь так же сильно полюбит его самого. Жениться наверняка придется на той, кого укажет матушка, — потому что человеку, собирающемуся делать военную карьеру, сложно найти подходящую девицу на выданье, такую, чтобы справилась с обязанностями герцогини Окделл. В зеркале отражался самый обычный молодой дворянин. Ни точеных черт лица, ни длинных ресниц, обрамляющих выразительные глаза какого-нибудь интересного цвета. Хорошо одет? Исключительно заслуга его эра. Будущей герцогине Окделл придется нелегко. Он одернул колет, нахмурился. В любом случае, для начала требуется завершить службу в качестве оруженосца. Причем не досрочно в связи с гибелью эра. Пора выходить. Пожалуй, Ричард впервые захотел сказаться больным, чтобы не ехать в гости к эру Августу. Уважительных причин отказываться от приглашения у него не было. Он даже спросил разрешения у Алвы — в надежде, что тот запретит. Но Алва отмахнулся, не глядя, разрешил идти, куда заблагорассудится. Вот что ему стоило помочь? А ты просил о помощи? Ричард поправил шпагу и хмуро зашагал по улице. При мысли о встревоженных вопросах о том, как с ним обращается его эр, замутило. У Ричарда и мысли не возникло, что эр Август может не заметить чего бы то ни было. Начнет читать нравоучения! Хотя нет, нравоучения — больше оружие матушки. Эр Август будет скорбно смотреть… Вконец разозлившись, Ричард пошел быстрее. Благовидного предлога не ходить в гости он так и не придумал. Придется просто переждать все, что эр Август захочет ему сообщить. Они все считают, что он еще мальчишка! И матушка, и дядя Эйвон, и эр Август! Все считают, что могут ему указывать! А он — герцог! Иногда он ведет себя даже взрослее, чем Алва! По крайней мере, он осторожнее! И не устраивает скандалы из-за пустяков вроде оторвавшейся пряжки на обуви. Может быть, ему хоть раз стоит поступить так, как велит его положение? Не бежать по первому зову, словно он провинившееся дитя, ожидающее заслуженной трепки? Да, эр Август — кансилльер. А он — герцог. И имеет право хоть изредка решать, что делать. Конечно, стоило задуматься и о последствиях. Но вряд ли эр Август станет преследовать его, каким-то образом укорять, если дать ему понять, что у герцога Окделла могут быть и свои дела. Он остановился так внезапно, что идущая следом горожанка споткнулась и уронила корзину, по счастью, пустую. — Извините, сударыня, — бросил Ричард, развернулся и устремился обратно на улицу Мимоз. Почему он должен добровольно идти туда, куда не хочется, если от этого не зависит ни безопасность Талига, ни даже безопасность самого эра Августа? Нет. Он не обязан. Просто отправит записку с извинениями. *** Алва удовлетворенно усмехнулся и отошел от окна. Быстро же он справился. Пребывание здесь идет мальчишке на пользу. Воспитание? К чему тратить на это время, если оруженосец успешно воспитывается сам? Джастину надоело ждать, он аккуратно отложил карты, поднялся из кресла. — Что-то произошло? — Герцог Окделл вернулся. Странно, что он отсутствовал так недолго, не правда ли. Джастин покосился на окно, пожал плечами. — Куда он ходил, если вы простите мне мое праздное любопытство? Алва усмехнулся еще более удовлетворенно, увлек Джастина обратно в кресло, сел на широкий подлокотник. — Завести себе оруженосца оказалось не настолько обременительным, насколько меня предупреждал наш любезный благочестивый кардинал, — доверительно сообщил он, заправляя Джастину за ухо выбившуюся прядь. Тот потянулся за рукой, и Алва обвел кончиками пальцев его скулу. — Ваши действия означают, что вы не желаете отвечать подробно и предпочитаете отвлечь меня наиболее действенными приемами, монсеньор? — Джастин бросил смеющийся взгляд из-под ресниц. — Не отвлекайтесь. — Алва легко коснулся губами его виска. — Будьте внимательным и не позволяйте всяким пустякам воспрепятствовать вашей тяге к знанию. Так говорил мой ментор. Впрочем, я его почти не слушал. — Вы уверены, что ваша тяга была именно к знанию, монсеньор? — насмешливо протянул Джастин. — Право же, я не уточнял, к знанию чего. — Вы не опасаетесь, что сюда войдет ваш решительный оруженосец? — Прежде он непременно постучится, — уверенно ответил Алва, хотя в глубине души допускал и обратное. — Я уверен, вы и не подумаете прервать свое занятие, позволив ему войти. Алва обнял его за плечи, поцеловал уже в макушку — почти по-отечески. Юные сыновья придворных лизоблюдов были бы рады оказаться на этом месте. В спутниках для приятного, ни к чему не обязывающего времяпрепровождения он никогда не испытывал недостатка. Даже те, кто сначала ханжески задирал нос, охотно принимали его приглашения. Кратковременные, ничего не значащие забавы. Джастин даже не ревновал к ним. Граф Васспард в придачу к своему дивно легкому, отнюдь не приддовскому характеру, был умен. Недостаточно умен, чтобы вовсе не пересекаться на своем жизненном пути с недругом своего отца. Но потрясающе проницателен в том, что касалось человеческой натуры. Иногда это раздражало, особенно, когда речь шла о его собственной натуре. Рокэ Алва, Первый маршал и эталон вкуса, тот, с чьим мнением считаются, тот, который слывет умелым интриганом… Смешливый мальчишка, пусть даже он наследник одного из древних родов, не должен читать его, как открытую книгу. А теперь — и юный оруженосец. Если двое молодых дворян, прежде незнакомых друг с другом, изъявляют готовность — подумать только! — оберегать его, это, безусловно, оскорбительно, но и заставляет задуматься. — Чего вы от него добиваетесь? — тихо спросил Джастин, прильнув щекой к его груди. — Я не хочу ненароком сломать вам эту игру. — Не беспокойтесь, вы неспособны сломать мне игру, вы, такой тонко чувствующий и деликатный по отношению ко мне человек. Я добиваюсь только одного: чтобы через три года повзрослевший герцог Окделл разбирался, что в жизни к чему, что важно, что не слишком. Я хочу процветающий Надор. И знаете, что самое смешное? — Что? — послушно переспросил Джастин. — Мне почти не приходится трудиться ради этого. Все необходимые сведения он узнает сам. Перевоспитывает себя, подчиняя распорядок дня строгому расписанию, — тоже сам. Я верю, что если он продолжит в том же духе, Надор будет богат еще при нашей жизни. — Вы не опасаетесь, что он может быть соглядатаем Штанцлера? Алва рассмеялся, наклонился, чтобы заглянуть ему в глаза. — Помилуйте, Джастин. Зачем Штанцлеру выбирать себе такого соглядатая? Все, что я показываю ему, наш любопытный кансилльер знает и так. А то, что мы показываем ему вместе… Полагаю, это не совсем тот сорт информации, который нужен Штанцлеру. Джастин чуть отстранился, посмотрел снизу вверх. — Вы доверяете ему? *** За завтраком Ричард хмуро ел, не чувствуя вкуса. Тому было сразу две причины. Во-первых, он опять все утро прозанимался самостоятельно. Впрочем, этому он удивлен не был. Лошадь графа Васспарда вчера вечером вновь стояла в конюшне. Сколько ранних подъемов подряд может выдержать Алва, проводя ночи столь насыщенно? Благо, больше не принуждает оруженосца разделять его досуг. А во-вторых, по пути в трапезную он видел поднос с утренней почтой. Небольшой конверт, подписанный почерком эра Августа, сразу привлек его внимание. Ладно, он не имеет права роптать. Записка — всяко лучше, чем проповедь эра Августа один на один. — Вам письмо, — небрежно сообщил Алва, метко бросив конверт прямо перед тарелкой Ричарда. — Спасибо, монсеньор, — Ричард неохотно взял конверт за уголок, не спеша открывать. Тем более, что Алва искоса наблюдал. Нет, открыть до него, чтобы просмотреть почту оруженосца, он не мог. Печать на конверте цела. Но глядел так, словно знает, о чем говорится в записке. А, он и сам мог примерно пересказать смысл послания, еще даже не распечатав его. Ричард поморщился, сложил конверт с содержимым кое-как, подсунул под тарелку. Даже думать об этом не хотелось. *** Джастин почти никогда не оставался позавтракать. Непонятно, что это значило в его глазах. Дополнительную степень близости? Чересчур вызывающую определенность в глазах прислуги? Очередной разговор на эту тему накануне закончился как обычно — смущенным тихим смехом, решительными поцелуями и… Алва в очередной раз отложил вопросы, в очередной раз пообещал себе не заговаривать о завтраке, в очередной раз решил задуматься о причинах самостоятельно… Как будто можно здраво и беспристрастно рассуждать, когда речь идет об этом человеке. Досада сохранилась и наутро. Более того, усилилась. Раздражение требовало выхода. — Судя по вашему лицу, письмо несет в себе необычайно сладостные вести, и, подложив его под тарелку, вы надеетесь придать завтраку более изысканный вкус? Мальчишка угрюмо молчал. Не может придумать ответ? Не хочет высказывать то, что вертится на языке? — Вы не должны наносить ему визит, — сжалившись, сказал Алва, — более того, вы не сможете нанести ему визит. У нас есть другие неотложные дела. — Какие, монсеньор? — встрепенулся Ричард. — Война. И вы едете со мной. В конце концов, вы мой оруженосец. *** Никогда прежде Ричард не видел своего эра в военной ипостаси столько времени подряд. Нет, его маршальский мундир был сшит безупречно, из дорогой ткани, со всей возможной отделкой. Упряжь — лучшей выделки. Сапоги казались второй кожей, рубашки пенились кружевами. Но выражение лица неуловимо изменилось. Куда только девались жалобы на недостаточно горячую воду, недостаточно холодную воду, недостаточно мокрую воду… Ричард не мог не восхищаться внезапно произошедшими переменами, хотя беспокойство и не оставило его. Какой из двух герцогов Алва — настоящий? Оба? Ни один? Тревоги добавлял и состоявшийся накануне отъезда разговор. Когда Ричард уже заканчивал наполнять седельную сумку, его тихо окликнули от дверей конюшни: — Дор Рикардо? Он обернулся, досадуя, что не смог услышать шагов. Если бы в дом пробрался грабитель или наемный убийца, он был бы уже мертв. А еще своему эру на невнимательность пенял! — Я слушаю вас, Кончита, — несколько сухо отозвался он. — Дор Рикардо… — та мяла шаль в руках. — Просьба у меня к вам… — Какая? — Что за просьба у нее может быть — к нему? — Присмотрите там за соберано, — понизила голос до шепота старая служанка. — Я вижу, вы человек серьезный, не то, что молодой Придд. Ричарда бросило сначала в жар, потом в холод, затем снова в жар. — Что вы такое болтаете? — не слишком вежливо отозвался он. — Что вы себе позволяете? Как вы говорите о своем хозяине? Каков бы он ни был — вы не можете осуждать его перед другими! — Что вы, дор Рикардо! — Кончита всплеснула руками. — Да никто из нас в жизни слова дурного о нем не скажет! Да мы — любой из нас — в огонь и воду за него! Вот только нас он на войну не берет, а вас — берет. — Хорошо, — попросить прощения у прислуги за вспышку никак не выходило, и Ричард повторил: — хорошо. Я присмотрю за ним, как смогу. Он же действительно никого не взял из приближенных. Даже граф Васспард не поехал. Ричарду почему-то неловко было спрашивать, сам ли он не пожелал, или Алва решил не брать того, кому официально мог присвоить должность порученца. Но, в любом случае, графа Васспарда Ричард не одобрял. Делать военную карьеру рядом с таким человеком — честь! Даже несмотря на некоторые его странности! Странности есть у всех! А талант — редкость. Жаль, что этот талант вызывает зависть. Ничем другим Ричард не мог объяснить тот факт, что Алву назначили Проэмперадором. Конечно, титул был почетный. Но в случае провала его ждала казнь. Ну вот, стоило не присутствовать с ним на Совете Меча, куда не пускали оруженосцев, будь они хоть сто раз герцоги, и монсеньор попал в беду! Как именно можно было присмотреть за ним в этой ситуации, Ричард не задумывался. Просто досадовал, поглядывая искоса на Алву. Да, формально все было справедливо и разумно. Кто может справиться с превосходящими силами неприятеля? Только Первый маршал. И наверняка обсуждение так, что у Алвы не было иного выхода, кроме как принять пост и сопутствующие ему обязанности. Если бы он был рядом, непременно что-либо придумал бы! *** Алва оглянулся, проверяя, не отстал ли Ричард. Да уж, в седле он держался лучше, чем можно было бы предположить. Не жаловался на тяготы дороги. Превосходные плоды надорского воспитания. Возможно, стоит использовать некоторые приемы для подготовки хорошо обученных регулярных военных подразделений. Глупости. Не о том он размышляет. Требуется продумывать стратегию на ближайшие несколько месяцев, приправлять ее дипломатией и вносить творческие нотки. Он справится, как справлялся всегда. У Талига будет хлеб. Пора бы пресечь чрезмерную суету этих мерзавцев. Вот только вычистишь старых, известных шпионов, тут же новые во все щели полезут. Значит, пора залатывать щели. Алва хмуро вздохнул. Не хотелось думать о том, что он мог быть неправ. Сам Джастин всегда говорил, что он знает, что делает. Джастин едва не переубедил его. Как он делает это? Не повышая голоса, продолжая улыбаться, без хитростей и угроз умеет добиваться своего. В этот раз едва удалось не поддаться на уговоры. — Монсеньор, — тихо сказал этот скромник, нарочито кротко глядя в пол, — позвольте мне отправиться с вами. — Нет. — Хватит того, что оруженосца оставлять в столице нельзя. За Джастином приглядит его отец, а Ричарда доверить некому. Сразу же появится множество желающих склонить его на свою сторону, и гордый, прямой мальчишка сложит голову, пытаясь отстоять свое мнение. Джастин, как назло, дождался, пока они останутся наедине, но на сей раз перевести тему на нечто более приятное явно не получится. Да уж, еще одно отличие Джастина от глупых юнцов, пытающихся ему подражать. Он никогда не станет добиваться своего нежностями. Вот и сейчас сцепил руки на колене, смотрел снизу вверх, но попыток приблизиться не предпринимал. — Почему? Почему нет? Вы прекрасно знаете, что я умею сражаться. Я служил в армии. Знаю, что это такое. Это не каприз, монсеньор. Я могу принести пользу. Хорошо, даже если у вас нет подходящей должности для моего звания, адъютант вам положен. Позвольте мне. — Нет. Нет, Джастин. Как ты не понимаешь, я сомневаюсь не в тебе. — А в ком? Кому есть до меня дело? — Кому угодно, кто захочет уничтожить мою боеготовность. Сломить любые способности к сопротивлению, — после паузы ответил Алва. С этим человеком можно было говорить только честно. Джастин даже не изменил позы, лишь словно весь засветился. — Это почти признание в любви, — еще тише отметил он. Алва сел рядом, коснулся его плеча. Если бы у Придда была дочь Юстина, он бы женился на ней, не спрашивая ничьего мнения. Нет, скорее всего, они просто никогда бы не познакомились настолько близко. — Тебе все еще требуются слова? — шепнул он в прикрытое гладкими каштановыми волосами ухо. — Иногда мне хочется их слышать. — Джастин словно перетек к нему — так быстро и изящно придвинулся и обнял. Алва прижал его к себе, уткнулся подбородком в плечо. Он сам не знал, почему еще ни разу не сумел сказать три простых слова. Возможно, из-за баллад, сонетов и пьес, где все, кому не лень, признавались друг другу в любви, что не мешало им впоследствии изменять избранникам, убивать их либо как-то иначе портить беднягам жизнь. — Я волнуюсь за вас. Понимаю, что мое присутствие мало что изменит. Однако оно даст мне хотя бы иллюзию, что я могу повлиять… я хочу быть рядом с вами, что бы ни произошло. — Наши желания значат очень мало. Чем выше положение, тем меньше нам позволено. — И это говорите мне вы? Вы-то всегда делаете что считаете необходимым, — в его голосе прозвучал легкий упрек. — Не всегда. Джастин, я не могу тебя взять. Представь себе вас с герцогом Окделлом рядом. Превосходная мишень для тех, кто захочет одним ударом расправиться с двумя представителями старой знати и обвинить в этом меня. Я не желаю так рисковать вами. Джастин едва слышно вздохнул. — Хорошо. Если вам так будет спокойнее — я останусь. Пожалуйста, возвращайтесь. Помните, что вы постоянно говорили мне, пока я служил? «Не вздумай сложить голову». Не вздумайте сложить голову, монсеньор. Весьма воодушевляющее напутствие. Если бы еще было легко ему последовать… Алва встряхнул волосами, прищурился, глядя на облака. — Ночью будет дождь. Заночуем в той деревушке. *** В Тронко было душно и тихо. Тихо, как перед бурей, чему способствовали толпы беженцев. Люди, утратившие свое имущество, расставшиеся с домом — скорее всего, навсегда. Алва вернулся к придворной ипостаси. Нет, он продолжал принимать донесения, сидел с документами, обсуждал новости с Эмилем Савиньяком и Вейзелем, но при этом всеми силами показывал, что он — богатый столичный бездельник, к простым людям равнодушен, в нерешительности медлит и вообще не слишком представляет, что предпринимать. Его праздность выглядела настолько нарочито, что Ричард ни секунды в нее не верил. Старался держаться рядом. Алва выиграл не одну войну. Еще ни разу не опозорился в качестве полководца. Да, в мирной жизни его поведение непросто одобрить. Но здесь… Алва чего-то выжидает. Значит, надо выжидать вместе с ним и не упустить момент, когда он начнет действовать. К сожалению, не все отличались подобным терпением. Генерал Феншо-Тримэйн сначала даже понравился Ричарду. В Тронко было много свободного времени и мало книг. Приходилось проводить досуг с живыми людьми, а не бумажными. На фоне некоторых офицеров Оскар, как он позволил себя называть, был вполне приятен, не чинился, охотно рассказывал молодому и неопытному Ричарду о разнообразных воинских, да и житейских премудростях. Ричард немного ему завидовал. Генерал отличался живостью и смелостью, его любили солдаты, за ним охотно шли. Наверное, подобное обаяние могло быть только врожденным. Разве можно научиться быть командиром, которого слушаются просто потому, что иного и на ум не приходит. Когда армия неспешно двинулась по варастийским степям, Ричарду пришлось изменить мнение. Нет, Оскар по-прежнему вел себя смело, не стеснялся спорить с теми, кто был выше по званию, тепло улыбался отличившимся подчиненным, шутил… Если бы при этом он не злословил про Алву… — Его время прошло, Ричард, — втолковывал он на привалах, — звезда Алвы закатилась. Да, он был выдающимся полководцем, заставил всех бояться Талига, добился уважения к нам. Но то было раньше, а сейчас он способен лишь пить и развратничать. Ричард не знал, что на это ответить. Он сам сомневался в силах своего эра. Да, Алва действительно пил и развратничал. И что же? Он пил и развратничал всегда, насколько Ричарду было известно. Что же изменилось? Алва выигрывал сражения прежде, выиграет и сейчас! А даже если и нет — никто не имеет права говорить о нем в таком тоне. Оскар рвался в бой. Алва не позволял. Речи Оскара делались все более ядовитыми. Это было настолько возмутительно, что Ричард просто не мог не заступиться. — Если бы ты что-то задумал, а твои полковники торопили тебя принять совершенно другое решение, при этом злословя о тебе за твоей спиной, что бы ты сделал? — сухо спросил он на очередном привале, перебив Оскара. Тот не обиделся сравнению, хмыкнул. — Видишь ли, Ричард. Беда в том, что Алва ничего не задумал. Мы просто идем — и идем медленно! — а бириссцы продолжают грабить Варасту! Зачем он бросил в Тронко все, что могло нас замедлить, чтобы теперь останавливаться на ночь засветло, словно это увеселительная прогулка, а не военный поход? — Может, он ждет удобный момент? — Удобный — для чего? Нет, Ричард, он не знает, что предпринять. Кто-то здесь должен действовать! — Но ты предлагал монсеньору свой план, и он отверг его. — Потому что он завидует молодости. Тому, что у кого-то еще все впереди, тогда как ему самому лучше бы доблестно погибнуть, пока он не превратился в развалину от своего бесконечного пьянства. Этого Ричард стерпеть уже не мог. Поджал губы, вскочил на ноги. — Я верю, что монсеньор знает, что делает. А говорить о нем так — недостойно талигойца и офицера! — Просто ты еще очень молод, — снисходительно бросил Оскар. «Просто я верен своим клятвам». Ричард вскинул подбородок и быстро ушел, не желая вступать в спор. Жаль. Очень жаль. Он почти поверил в то, что люди могут сдержать присягу, даже когда не согласны с приказами. На рассвете обнаружилось, что Оскар со своими людьми исчез. Прямое нарушение приказа… Да и что он сделает с небольшим отрядом против бириссцев, которых много, которые уже настолько освоились здесь, что знают каждую былинку в степи. Да он же погибнет! Хотя… лучше ему погибнуть. Поскольку Алва его точно казнит, если вылазка не увенчается успехом. Ноги сами принесли Ричарда к палатке его эра. Тот сидел на траве у самого входа и пил. По его лицу невозможно было понять, знает ли он вообще об исчезновении авангарда. Нет, не могли ему не доложить? Почему же он настолько спокоен? Безмятежность Алвы окончательно убедила Ричарда в том, что план у него есть, и Оскару несдобровать. Он уныло присел рядом, подтянул колени к подбородку, вздохнул. Как можно быть таким спокойным, зная, что подчиненный в любом случае погибнет? Кем надо быть? Да, некоторые шишки люди должны набивать себе самостоятельно. Вот только было бы неплохо выжить после этого, чтобы не утратить возможность применить опыт в дальнейшем. — Что с вами, Ричард? — Все в порядке, монсеньор, — он выпрямился, всеми силами пытаясь показать, что бодр, уверен в себе и рвется в бой. Алва кивнул, усмехнувшись краем губ, допил вино и неожиданно спросил: — Вы влюблены в кого-нибудь? — Нет, монсеньор, — Ричард не подал виду, насколько поражен вопросом. Прежде Алву не интересовали настолько личные моменты его жизни. — Почему же? — Я еще молод, монсеньор. Не успел, наверное. Алва поднял на него совершенно трезвый взгляд. — Сначала я хотел сказать вам: «Вы правы, и не влюбляйтесь, если не хотите познать страдания». Но нет. Это — прекрасное чувство, когда ты окрылен, ощущаешь, что весь мир вокруг прекрасен и ярок. Хорошо, что люди не умеют управлять этим чувством. Если бы можно было по желанию отказаться от любви, выкорчевать ее из сердца, мир стал бы весьма скучным местом. — Есть ситуации, когда излишнее смятение чувств только во вред, — пробормотал Ричард, чувствуя себя черствым, приземленным стариком. — Разве вы не хозяин своему разуму? Обучите его держать любые чувства в узде, когда того требует необходимость. — Необходимость? А уместность, монсеньор? Разве уместно говорить о любви на войне? — Говорить о любви уместно всегда. На войне — тем более. Знаете ли, свойство человеческой натуры: думать о чем-либо созидательном, когда привычный мир рядом рушится. Ричард неловко кивнул. Видимо, сейчас с ним беседовала придворная ипостась Алвы. Да, он явно знал, о чем говорил. Ричард не был уверен, влюблен ли сам Алва, но то, что влюблен граф Васспард, замечал даже он. Влюблен, но, тем не менее, сопровождать объект чувств не стал! — Вам ведомо об этом больше, чем мне, монсеньор. — Это неправильно. В вашем возрасте, Ричард, следует хвастаться шлейфом сердечных побед. Где осчастливленные вами юные селянки? Почему вы не отправляете надушенные письма какой-нибудь нежной эрэа или хотя бы трепетному юноше? Ну же, не краснейте. Я некоторым образом ваш опекун на это время. Считайте, что я таким образом проявляю о вас беспокойство. — Я занят. У меня служба. Мне некогда, — буркнул Ричард, справляясь со смущением. Он проявляет беспокойство! Да не стоит даже значения этому придавать! Наутро забудет, небось, как обычно. Тем более, если наутро придется разбираться с последствиями выходки Оскара. — Беспокоитесь о генерале Феншо-Тримэйне? Ричард устало поджал губы. Да, он беспокоился об Оскаре. Но… — Отчасти, монсеньор. Я не считаю правильным его поведение. А если они все погибнут? Для разведки такой большой отряд не годится, тем более, что разведка — не его задача. А для полноценного боя его отряд, напротив, слишком мал. — Я рад, что вы это понимаете, — Алва протянул руку, отводя с его лба непослушную прядку. Ричард замер, так как после этого он кончиками пальцев обвел его лицо и поцеловал. Сердце пропустило удар. Ну почему он опять впал в эту придворную ипостась?! Ричард обреченно закрыл глаза, отвечая на поцелуй и стараясь ни о чем не думать. В другой ситуации, возможно, ему было бы приятно как-то отвлечься от бесконечных мыслей об успешности их действий. Но… Отстранившись, он помолчал пару мгновений, сосредоточившись на пряном винном вкусе. Потом поднялся. — Подумайте о графе Васспарде, монсеньор. Ночь выдалась насыщенной. Алва делал вид, что ничего не произошло, Ричарду ничего не оставалось кроме как вторить ему. Тем более, что времени размышлять не было. Оскар со своими людьми все-таки попал в бирисскую западню — а бириссцы, в свою очередь, попали в силки, расставленные Алвой. Жестоко. Хитро. Успешно. Ричард с долей печали смотрел на происходящее, пытаясь удерживать коней в поводу. Алва умышленно поддерживал впечатление, что действовать не собирается. Поверил Оскар. Поверили бириссцы. А, Леворукий, да он ведь и сам поверил. Просто не мог не вступиться за Алву перед Оскаром. Честь не позволила молчать! Надо было убеждать лучше! Не сомневаться самому — тогда Оскар мог бы легче поверить… Алва же расстреляет его, как и сулил! Ослушаться прямого приказа. Проспать нападение бириссцев. Потерять половину отряда. «Ты не можешь присматривать за всеми!» Думать о том, что Оскара, горячего, разговорчивого Оскара назавтра не станет, было тяжело. У кого-то еще были сомнения в нраве Алвы? Для Ричарда не было открытием, что его эр ни в одной из ипостасей не любит повторять дважды. Наказывает за ослушание. Не слушает чужого мнения. Иногда Ричарду казалось, что вся его изнеженность и ранимость — просто напускная. Человек не может быть таким… отвратительно разным. Когда-нибудь он точно попадет в беду из-за своего характера. *** В последнее время его сплошь окружают мальчишки, о которых хочется сказать: «он не так прост». Юный герцог Окделл, возможно, не обладал настолько живым умом, как Джастин. Зато некоторая несообразительность с лихвой уравновешивалась твердостью, прямотой и стойкостью. Он не доверял бакранам, не одобрял союз с ними. Ни словом не обмолвился об этом, правда, но подозрительные взгляды говорили сами за себя. Тем не менее, ему хватало ума делать, что говорят. Мальчишка не подвел ни разу. Под руководством хорошего маршала из него выйдет толковый генерал. Не слишком изобретательный, но надежный, из тех, что неделями обороняют важный перевал силами малого отряда. Вышибить бы из него только излишнюю серьезность. В его возрасте юноши должны вести себя иначе. Совершать мелкие смешные глупости, о которых лет десять спустя одновременно стыдно, забавно и сладостно вспоминать. Напиваться до умопомрачения. Проигрывать последнее, а затем отыгрываться так, что особо впечатлительных зрителей отпаивают кошачьим корнем. Наставлять рога ревнивым мужьям. Заводить друзей и врагов… делать друзей из врагов и врагов из друзей… Если он будет продолжать в том же духе, для Надора настанет золотой век. Хотя по-прежнему велик риск, что мальчишка сложит голову за чужие идеалы. Юный Окделл безропотно, упрямо сводя брови, перенес казнь Феншо, битву на Дарамском поле, гибель Барсового Ока, плен внука Анри-Гийома. Они с Вейзелем превосходно нашли бы общий язык, если бы мальчишка не вбил себе в голову, что Алва фарфоровый и непременно утратит разум, если оставить его наедине с неприглядным лицом войны. Не то чтобы сам Алва не потрудился создать подобное впечатление. Однако всему есть пределы. Мальчишка плохо понимал, когда ему лгут. Вернее, был настолько честен, что даже не допускал мысли о неправде из уст собеседника. Как он вообще умудрился сохранить подобную честность, граничащую с наивностью, став герцогом в настолько нежном возрасте? Впрочем, о последнем — не Алве было судить. В «Талигойской звезде» кормили сносно, вина были вполне терпимы, и Алва почти примирился с мыслью провести здесь ночь, когда на пороге трактира появилась ызаржья стая во главе с Ги Ариго. Почетные незваные гости произносили речи, напыщенные и бессмысленные. Алва знал правила игры, но отвечать им в тон было неимоверно скучно. Выпроводить всех этих бездельников удалось спустя вечность — и лишь тогда он заметил скромно стоящего позади прочих титулованных особ Джастина. — Граф Васспард? — сдерживая улыбку, он смерил того взглядом. — Что вы здесь делаете? — Участвую в торжественной встрече, монсеньор, — уверенно отрапортовал тот. Трудно не подойти, не обнять… Алва закусил губу, пригласил его присоединиться к ужину. К счастью, на помощь пришел Ричард. Не без ревности Алва наблюдал за тем, как мальчишки оживленно обсуждают кампанию. Когда они успели найти общий язык? Две вечности, две — за один-единственный вечер. К тому времени, как услужливый папаша Эркюль проводил высокопоставленных гостей в их комнаты, Алва чуть не лишился рассудка. Ричард учтиво пожелал спокойной ночи и остался все-таки поужинать, так как из-за торжественной встречи, а затем разговоров, поесть не успел. К лучшему! Их комнаты были смежными, и Алва не хотел бы сейчас оказаться на месте мальчишки. Казалось, насытиться друг другом было невозможно. Джастин рухнул на жалобно скрипнувшую кровать, счастливо улыбнулся. Алва склонился над ним, предвкушая упоительное ощущение гладкого молодого тела под ладонями. Джастин потянулся к ленточке, распустил его волосы и чихнул, когда прядка пощекотала его нос. — Вы, как всегда, поторопились. Проявите подобающее терпение, граф. — Я проявлял его несколько месяцев, монсеньор. Все это время я… нет, — Джастин оборвал сам себя. — Говорите же. — Нет. — Джастин ловко вывернулся из объятий, опрокинул на кровать его самого, поцеловал в уголок губ. Порой его целомудренное поведение распаляло быстрее, чем призывные кокетливые взгляды. Алва решил отложить расспросы. Теперь спешить некуда. Завтра вновь скакать в седле, терпеть церемонии, наверняка выслушивать отрепетированную речь короля. Сегодняшняя ночь — только их. Преданный Джастин — он не стал дожидаться в столице, использовал первую же возможность увидеть его поскорее. И не только увидеть. *** Ричард поправил салфетку, стараясь смотреть в тарелку. Почему неловко чувствовал себя именно он? Ведь он как раз вел себя в рамках допустимого! Эмиль понимающе усмехнулся, спрашивать ничего не стал. Он бывает очень добрым. Ричард заинтересованно посмотрел на него. Интересно, его Кончита тоже просила «присмотреть»? — Вы давно знакомы с монсеньором, эр Эмиль? — С детства, — тот улыбнулся, тепло и чуть мечтательно. Перед тем, как задать следующий вопрос, Ричард сделал паузу. Не дело оруженосца произносить слова, которые могут быть истолкованы как осуждение эра. Но как еще узнать? — Он всегда был таким? — Каким, Ричард? — тон Эмиля оставался дружелюбным, и он решился уточнить: — Разным. Словно два разных человека, эр Эмиль. — Он один. Просто умеет надевать разные маски. Пожалуй, без них его в последнее время видит только Придд, — Эмиль указал глазами наверх. Ричард покраснел. Нечто подобное он и предполагал. Кому Алва может доверять больше всех? У графа Васспарда, должно быть, терпение глубиной в Устричное море. *** В том, что Джастин не стал требовать для себя отдельную комнату у хозяев трактира, была некоторая здоровая практичность. Алва блаженно выдохнул, глядя в потолок. Затем покосился на Джастина, который прильнул к плечу, медленно водя пальцем по сгибу локтя. — Я скучал, — с обезоруживающей честностью признался Джастин в ответ на невысказанный вопрос. Алва молча погладил его по волосам, поправил одеяло. Он тоже скучал, хотя отсутствующий здесь (к счастью) Ричард наверняка был иного мнения. — Зря вы не взяли меня, монсеньор, — Джастин обвил его шею руками, казалось, что они бесконечны и изящны как щупальца его гербового животного. — Я не раз объяснял тебе, почему не взял, — коснувшись его лба своим, вздохнул Алва. — Я помню, — кротко отозвался Джастин, — но это не мешает мне сожалеть. Я очень рад, что вы не ранены. Ничуть не сомневался, что вас ждет успех, но чувства всегда сильнее рассудка, особенно, когда ожидаешь в неизвестности. — Ты сопроводишь меня завтра на церемонию? — с надеждой спросил Алва. — В каком качестве, монсеньор? Нет. Я лучше подожду в приемной. Это ваш праздник. Алва усмехнулся, слегка дернув его за волосы. Праздник. Мальчик мстителен. Конечно, зачем ему на эти галеры, когда войны — благодаря Алве — он избежал. — Но после церемонии ты нанесешь мне визит? — Непременно. Мы слишком долго не виделись, чтобы я упускал возможность провести с вами вечер. Ему очень, очень повезло. В предвкушении даже церемония чествования не покажется обременительной. *** Когда Ричард спустя некоторое время пытался описать происшествие хотя бы для себя, он неизменно путался в последовательности событий. Пожалуй, первым заподозрил неладное все-таки сам Алва. Они ехали темной улицей, почти добрались до дома. Чуть правее зиял неприятно похожими на ввалившиеся глазницы окнами особняк вдовствующей маркизы Фукиано. Ричард ехал, как положено, чуть позади. Алва и граф Васспард тихо что-то обсуждали, но вслушиваться желания не было. Возможно, разговор шел о чуде на Террасе Мечей. Странный звук услышали все трое одновременно. Алва вздернул своего коня на дыбы, в этот же момент наперерез им бросился Джастин. Ричард выхватил пистолет и выстрелил на звук, еще до того, как осознал, что делает. Не уследил! К особняку уже метнулось несколько кэналлийцев. Алва проводил их взглядом и склонился к графу Васспарду, что-то яростно зашептав. Затем обернулся к Ричарду. — Извольте объяснить, почему вы замерли! Ждете, пока кто-нибудь еще в вас выстрелит?! — В меня? — бестолково переспросил Ричард. — Целились в вас, — подтвердил граф Васспард, подъехав поближе. Непохоже, что его успели ранить, но в лице все равно не было ни кровинки. — Спасибо… — Ричард одеревеневшими пальцами убрал пистолет, сглотнул. Его хотели убить. И только вмешательство этих двоих позволило ему остаться невредимым. — Надо ехать, и правда, — граф Васспард ослабил шейный платок, тронул бока коня. Алва молча дожидался их. Впустил во двор первыми, нервно заговорил по-кэналлийски с подбежавшим к нему Хуаном. Граф Васспард быстро спешился, отдал поводья Пепе и улыбнулся, впрочем, как-то криво. — Идемте, — Ричард постарался взять себя в руки, проводил неожиданного спасителя до гостиной, распорядился, чтобы подали вина, воды и нюхательных солей. Граф Васспард устало рухнул в кресло, прикрыл ладонью глаза. — С вами точно все в порядке? — Ричард чувствовал себя несколько виноватым. Хотя он уж точно никак не мог быть замешан в покушении! — Благодарю вас, герцог, я прекрасно себя чувствую. — Вот, — Ричард наполнил бокал, протянул ему, обеспокоенно поглядывая на дверь. Где же Алва? Неужели вернулся в военную ипостась и возглавил погоню за стрелком? Граф Васспард с благодарным кивком взял вино, пригубил. Он явно уже справился с собой, щеки если и не сияли здоровым румянцем, то хотя бы утратили прозелень. Видимо, он испугался за Алву. Напрасно он промолчал, из-за подобного страха никто не упрекнул бы его в трусости! Ричард и сам испугался за Алву. Подумать только! Чуть ли не на пороге дома! А ведь Ричард не раз говорил! Расслабляться нельзя нигде! — Спасибо, вы спасли мне жизнь. — Бросьте, герцог. Вы уже благодарили, — вежливо улыбнулся граф Васспард. — Мне это ничего не стоило. Я рад, что вы сам не утратили хладнокровия и успели выстрелить. — Я не уверен, что попал, — с сожалением покачал головой Ричард. — На улице очень темно. Впрочем, я не попал бы и днем. Стрелок, похоже, прятался на чердаке, а с началом суматохи наверняка скрылся заранее продуманным путем. Поэтому — даже если его не поймают, не переживайте, вы не виноваты. Ричард смущенно кивнул, отпил вина сам. Кому же он мог понадобиться? Ведь у него нет врагов! Личных врагов, по крайней мере. Даже если предположить, что покушение — дело рук кардинала… нет, глупости. В такой темноте стрелок легко мог промахнуться и попасть в Алву. А ведь они с кардиналом союзники. — Если желаете, зовите меня по имени, — решительно сказал он графу Васспарду, — ведь вы рисковали ради меня. — Можете звать меня Джастин, — улыбнулся тот поверх бокала. Появление Алвы в комнате нарушило неловкое молчание. Он был раздражен, но умеренно, насколько мог судить Ричард. Граф Васспард немедленно встрепенулся, подался навстречу, посмотрел с таким выражением лица, что Ричарду даже стало неловко. — Сбежал? — Сбежал. — Алва налил себе вина, подошел к креслу графа Васспарда и устало оперся о спинку. — Вынослив, мерзавец. Вам, Ричард, удалось его ранить. Хуан видел кровь, совсем свежую. Судя по всему, рану ему удалось зажать, перехватить, поскольку дорожка капель быстро прервалась. Что ж. Главное, вы остались целы. Последняя фраза прозвучала полувопросительно, и Ричард поспешил подтвердить. — Да, монсеньор. Цел и невредим. — Хорошо. Отправляйтесь отдыхать. — Монсеньор… — неловко протянул граф Васспард. Ричард поспешил пробормотать нечто неопределенно-вежливое и скрылся с поля боя. Все же, кому он мог понадобиться? Зачем? В качестве оруженосца Алвы он вряд ли кому-то перешел дорогу. Значит, нападение имело целью убить герцога Окделла. Кому была бы выгодна его смерть? Титул унаследовал бы Реджинальд. Уж точно не остался бы в столице, а занялся бы Надором. Как у него получилось бы? У Реджинальда не герцогское мышление. Как мелкий чиновник — он отлично справляется. Но в качестве правителя Надора? Хватит ли ему твердости противостоять матушке? Он привык слушаться ее, все привыкли. Если бы титул передавался по женской линии… Айрис, несомненно, справилась бы. «На помощь» слабому герцогу из столицы наверняка отрядят губернатора, Проэмперадора, управляющего… неважно, какое название для должности ему придумают. В конечном итоге, этот человек из столицы захватит власть над герцогством. Полностью. Неужели за покушением стоит кардинал? Но разве не согласовал бы он свои действия с Алвой? Нет! Вполне возможно, что и нет! Алва так неосторожен! Может, кардиналу не понравилась продемонстрированная им приязнь к оруженосцу? Может, пуля вовсе даже предназначалась ему самому? Просто они с графом Васспардом ошиблись? Ночью стрелок легко перепутал бы цели. И надо обладать исключительной меткостью, чтобы вообще не промахнуться — в темноте, с большого расстояния… Ричард забрался в постель, натянул одеяло на голову. Он не доверял собственным способностям здраво рассуждать. Так можно додуматься и до того, что стрелял вообще кто-то из кэналлийцев. Что это была мистерия, направленная на то, чтобы каким-то образом обмануть его. Или графа Васспарда — тот побледнел совершенно непритворно и уж точно не был замешан в истории с покушением. Супрем решил избавиться от сына, запятнавшего честь семьи? Леворукий! Ричард застонал, улегся ничком. Спать! *** Вопреки ожиданиям Алвы, Джастин долго молчал. Но и не спал — тихо лежал, не шевелясь. — Итак? — Алва не выдержал первым. Джастин едва слышно вздохнул, поднял голову. — Вы думаете — это оно? Кто-то решил избавиться от нас с герцогом Окделлом и сделать виноватым вас? — Возможно, — не стал уходить от ответа Алва. — Организаторы покушения не могли не знать, что вы, в общем-то, боевой офицер с отменной реакцией. И что вашим первым же действием будет — закрыть собой меня. — Что вы собираетесь предпринять? — Я еще не решил. Утром, все утром. — Как скажете, — Джастин улегся обратно и вновь притих. Алва рассеянно погладил его по спине. На языке тут же завертелось множество вопросов, уместных и не очень. Позже. *** Алва уехал рано утром. Ричард одевался для тренировки, когда по улице простучали копыта: в окно он успел увидеть лишь исчезающий за углом круп Моро. Что ж, понятно. Сегодняшний урок отменяется. Он все же спустился во внутренний двор, начал разминаться. Не стоит пропускать день, это может сказаться на навыках. — Доброе утро, — услышал он примерно на середине пробежки. Граф Васспард сбросил лиловый колет, встряхнул волосами и принялся перевязывать их ленточкой. Ричард молча, чтобы не сбить дыхание, кивнул ему. Странно, что это с ним. Еще никогда он не появлялся здесь утром. Поди, и на завтрак останется. Может, распоряжение Алвы? Некоторое время они разминались вместе, потом граф Васспард взял шпагу. — Приступим? — Вас попросил монсеньор? — Ричард пошел медленнее, выравнивая дыхание. — Нет. Я привык подниматься рано и не привык бездельничать. Последнее утверждение в устах, хм, фаворита Алвы звучало несколько сомнительно. Ричард поспешно кивнул, тоже взял шпагу. Фехтовал граф Васспард похуже, чем Алва. Но все равно смотрелся вполне достойно. Почему он тратит свое время на праздность и разврат? У него ведь есть обязанности наследника Дома. Герцог Придд наверняка не одобряет их… связь. У графа Васспарда настолько сильный характер, что он ведет себя как ему заблагорассудится? Или его отец не хочет ссориться с самим Алвой? — Вы рассеянны, Ричард! — весело крикнул граф Васспард, когда острие его шпаги в очередной раз остановилось в волоске от шеи соперника. — Да, простите… Джастин, — отозвался Ричард, стараясь взять себя в руки. Он не такой… изнеженный бездельник, каковым показался Ричарду изначально. Вчера уж точно доказал, что на него безопасно положиться. Может, он действительно просто любит Алву, поэтому подстраивается? Всякое бывает. Не повезло. Сердцу не прикажешь. Не исключено, что он и сам предпочел бы любить более… подходящего человека. Одну из фрейлин королевы, например. Хорошо хоть, Алва ему благоволит. Что ж теперь, присматривать за ними обоими? Ричард нахмурился и бросился в атаку. — Внимательнее, Джастин! Я почти вас убил! Алва вернулся к обеду. Выглядел умиротворенно, однако это еще ни о чем не говорило. Он явно пребывал в военной ипостаси, поскольку пил на ходу прямо из кувшина, причем простую воду. — Монсеньор, — Джастин поднялся ему навстречу, посмотрел выжидающе. — Распорядились накрывать на стол? Очень хорошо. Ричард, вас ждет письмо, заберете в моем кабинете, когда пообедаем. — Да, монсеньор, — наверное, из дома. Ответ матушки уже давно должен был прийти. Они отсутствовали очень долго. Странно, что ему не сообщили ни вчера, ни сегодня утром. Забыли? Возможно, Алва хотел сначала ознакомиться с письмом сам? Наконец-то он проявляет подобающую осторожность! Первым не выдержал граф Васспард. Аккуратно положил на край тарелки столовые приборы, скрестил руки на груди. — Что вам удалось выяснить? — Ничего, — спокойно отозвался Алва. — Монсеньор? — с нажимом произнес граф Васспард. — Вам недостаточно моего ответа? Несколько мгновений граф Васспард молча смотрел на него в упор. Потом отвернулся, поправил салфетку и принялся вяло есть, больше ковыряя порцию, чем на самом деле обедая. Алву ничуть не смутила столь явная демонстрация обиды. Отпив вина, он как ни в чем не бывало спросил Ричарда: — Не желаете наведаться в Кэналлоа? Дела требуют моего присутствия там. Составите компанию? Или предпочтете съездить домой, навестить семью? Ричард задохнулся, не зная, что ответить. Он хотел бы поехать в Надор, увидеть Айрис и младших, посмотреть, как там идут дела. Но кто присмотрит за Алвой? Вдруг он изберет для путешествия придворную ипостась? Граф Васспард наверняка не сможет отправиться с ним, это далеко, отец может не позволить — на такое длительное отсутствие в столице сложно закрыть глаза. И зачем он его зовет? Из вежливости? Действительно желает, чтобы оруженосец его сопровождал? — Благодарю вас, монсеньор, я должен подумать. *** Мальчишка обиделся. Словно первый день знаком с ним. Нет, Джастин вел себя учтиво, не прибегал к глупостям вроде демонстративного молчания. Но когда настолько давно знаешь человека, заметно, если что-то не в порядке. Ричард ушел за письмом, какое-то время его не будет. Джастин молча пил шадди, даже не подсластив, как он обычно это делал. — Прости. — Что? — он вздрогнул, звякнув чашкой о блюдце. Алва подошел к нему, сел на подлокотник кресла, провел по щеке тыльной стороной ладони. — Перестань дуться. Тебе это не идет. — Я хочу знать, что происходит, — не поддержал шутливый тон Джастин, поставил шадди на стол и вопросительно посмотрел снизу вверх. — Кардинал не отдавал приказа стрелять в кого-то из нас троих. — Поэтому вы хотите убрать вашего оруженосца из столицы? Он очень умен, этот мальчишка. Возможно, стоит оттолкнуть его, перестать держать при себе, чтобы эта птица могла расправить крылья и воспарить, как того заслуживает. Алва склонился к нему, продолжая поглаживать щеку большим пальцем, поцеловал. Поймет ли он? — Я хотел бы убрать из столицы и тебя. — Я никому сам по себе не нужен. Меня никто не тронет. — Мы не можем быть полностью уверены в своей неуязвимости. Никогда. — Ваш оруженосец заразил вас своими подозрениями. — А если не из соображений безопасности? Ты бы хотел сопровождать меня в Кэналлоа? Джастин усмехнулся как-то печально, но взгляда не отвел. Погладил по руке, переплел пальцы. — Наши желания значат очень мало. Чем выше положение, тем меньше нам позволено. Нет. Я очень хотел бы, не скрою. Всем сердцем хотел бы ни на мгновение с вами не расставаться. Но это невозможно. Всему есть предел. Граф Васспард исполняет долг перед отечеством, отправившись на войну, — это было бы одно, и то вы отказали мне. Граф Васспард окончательно позабыл весь стыд и уехал в Кэналлоа с высокопоставленным любовником — другое. Не обижайтесь, монсеньор. Вы знаете, что я так не думаю. Но другие непременно подумают. И скажут вслух. Я не знаю, кому из нас это повредит больше. Не хочу расшатывать ваше положение при дворе, монсеньор. Алва сжал его руку так, что Джастину наверняка стало больно, но тот даже не поморщился. — Не в моих привычках говорить неприятное. Но вы знаете, что я прав. — Джастин, достаточно. — Алва обнял его, спрятал лицо в волосах. — Я понял. Может, ты согласился бы поехать в Надор с моим оруженосцем? Я смотрю, вы сдружились. И вас точно ничего предосудительного не связывает. Один… представитель допотопного Дома едет к главе другого. Звучит невинно. — Представьте себе нас с герцогом Окделлом рядом. Превосходная мишень для тех, кто захочет одним ударом расправиться с двумя представителями старой знати и обвинить в этом вас. Нет. Я останусь в столице. Если вам так будет спокойнее, не переступлю порога дома. Моей семье вы доверяете? — А если я скажу, что нет? — Возьму пример с герцога Окделла и порадуюсь вашей осторожности, монсеньор. — Хорошо. Если изменишь мнение — дай мне знать. — Алва позволил себе еще несколько мгновений нежности и покоя, затем отстранился. — Мне в любом случае потребуется уехать. Рассчитываю на твое благоразумие. *** Письмо действительно было от матушки. Полезных сведений в нем было полтора слова. Урожай не удался, средств мало. Перечитав письмо дважды, Ричард уже кипел от бешенства. Матушка пишет об этом как о чем-то обыденном! Поди, считает это вспомоществованием на стезе добровольной аскезы! Повесить управляющего и нанять нового! Имущество старого изъять в пользу казны герцогства! Ричард был готов биться об заклад, что наворованного хватит надолго. Монсеньор бы не церемонился на его месте! Если столько лет подряд «не удается» урожай, возможно, следует растить что-нибудь другое, менее прихотливое? Либо как-то иначе? Сколько может голодать вся провинция? И почему, к кошкам, он не замечал этого раньше? Нет, теперь он доберется до учетных книг! Дело за малым — чтобы Алва отпустил его домой. Странно, что он начал задаваться вопросом о разумности ведения хозяйства только сейчас. Он же видел угнетающую бедность, увядание некогда блестящего Дома. Возможно, дело в привычке? Он не знал другой жизни, разве что читал вскользь. Следует брать дело в свои руки. Да, он еще не считается полноправным хозяином его имущества. Формально дядя Эйвон или тот же Алва могут ему запретить… Да пусть только попробуют! Дядя Эйвон не скажет ему ни слова. Если он опасается противостоять матушке, ему и подавно не станет. Решение далось Ричарду нелегко. Он понимал, что в силу неопытности способен допустить множество ошибок. Но до сих пор дела в Надоре обстояли настолько плачевно, что его ошибки вряд ли могли усугубить положение. Алва отпустил его легко и, как показалось Ричарду, даже равнодушно. Возможно, Ричард избрал неверный момент для просьбы: Алва подбирал одежду для путешествия в Кэналлоа, полностью отдавшись своей придворной ипостаси. Слуги сбились с ног, исполняя приказы принести те чулки, нет, не те, нет, вот те, ах, до чего же они отвратительны! — Монсеньор, я хотел бы отправиться домой, навестить матушку, — решительно вторгся в этот оплот безумия Ричард, давая передышку слугам. — Ах, делайте что хотите. Я прикажу Пако подготовить все для вашего путешествия и подпишу вам подорожную. Бьянка, до чего же вы неловки! Разве вы не видите, что измяли камзол?! Кто научил вас обращаться с одеждой подобным образом?! Ричард закатил глаза, покачал головой. Не иначе, с графом Васспардом поссорился, теперь решил измучить всех домочадцев. — Вы еще здесь, юноша? — Нет, я уже ушел, монсеньор, — счел за благо ретироваться Ричард. В правилах сочетаемости нарядов он все равно не смыслил. Хотелось бы, конечно, знать причину их размолвки. Алва отказался пригласить графа Васспарда? Тот отказался принять приглашение? Впрочем, неважно. Ричард не сомневался, что они все равно помирятся. Иногда он даже завидовал тому, как сердечно они относились друг к другу. Несмотря ни на что. Дома его уж точно не ожидает ощущение легкости и тепла, царившее в особняке Алвы. Что ж, пусть не ожидает. Это — его дом. И только в его силах сделать так, чтобы в Надоре хотелось жить, а не умерщвлять плоть. После роскошного особняка Алвы Надор производил гнетущее впечатление. Старый, позеленевший от времени замок. Крепостные стены кое-где обвалились. Западному флигелю уже не поможет починка — все сносить и строить заново. Ржавые флюгеры. Выстывшие покои. Как он жил здесь? Как продолжает жить здесь его семья? Нельзя медлить. С каждым днем замок разрушается все больше, герцогство становится все беднее, сестры хворают все чаще. Его не ждали. На перестук копыт выбежал старый конюх, замер, увидев его. — Молодой хозяин приехал! Ричард кивнул ему, бросил поводья. Следовало написать с дороги, предупредить. Хотя зачем? Что изменилось бы? Управляющий успел бы вымарать все лишнее в своих книгах? Матушка приказала бы подготовить встречу, вычистить замок к приезду герцога? Глупости. Почему-то Ричард ощущал себя в преддверии военной кампании. Только на сей раз быть полководцем предстояло ему. Никто не поможет… Что ж, ему не нужна помощь! Он — герцог! Никто не имеет права приказывать ему — кроме короля и Алвы. Лишь бы постоянно помнить это. Первое сражение пришлось выдержать сразу же. — Надор приветствует своего господина, — сухо произнесла матушка. — Я велю открыть ваши комнаты. Обед накроют через два часа. — Благодарю вас, матушка. Сожалею, что не успел предупредить о приезде. Распорядитесь, чтобы открыли герцогские покои. — Ричард, но вы… — Герцог, — перебил ее Ричард. — И мое место — там. — Но память вашего отца… — Матушка, извольте не спорить со мной, особенно при слугах. Я почитаю память нашего отца. Но нынешний герцог Окделл — я. Спасибо, что с подобающей поспешностью выполняете мое распоряжение. Коротко кивнув, он прошел мимо застывшей матери. Возможно, стоило быть с ней поучтивее, но любая вежливость могла быть воспринята сейчас как признак слабости. Говорить неприятные вещи с благожелательной, источающей патоку улыбкой он не умел. Не беда, подражание должно иметь свои пределы. Пусть Алва поступает как Алва. А он будет вести себя прямо и твердо, как подобает Окделлу. Сестры кинулись обнимать его, едва увидев на пороге. Айрис успела первой, но пропустила вперед маленькую Дейдри, заметив, что ее нижняя губа задрожала. Ричард с удовольствием заключил их в объятия, отметив, что девочки совершенно искренни. Как он мог сомневаться? Конечно же, они будут на его стороне! — Как вы здесь? — счастливо спросил он, жалея лишь об одном: что у него не три руки. Новости посыпались на него немедленно. У Рыжей родились чудесные щенки, капитан Рут обещает воспитать из них образцовых охотничьих собак. Дейдри научилась вышивать сложный узор. Ручей замерз, теперь он совсем хрустальный, не откажется ли Ричард погулять с ними там. Как же он скучал… Эдмунд нахально прервал радостный щебет девочек: — Флаг поднят, господин, и герцогские покои для вас открыты. — Эдмунд? — Ричард поднялся со скамьи, стараясь подражать надменно-ледяному тону Алвы. — Потрудитесь объяснить, почему вы перебили свою госпожу? — Я… так доложить ведь… — принялся бестолково оправдываться тот. — Вы должны были постучаться, а затем дождаться паузы в разговоре. Запомните это. Спальню проветрили? Камин затопили? — Эрэа Мирабелла не велела… — Эдмунд, — холодно повторил Ричард, глядя поверх его головы. — Слушаюсь, эр Ричард, — покаянно выдавил тот и исчез. Навести здесь свои порядки будет нелегким делом. Ричард не понимал, почему матушка так сопротивляется любым изменениям уклада. Неужели ей самой приятно хоронить себя здесь? Как может нравиться кислое вино, сухой хлеб, жесткое мясо, отсыревшая одежда? После жизни в особняке Алвы, с возможностью есть вкусную пищу, одеваться тепло зимой, не страдать от плесени во время осенних дождей, быт в Надоре казался особенно бедным. Чтобы получить доклад о налогах и расходах, пришлось выдержать очередное сражение. Видя, как матушка, обычно строгая, невозмутимая и холодная, раскраснелась и в гневе широко распахивает глаза, Ричард даже пропустил несколько выпадов. Неужели она настолько стремится не утратить положения местной хозяйки? Осознание этого неприглядного открытия заставило поежиться. — Матушка, вы можете объяснить мне, почему так разгневаны? Я с готовностью выслушаю вас, если вы предложите нечто разумное. И нет, не говорите мне сейчас о Создателе, который должен меня покарать. Я хочу сделать так, чтобы вам же было легче здесь жить. Не я нахожусь в Надоре постоянно, а вы. Вы и девочки. Мой долг, как старшего — и единственного — мужчины в семье, обеспечить для вас безбедное существование. Для этого мне нужно знать, куда уходят деньги. — Мы прекрасно жили здесь все то время, пока вы предавались праздности и порокам в Олларии! — матушка стиснула молитвенник так, словно это был ее щит. Ричард медленно выдохнул. Нет. Он не станет унижать себя криком. Только не он. — Вы ошибаетесь, матушка. Не я решил ехать в Лаик. Не я решил, что меня должны взять в оруженосцы. Я всего лишь веду себя так, как диктует мне честь. Кроме службы оруженосца она также диктует мне взять на себя заботу о Надоре. Предположим, вы действительно полностью довольны жизнью, смиренно претерпевая неудобства. Но как же мои вассалы? Крестьяне? Что делать им? Матушка молчала. Румянец схлынул, уступив место привычной бледности. Как же они бледны, все четверо! Словно солнце, заглянув в окна замка, спешит убраться прочь, не желает осенять эти стены. — Если у нас который год неурожай, значит, мы выращиваем либо не то, либо не так. Люди, живущие в горах, вполне способны находить источники дохода, — добавил он, вспомнив о бакранах и их козлах. — Какие же? — сухо спросила матушка. Ричард искренне порадовался, что безобразная ссора пошла на убыль, уступив место здравому обсуждению. — К примеру — почему мы так долго изготовляем это кислое вино, если есть другие сорта винограда, которые тоже прекрасно приживаются в горах? Почему мы не разводим овец? Коз? В нашем распоряжении множество пастбищ, подходящих именно для этих животных, раз уж наши коровы оставляют желать лучшего. Мы могли бы получать превосходную шерсть, делать сыры, не говоря уж о мясе… — Откуда же вы намерены брать средства на ваши безумные затеи? — Если вы все же дадите мне ознакомиться с учетными книгами, я непременно отвечу вам на ваш, безусловно, справедливый вопрос. Матушка молчала. Нарушить тишину было немного страшно, как в детстве, когда опасался рассердить взрослых и… — Матушка, — Ричард свел брови, — я не понимаю, что вы скрываете от меня. — Ничего. Это ваше по праву, герцог, — она извлекла из складок платья связку ключей и протянула ему, отнюдь не выглядя при этом довольной. Повержена, но не сломлена. Ричард устало поблагодарил, забрал связку, впервые задумавшись о том, что, быть может, лишь твердость и стойкость матушки помогли ей пережить все эти годы. Ключи оказались лишь первой ступенью гигантской винтовой лестницы под названием «управление своими землями». Времени было очень мало. Ричард спешил как можно больше сделать перед отъездом, но отсутствие опыта крайне замедляло его. Мысль «хуже точно не будет» согревала лишь первые пару недель, затем начала вызывать печальную усмешку. Спасением неожиданно оказался Реджинальд. Когда Ричард, отчаявшись, обратился к нему с просьбой проверить очередной ворох бумаг, выяснилось, что кузен весьма сведущ в различных мелочах, связанных с управлением казной. В учетных книгах обнаруживались такие статьи расходов, о которых Ричард и понятия не имел. Если за время своего пребывания в Надоре он и совершил хоть несколько прогулок, не связанных с инспекцией окрестных деревень, это была заслуга Айрис. Возвращаться в Олларию не хотелось. Перед внутренним взором Ричарда стояли мрачные картины крушения такого хрупкого равновесия, которое установилось в хозяйственных делах к концу весны. Каким образом Алва справлялся с делами Кэналлоа на расстоянии? Его земли процветали! Почему Окделлам не удавалось добиться подобного, обитая в Надоре? Что ж, если справляется Алва в своей придворной ипостаси, он справится тем более. Особняк на улице Мимоз был непривычно пуст. Разумеется, он отправил гонца предупредить о приезде: все-таки в дом Алвы он не мог явиться неожиданно, здесь хозяином был не он. Слуги не знали точно, когда соберано намерен вернуться из Кэналлоа. Единственное письменное распоряжение, ожидавшее Ричарда, гласило: «Не влипайте в чересчур уж много неприятностей до моего приезда». Несложный приказ. Достаточно было сидеть в четырех стенах и изучать трактаты. По утрам Ричард тренировался во внутреннем дворе — уже привычно в одиночку. Через две недели размеренного, рутинного времяпрепровождения он был готов начать влипать в предсказанные Алвой неприятности, что, вероятно, и проделал бы, если бы не гость. Ричарду и прежде был приятен граф Васспард. Теперь же, в отсутствие хозяина дома, предоставлялась возможность говорить с ним без смущающего влияния Алвы. Не исключено, что даже поделиться собственным ростом в качестве полноценного герцога. Вопрос лишь, что привело его сюда. Граф Васспард, вопреки смутным ожиданиям, не стал вести себя здесь как дома. Вежливо кивнул, когда Бласко проводил его в гостиную. — Добрый день, Ричард. Как мне стало известно, вы вернулись. — Да, как видите. Но я не знаю, когда приедет монсеньор, — на всякий случай добавил он. Граф Васспард на мгновение удивленно приподнял бровь, затем кивнул с улыбкой. — Я понимаю. Нет, на сей раз я к вам. Как вы смотрите на то, чтобы возобновить наши утренние тренировки? Признаться, Ричард, в этом городе совершенно не с кем размяться. Эпилог Четвертый год Круга Ветра выдался на диво урожайным. Война почти не затронула Надор, собственно, предшествующие мирные годы навредили благосостоянию герцогства намного больше, чем мятежи Изломного времени. Ричарду было чем похвалиться перед дворянами, приглашенными на празднование дня рождения его величества Карла Первого. Именно поэтому хвалиться и не хотелось. Ричард и так знал, что провел это время с пользой. Порой ему случалось удивляться — неужели настало лето? Разве зима пролетела? Быть не может, Излом? Потрясающе — почки на деревьях проклюнулись? Он даже не сожалел, что не сбылась мечта сделать военную карьеру. Времени жалеть не было. Возможно, дома справились бы без его неусыпного надзора, но Ричард более не доверял управляющим. Хватит того, что Айрис пришлось выйти замуж с позорно скудным приданым. Безусловно, виконт Сэ никогда не упрекнет супругу — ему и самому пришлось восстанавливать надел, пострадавший во время войны. Тем не менее, младшие девочки должны расцвести. Кто поможет им, если не старший брат? Может, в этом году настанет очередь Эдит? После официальной церемонии можно было уделить время различным светским обязанностям… а также светским удовольствиям. Ричард не удержался от улыбки, заметив герцога Придда. — Вы превосходно выглядите, Ричард, — с загадочной полуулыбкой проговорил он, доверительно понизив голос. — Благодарю вас, Джастин, вы крайне любезны. Та порода овец, о которой я писал вам, необычайно тонкорунна, наши мастерицы выучились ткать настолько великолепное полотно, что до церемонии я успел получить сразу несколько предложений о торговле. Полагаю, это говорит о том, что наше дворянство до сих пор склонно придирчиво изучать, кто во что одет, — Ричард небрежно одернул камзол. — Я очень рад, что ваша затея оказалась настолько успешной, — просто сказал Джастин. Во время Изломных мятежей он тяжело пережил гибель родителей. Долго корил себя за то, что не был рядом, не мог спасти. Ричард неоднократно пытался убедить его, что иначе мог погибнуть и сам Джастин, что он успел хотя бы спасти братьев. Жаль, слова здесь мало что значили. Джастин стал более молчаливым, сдержанным. Если сейчас он улыбался — действительно был очень рад. — Боюсь, в своих хозяйственных хлопотах я несколько упустил последние столичные новости. Не откажете ли в любезности удовлетворить любопытство? — С радостью, Ричард. Собственно, отчасти с этой целью я и подошел к вам. Не окажете ли честь присоединиться к ужину у регента? — Благодарю вас, с превеликим удовольствием. Конечно, по закону регентом должен был стать Алва. Но никому не приходило в голову, что он действительно станет им. Добровольно возьмет на себя множество обязанностей, включающих воспитание юного короля и его сестер, достойное образование для них, управление целой страной, проверки состояния казны, переговоры с послами, руководство Советом Меча и множество других дел. Алва справлялся, но… Кажется, Талиг медленно перенимал его привычки. Хотя если бы Алва не поработал во время мятежей в своей военной ипостаси, влиять придворной ипостасью было бы просто не на кого. В просторной гостиной присутствовали трое. Даже прислуге пришлось уйти, повинуясь небрежному жесту Алвы, едва стол был сервирован. Ричард с интересом окинул взглядом комнату. Здесь он еще не бывал. Когда дела привели герцога Окделла к регенту полгода назад, тот принимал его в кабинете. Стол ломился от документов, разговор шел сухо и отрывисто, горьковато пахли свежие чернила на документе, подтверждающем статус официального поставщика королевского двора. Сегодня Алва улыбался: довольно, с гордостью за собственные успехи и успехи своего бывшего оруженосца. — Дворцовый повар совершенно не умеет готовить улиток, — с оттенком сожаления объявил он вместо первого тоста, — но фаршированные виноградные листья великолепны. Отведайте. — Спасибо, монсеньор, — обращение вырвалось само собой. Ричард словно впервые заметил, что в аккуратных локонах Алвы проблеснула седина. Да, странно было бы ожидать, что Алва никак не изменится. Время идет… — Право же, вы не цените моего расположения. Я давно разрешил вам называть меня по имени. — Оставьте его, Рокэ. — вмешался Джастин, коснувшись локтя Алвы. — Если уж мне пришлось привыкать несколько лет… Алва усмехнулся, на мгновение накрыл его пальцы своими и вновь обратился к Ричарду: — Покрой вашего камзола вышел из моды еще при Алисе Дриксенской. Посоветовать вам хорошего портного? — Нет, благодарю вас. Посоветовать вам действительно хорошего портного? После знакомства с ним вы перемените мнение о моде. — Попытка вмешательства во внутреннюю политику Талига? — Джастин хмыкнул, потом звонко рассмеялся. — Ричард, вы еще не видели проект пересмотра этикета… Вот уже несколько недель кряду утреннее совещание начинается с обсуждения очередных тонкостей. Знаете ли вы, как именно следует поддержать даму, споткнувшуюся на лестнице? Алва ничуть не изменился. Кажется, им с графом Васспардом все же удалось за ним присмотреть. Ричард украдкой вознес молитву Создателю, Абвениям и даже бакранским богам — пусть эта проблема будет самой существенной во время его регентства. Понятия о том, как должен выглядеть правильный быт, изменились не только у него.