Звуки пианино

У Чихо всегда чувствовал себя счастливым человеком — таковым он и был. В свои двадцать четыре он уже отдал долг родине, и на данный момент был студентом литературного факультета в неплохом университете. Войны он, к счастью не застал, зато застал пору рок-н-ролла, Мальборо и объемных укладок в стиле Элвиса Пресли. Иногда, как и у многих людей, у него бывали периоды меланхолии, когда чего-то не хватало, и это "что-то" напоминало о себе тяжестью где-то в области груди. В такие периоды Чихо зачастую шел в случайный бар и пил что-то крепкое, попутно танцуя под громкие песни местных никому не известных групп, мечтающих повторить успех Битлз. К превеликому счастью такие чувства возникали не чаще, чем раз в месяц, поэтому в остальное время парень занимался любимым делом. А именно — писал. Всё свободное место, принадлежащее Чихо, было заполнено стопками исписанной бумаги, которую никому не позволялось читать. Он ждал той самой работы, которая будет достойна того, чтобы показать ее миру. Также бывали и такие дни, как этот, но очень и очень редко. Вчера Чихо получил письмо о том, что какой-то из его старых знакомых погиб. Если быть откровенным, он почти не расстроился, ведь прочтя имя покойника даже не вспомнил его внешности. Но проигнорировать приглашение на похороны, будет грубо, ведь так? В любом случае, голос внутри сказал, что он, У Чихо, должен пойти на это мероприятие, просто обязан. Надев свой парадный костюм и приведя себя в порядок, он наконец вышел, понимая, что уже опаздывает. Быстро идти по заснеженной и скользкой дороге не слишком удобно, но иного выбора не было. Из маленькой, но от этого не менее красивой церквушки доносились громкие звуки разговоров и плача — значит успел. Внутри было еще красивее, чем снаружи: большие витражные стёкла, сквозь которые, несмотря на зиму, пробивалось яркое солнце, делали все вокруг цветным и по весеннему свежим. У входа в здание стояла плачущая женщина в черном платке — скорее всего, мать того самого знакомого. Чихо кивнул ей, сказал что-то сочувствующее и сел где-то рядом с большим роялем, даже слишком большим для такого миниатюрного храма. За этим роялем сидел парень, который тихонько играл что-то печально-траурное. Впереди, справа, стоял тот самый, вызывающий у многих людей страх, деревянный ящик. Сейчас в нем лежало бездыханное тело неизвестного знакомого. Увидев рядом фотографию Чихо наконец вспомнил — этого парня он встретил окончив службу в армии. Тогда он очень помог новоиспеченному солдату, который решил оторваться после двух лет в строгости и, напившись в стельку, почти нарвался на крупные неприятности. Если бы не этот парень, Чихо не уверен, что первым умер бы не он. В своих раздумьях он и не заметил, как все вдруг сели на деревянные лавки, и на небольшую сцену вышел священник. В помещении была полная тишина, не считая редких всхлипов из разных концов зала. Мужчина на сцене начал проповедь о бессмертной душе и рае, желая утешить близких умершего. Когда он закончил, на сцену вышла та женщина у входа, которая действительно оказалась матерью покойного. То и дело вытирая свои красные глаза платком, она рассказывала о том, каким прекрасным человеком был её сын (и в этом Чихо с ней полностью солидарен). Когда она закончила свою речь от рояля снова начали доноситься звуки, правда теперь уже более громкие и уверенные. Рыжеволосый парень со странными кольцами на руках снова играл до ужаса печальную мелодию, и почему-то от него невозможно было оторвать глаз. Музыка плавно вытекала из-под пальцев пианиста, привыкшие к громкости и скорости уши Чихо наслаждались звуками, а мозг пытался запомнить, чтобы прокручивать композицию снова и снова. Заслушавшись и углубившись в собственные мысли, Чихо снова не заметил, как обстановка вокруг сменилась: женщина в палатке снова плакала, остальные утешали ее, а рыжеволосый пианист с легкой улыбкой смотрел прямо на него. Вступительная часть была закончена, и теперь можно было приступить к основной — все отправились на кладбище. Стоя вокруг могильной ямы люди снова слушали священника, только теперь он читал молитвы. — Привет. — справа от себя Чихо услышал голос. Посмотрев в сторону звука, он увидел пианиста. Кивнув в ответ парень отвернулся и вновь обратил свое внимание на молитвы, все же ожидая дальнейшего разговора. Но долго ждать не пришлось — буквально через пару секунд незнакомец задал вопрос: — Ты знал его? — он не называл имени, но был уверен, что парень с темными волосами и большим носом понял, о ком идет речь. — Когда-то он спас меня от неприятностей. — немного помолчав, Чихо задал встречный вопрос — А ты? — Раньше мы были друзьями, но потом перестали общаться. — и снова молчание. Священнослужитель уже заканчивал свою молитву, за которой следовало другое действие : члены семьи покойного начали поочередно подходить к яме, и бросать туда по горстке земли. — Тебе не кажется, что здесь слишком мрачно? — слишком много вопросов — Будто сейчас они закончат свои обряды, закопают его, а потом начнут рыть могилу для кого-то еще, например, для меня. Чихо ничего не ответил, вопрос этого не требовал. Да и зацикливаться на чем-то таком желания не было — перед глазами была собственная смерть и закрывающаяся над его мертвым телом крышка гроба. — Не хочешь уйти отсюда? — вопрос был слишком неожиданным. Рыжеволосый в упор смотрел на собеседника в ожидании ответа. После еще одной паузы, молчание, которое продолжалось несколько минут, прервалось коротким и лаконичным « хочу ». И Чихо действительно хотел, окружающая атмосфера и вправду давила.

***

Теперь два парня в костюмах шли по городу в неизвестном, для одного из них, направлении. Один — все тот же У Чихо, успел узнать, что другой, которого зовут Пак Кён, зарабатывает себе на жизнь тем, что пару раз в неделю исполняет роль пианиста на похоронах. На вопрос: « Почему? Обычно этим занимаются старые и бедные, а не молодые и перспективные », Кён лишь пожал плечами. — Удобная работа. Дважды в неделю помог кому-то проводить родственника в мир иной, и у тебя уже есть деньги. И много свободного времени. — они пришли к какому-то старому дому, ближе к окраине города. Слышно было, что внутри много народу, да и свет в окнах указывал на то, что кто-то там точно есть. Пак Кён вошел туда безо всяких препятствий, без стука и дверь, как ни странно, была открыта. Как Чихо и предполагал — внутри было много людей. Где то в углу целовались парень с девушкой, из одной комнаты доносилась музыка, в другой кто-то читал стихи, отовсюду были слышны разговоры. К ним сразу же подошел какой-то парень — он был даже ниже невысокого Пак Кёна. Поприветствовав его, то есть Кёна, он обратил свое внимание на другого гостя. Протянув руку он представился : — Ли Тэиль — хозяин этого дома. — он смотрел на Чихо, ожидая, что он тоже представится. — У Чихо... Студент. — они пожали друг другу руки. — И кто ты, студент? — не поняв вопроса, он не смог ничего ответить — У нас здесь и художники, и музыканты, и даже актеры. — вот оно что. Тогда Чихо никто другой, как писатель. Именно это он собирался сказать, но невысокий парень по имени Тэиль перебил его. — Стой, подожди, дай я угадаю. Ты... Музыкант? Или может художник? Хотя нет, ты определенно писатель, ведь так? — он говорил с такой уверенностью, будто заранее знал, кто придет к нему. Чихо лишь кивнул головой в знак согласия. — Здесь бывает много писателей. Они читают свои работы и просто расслабляются. Вообще-то мы собираемся чаще по выходным, но и в остальные дни всегда кто-то приходит. В этой комнате — Тэиль указал но ближнюю, в которой пели, — обычно собираются музыканты, там стоит фортепиано. А в той, — теперь уже он показывал на ту, что подальше — зачастую сидят писатели и художники : читают стихи, показывают картины и просто говорят об искусстве. — Но вообще мы приходим сюда, чтобы отдохнуть, повеселиться и встретить интересных людей. И если писатель вдруг окажется в комнате с фортепиано, никто его оттуда не выгонит. — не переставая заразительно улыбаться, Пак Кён решил напомнить о себе. Это место будто было наполнено особым воздухом, который заставлял улыбаться. И Чихо вдыхал этот воздух, как мог.

***

В тот дом он возвращался постоянно. Мысленно — на учебе, физически — каждые выходные. Теперь, правда, его там знали, как Зико или "парня, которого привёл Пак Кён". Этот самый Пак Кён, с его странными кольцами и постоянной улыбкой, занимал слишком много места в мыслях Чихо. Он навещал его постоянно и это вызывало странное чувство то ли растерянности, то ли радости. Сейчас, когда он перебирал тонкими пальцами клавиши старого пианино, в тэилевом доме, он выглядел таким прекрасно-расслабленым, что Зико мог лишь наблюдать за ним и впитывать это спокойствие. Но Кён любить удивлять, поэтому он закончил играть так же неожиданно, как и начал. Посмотрев на Чихо, он встал, взял свою куртку и пошел куда то вглубь дома. Он иногда так делал. Вставал неожиданно и забирался на чердак. Никто не знал, что он там делает, и почему-то никто не ходил посмотреть. Когда он уходил вокруг ничего не менялось (для всех, кроме Чихо), когда приходил все было, как прежде (только становилось немного светлее). Но, вообще-то, Чихо уже надоело, что он то и дело бросает его вот так. Поэтому, зачем-то тоже взяв свою куртку, он отправился вслед за Кёном. Поднявшись на чердак он не увидел никого, кроме парочки мышей, бегавших среди старых вещей и коробок с книгами. Сквозь маленькое окошко пробивался свет луны, а чуть поодаль стояла еще одна лестница. Дверка, ведущая на крышу была закрыта, но Зико был уверен, что за ней скрывается тот, кого он ищет. Так и было на самом деле. Стоять на крыше было страшновато — благо по краю были приделаны тонкие, железные перила. Кён сидел, свесив ноги, в левой руке держа сигарету, а правой — ржавые железки. Услышав скрип он обернулся и даже не удивился, увидев Чихо. Он даже ждал, что когда-нибудь тот придет сюда. Он спустился вниз, к Кёну, и сел рядом с ним. Полная луна, неестественно яркая и желтая, освещала все вокруг, словно это была не она, а солнце, которое решило забрать себе еще и ночь. При этом свете зеленые и синие камешки, на все тех же кольцах Пак Кёна переливались холодными оттенками. Казалось, дотронешься до них и пальцы сразу обледенеют. Решив проверить — так ли это, Чихо прикоснулся к ним. С испугу Кён дернулся, но не сказал ни слова, продолжая курить. А Чихо убедился, что нет, все-таки камешки лишь выглядят такими холодными. А вот руки Пак Кёна — настоящие ледышки. Испугавшись за состояние рук друга, Чихо взял его правую ладонь в свою левую, пытаясь согреть ее. Получалось не очень, но держать чужую руку своей было до одури приятно. Когда Кён докурил почти до самого фильтра, он затушил сигарету о крышу и кинул окурок куда-то вниз. Они все еще держались за руки, и это вызывало легкое беспокойство. Он повернулся в сторону Зико, собираясь что-то сказать, но в последний момент почему-то передумал. Чихо улыбался, смотрел Кёну прямо в глаза, а еще его ладонь обнимала кёнову. И всего было достаточно, всего хватало. У обоих было чувство, словно они нашли утерянную деталь пазла. Будто поддавшись порыву ветра, Кён наклонился немного вперед, приближаясь к лицу Чихо, который делал то же самое. Когда их носы соприкоснулись, а между губами оставалось расстояние в несколько миллиметров, никто из них не остановился. Губы у Чихо были мягкие и теплые, хотя немного потресканые. У Кёна же наоборот — холодные, но очень приятные. Когда в легких уже начал заканчиваться воздух и продолжать поцелуй было невозможно — только тогда они разорвали его. — Я уже думал, что ты тут голубей каких-нибудь ешь, а ты просто куришь... Сбегал от меня сюда постоянно. — все еще улыбаясь, Чихо посмотрел на Кёна с некой обидой во взгляде — Но здесь так уютно. Прошлый снег давно растаял, но через неделю новый год, поэтому природа решила сделать людям подарок. Первые робкие снежинки попадали на лицо и приятно кололи холодом. Да, на крыше очень уютно. Но в объятиях Чихо — еще лучше.