Я буду любить тебя...

Юре десять, когда он впервые влюбляется. Всё как в тех сказках, которые дедушка в детстве читал ему на ночь: сердце начинает бешено стучать, на миг дыхание прерывается, и мир сужается до одной точки. -Это было здорово. Юрий поражённо приоткрывает ротик, ловя каждую букву, произнесённую им, стоит и не двигается до тех пор, пока самообладание не берёт вверх, и отвечает очередной грубость. О чём, в прочем, сразу же жалеет, потому что в его глазах мелькает недопонимание и неприязнь. Щёки заливает нежно-алый румянец, и Плисецкому очень хочется по-детски разрыдаться, так как, видимо, он всё испортил. На самом деле, Юрия бесит эта влюблённость. По многим причинам, но в основном из-за того, что мальчик видит его впервые в своей жизни, и из-за того, что это – парень. -Эй, ну ты чего? – он садится перед ним на корточки и легко сжимает маленькие ладошки в своих. –Я тебя чем-то обидел? Тогда извини, только не плачь. Последнее предложение хлёсткой пощёчиной отрезвляет задумавшегося мальчика, и тот гордо вскидывает голову, ярко сверкая изумрудными глазами. -Плачут только девчонки, - высокомерно отвечает он, но руки не отдёргивает. Приятно. – А я не девочка! -Вот и славненько, - парень улыбается и встаёт. – Я – Виктор Никифоров, и мне двадцать два. -А я – Юрий Плисецкий, и мне десять, - в животе зарождается тепло, когда парень треплет его волосы. -Юра, а можешь откатать свою программу ещё раз? Юрий кивает, с готовностью отъезжая от бортика. …Засыпает Юра уставший, но довольный, потому что всю оставшуюся тренировку Никифоров указывал ему на ошибки и, когда он исправлялся, улыбался только ему. *** Юрию четырнадцать, и он всё ещё влюблён в Виктора. И это невыносимо, так как от этой влюблённости каждая встреча кажется парню пыткой. А встречаются они чуть ли не каждый день: на тренировках, интервью, даже на улице пересекаются вроде как случайно. Однажды он пришёл чуть раньше обычного к ледовому дворцу, чтобы немного размяться, прежде чем выйти на лёд и откатать приготовленную Яковом программу. О чём, вскорости, жалеет, ибо видит Виктора и какую-то девушку, непозволительно близко стоящую к его неофициальному тренеру. В груди неприятно колет, когда та приподнимается на носочках и целует Никифорова. Плисецкий молнией проносится мимо них, влетая в здание, а потом и в раздевалку. Быстро, стараясь успеть до прихода Виктора, он переодевается и зашнуровывает коньки. « К чёрту разминка», - думает он, вставая и идя на выход из раздевалки. Но в дверях всё-таки сталкивается со своей невзаимной любовью. -Привет, Юр, - весело здоровается Виктор, просто лучась неземным счастьем. И тогда Юрий чувствует желание убить. Единственное, кого больше – ту девушку, или непосредственно, Виктора, - он не может решить. -Что-то случилось? – обеспокоенно интересуется Никифоров, когда не дожидается ответа. -Ничего, - бросает блондин, не желая разговаривать с мужчиной. На льду он делает всё идеально, и даже слышит хлопки младших, да и старших ребят. Вот только Виктор всё равно кривит губы и говорит, что в его выступлении слишком мало чувств и эмоций. Юрию хочется закричать, что он, Никифоров, слепой идиот. Потому что только слепой не смог бы увидеть той злости и отчаяния, что он вложил в своё катание. Вместо этого он молча кивает, и идёт в раздевалку. Сегодня подросток больше не будет тренироваться. В этот же день Юрий твёрдо решает для себя, что никогда не скажет заветные три слова, которые каким-то чудом в течении четырёх лет ещё не сорвались с языка, Виктору. *** -Вить, я люблю тебя. Юре пятнадцать, и он нарушает свой собственный запрет. Они в Японии, в Хасецу, на ледовой арене, в раздевалке. Кроме них – никого. Идеальная атмосфера. Отвратительное место. Плисецкий и сам не может сказать, почему он решил признаться. Может, ему надоело хранить эти чувства в себе. Или просто задолбала их «недодружба». В общем, он не знает и знать не хочет. Одно ему точно понятно: легче почему-то не стало. -Юрий, я… - Виктор хмурит брови и смотрит с лёгким недоумением и… жалостью? -Не говори, - отмахивается Плисецкий. – Просто… просто знай. Они молчат некоторое время, пока Никифоров робко не спрашивает: -А может, тебе… кажется? Юрию хочется рассмеяться, но он позволяет себе всего лишь горькую усмешку. -Я бы хотел, чтобы так было, но вряд ли такое может казаться на протяжении пяти лет. -Так долго? – Виктор удивлён, и Плисецкому уже хочется не смеяться, а плакать. Он даже не замечал… -С первой встречи, - кивает подросток. Никифоров трясёт головой, не веря в услышанное. -Если хочешь, можешь… - начинает мужчина, но Юрий обрывает его на полуслове: -Нет, целовать я тебя не буду, потому что не хочешь ты, - он разворачивается и на выходе бросает: - Удачи, Вить. И, пожалуйста, - он на секунду замирает, задумываясь, стоит ли продолжать, - не забывай меня. Тем же вечером он летит обратно, на Родину. Он не плачет, потому что, как он сам сказал давным-давно Виктору, плачут только девчонки. *** -Алло? Сонный, с хрипотцой голос вырывает у Юры смешок. Ему всё ещё пятнадцать, и он всё ещё любит Виктора. -У тебя уже одиннадцать утра, а ты спишь, - хмыкает Плисецкий, зевая. -Конечно, ведь у меня сегодня законный выходной, - с недовольством отвечают ему. -А у меня рассвет, - зачем-то говорит Юрий, смотря на только-только появляющееся солнце. – И сегодня тренировка. А ещё я на крыше, - подросток стоит на краю, опираясь на маленькую перегородку. -Юр, - Виктор сразу напрягается, и блондин с уверенностью может сказать, что у того сейчас между бровей залегла морщинка. – Всё в порядке? -В полном, - уверяет Юрий. – Только… -Что «только»? – Никифоров нервничает, и парень продолжает: -Я хочу, чтобы все знали, - на мгновение Плисецкий замолкает, но только для того, чтобы поставить на громкую связь. – Я люблю Виктора Никифорова! – кричит он, счастливо заливаясь смехом. С крыши соседнего дома слетает стая голубей, напуганная криком. И всё. Остальные жильцы уже привыкли к странностям своего соседа. -Юра… - устало, но в тоже время с облегчением выдыхает мужчина. – Скажи, чего ты хочешь? -Я хочу, чтобы ты знал, - не задумываясь, произносит Юрий. – Я буду любить тебя до последнего вздоха. Просто прими это, Вить. И на душе, за последние пять лет, наконец-таки становится легче, когда ему отвечают: «Я давно уже принял, котёнок».