Зима запаха вишни

Когда ты давно не влюблялся, не любил и даже не дружил, весь мир становится каким-то пустым, ненужным и серым. В наушниках играет классика, а под ногами хрустит снег, что даже и не радует вовсе. Существуют клубы для развлечений и утоления своих потребностей. В этих помещениях на самом деле очень тихо, а не как рассказывается от человека к человеку о том, что там трахаются прямо на полу перед входом, пьяные и грязные от рвоты; а музыка так долбит по ушам, что голова начинает кружиться от любого бита. Коридор и холл радуют глаз своим ламповым освещением и не броским цветом стен. У входа стоят два человека, забирая пальто сразу же, относя в неизвестном направлении. Я подошел за свободный столик, где сидел один из персонала, приветливо мне улыбаясь. Официант же сразу прибежал, принося нам по бокалу с обычной водой — алкоголь тут не подают. — Вы давно к нам не заходили, Господин Чон, — мужчина с приятной внешностью протянул мне меню. — У нас в этом месяце новое поступление. Я открыл первую страницу, но для себя уже ничего не увидел. Похоже, они не показывают самое сладкое. Демонстративно захлопнув меню и скрестив руки на груди, я нахмурился. Администратора даже немного передернуло от неожиданности. Он подозвал официанта, шепча ему что-то на ухо, на что тот вытащил из платка, который прикрывал почти всю руку, для меня один единственный листок. Взяв его в руки, я начал рассматривать. Справа была фотография блондина, у которого на шее был платок из шелковой бордовой ткани. Ярко красные блестящие губы и опьяняющие, подведенные черным карандашом глаза, закружили мне голову, похоже, воздержание дает о себе знать. Единственное, что я прочел, так это его кличку: «Вишенка». — Ночь с ним обойдется Вам в тысячу долларов, Господин Чон, — начинает говорить тихо администратор. — Я хочу купить его, — уверенно говорю, начиная доставать бумажник. — Вы не можете, Господин! — Сто миллионов вон, — начал говорить я спокойно, пытаясь настоять на своем, накидывая сверху ещё по еще десятку миллиону, на что тот начинал всё меньше заикаться, — сто пятьдесят? Вам достаточно? — Вам нужно подписать вот это… — Просто дайте мне комнату, деньги я перечислю, а про мальчишку можете забыть, — шепотом, но с уверенностью выговариваю каждую фразу, заставляя подчиниться. Мужчина только встал прямо, поправляя костюм. Он пошел вперед, прося идти за ним. Мы шли вдоль светлого коридора, где перед каждой дверью были небольшие светильники, что освещали путь. Остановился он перед черной дверью, которая выделялась среди других бежевых. За ней было немного темнее, и вдоль стен ползли красные пятна света, кружась по всей комнате. Играла джазовая музыка, которая уже начала обволакливать всё, что могло. Из темного угла, будто из ниоткуда, вышел парень в бордовом шелковом халате, открывая вид на ключицы и часть груди. Возможно, он был под чем-то, потому что шёл плавно, почти пританцовывая в ритм, босиком шлепая по паркету. За мной почти сразу же закрылась дверь, на которую я не обратил внимания. Этот парень приковывал к себе взгляд, в руках держа какой-то напиток в бокале. Наверное, ему неплохо влетит, если кто-то узнает, что тот пил. Он отпил так, что две струйки потекли из уголков рта вниз, обводя ярко-выраженные скулы, скатываясь еще ниже до грудной впадины. Поставив бокал возле лампы и снова переведя свой взгляд на меня, он усмехнулся, уже доходя до меня. Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я вошел в эту комнату: две минуты или два часа, но я не хотел, чтобы всё это сейчас заканчивалось. Ви, так я решил его называть, действительно пах вишней. Его тело, руки и даже запах изо рта — все было пропитано этой ягодой. Он был невероятно красив, если смотреть на него еще в двух сантиметрах от себя; таких людей я никогда не встречал, он буквально доставлял неимоверное удовольствие только своим присутствием. Мое лицо обдало жаром, когда его губы чуть коснулись моих, он усмехнулся, говоря: — Я не целуюсь с клиентами. Не знаю, что случилось, но я сразу же очнулся после всего, он всё также смотрел на меня. Мы стояли нос к носу, не отводя друг от друга глаз. — А трахать-то можно? — прошептал я, ведя указательным пальцем по влажным дорожкам и облизывая его после — вино. Ничего не ответив, он опустил руки на слабый узел на своем халате, потянув один из концов. У меня перехватило дыхание, когда с его плеч на пол скатился шелковый халат, оголяя всё его тело, где было множество шрамов и синяков, которые ещё не прошли. — Я мазохист, сможешь удовлетворить меня? Он стоял нагой, высоко задрав голову, будто взяв меня на слабо. Я снял пиджак и кинул на пол, сразу расстегивая пуговицы на рукавах, аккуратно их закатывая по локоть. Мне уже не терпелось вставить ему по самые яйца, чтобы он не мог выговорить моё имя. Я засунул руку в карман, доставая одну из наипрекрайснейших штучек, без которых я сюда не захожу. Я протянул руку к его, пока ещё, вялому члену, надевая кольцо по самое основание. Тот только пустил смешок, разглядывая штучку. — Не думаю, что она вообще будет нужна. Возможно, он хотел этим меня разозлить, чтобы я, наконец, его ударил, но блондин нахмурился, когда понял, что делать я этого не буду. — Какого черта? — Ложись. Он всё также зло на меня посмотрел, нехотя ложась на кровать. Я наклонился, по пути хватая в руки его пояс от халата. Подошел к краю кровати и накрыл его глаза тканью, завязывая узлом на затылке. Кажется, он снова посмеялся, а я увидел одну из самых длинных свеч и маленький холодильник, где лежали несколько кубиков льда на дне ведёрка с недопитым вином, достал и его, вдруг мне пригодится. Он лежал и не двигался почти минут пять, ожидая хоть чего-нибудь, когда же Ви уже хотел потянуться за повязкой, я резко наклонил свечу над его соском, на который сразу же капнул воск, обжигая. И я победно улыбнулся, услышав первый стон. Поднося всё к новым местам свечу, его тело с каждым разом двигалось ко мне на встречу, а губы он поджимал, чтобы я ничего не слышал. Ви уже наслаждался горячими каплями, которые капали на старые места, но, заприметив интересное место, я закусил губу, поднося свечу к паху и капая на возбужденный член. Он прикрикнул от неожиданности и схватился за простыни рукой. Отложив свечу, которая стала меньше ровно на половину, я потянулся к ведерку, взяв оттуда один кубик, который почти сразу начал таять от моих теплых рук. Я начал проводить им по внутренней стороне бедра, выводя какие-то узоры и слушая громкое дыхание, видя как всё тело трясётся от удовольствия. Поднял руку выше, начал водить им по возбужденному члену, который дёргался с каждым разом сильнее от перепадов температур. Убрав все в сторону, я перевернул его и поставил раком, поднимая его задницу выше, которой, похоже, доставалось больше всего. Я не знал, чем доставить удовольствие этому прекрасному созданию, пытаясь найти хоть какую-нибудь плётку. Посмотрев вниз, я увидел у себя ремень, который сделан из натуральной кожи. Сняв его, я сложил его пополам, начиная поглаживать им по небольшим ягодицам. Я резко ударил по бедру, заставляя выкрикнуть моё любимое: — Господин! Шлепки стали моей любимой мелодией, а его крики и стоны — песней, которая кружила мою голову. Я снова взял в руки лёд, другой рукой поглаживая красные ягодицы. Льдом я начал водить по дырочке, слушая уже хриплые стоны. Тыкая кубиком в анус, я видел, как дрожали ноги моей Вишенки. Я просунул его до конца, отчего его дырочка пульсировала, а из неё вытекала вода. Мой член уже изнывал, просясь наружу. Я расстегиваю ширинку и снимаю штаны вместе с рубашкой, беря в руки бутылку вина и ещё один кубик льда. — Сними повязку и иди сюда, Ви, — говорю я нежным голосом, будто распеваю песню. Песню своей победы над недомазохистом. Он встал на колени, аккуратно усаживаясь на мои бедра. Его ноги тряслись, а тело изнывало, умоляя о большем. Своим задом он начал тереться о мой возбужденный член, прикусывая губу и тихо постанывая, получая уже только от этого неимоверное удовольствие. Я завел руку со льдом ему за спину, снова просовывая его ему в горячее колечко мышц, отчего он резко упал на меня всем своим телом, потираясь своим покрасневшим членом о мой торс. Когда весь кубик снова пропал в его заднице, я резко вошел в него, отчего сильнее прижал парня к себе, чувствуя, как он вцепился в меня, выцеловывая всё, что попадалось ему на пути. Я чувствовал, как стенки ануса крепко сжали мой член, а лёд таял над моей головкой, отчего перед глазами мерцали тысячи искр. Ресницы Ви подрагивали, а сам он начал двигаться на мне, крича всё громче: «Господин! Господин!» Я крепко держал его за бедра, одновременно выпивая вино с горла. Потянув за шею Ви к себе, я почувствовал его губы на своих, и вино, которое перелилось к нему. Оно стекало с наших ртов, отчего мы становились липкими. Он кусал мои губы, будто не пробовал ничего слаще. Я целовал и посасывал его язык, отчего возбуждался еще сильнее. Я чувствовал, как член Ви сильнее начал тереться о мой торс, и я снял с него кольцо, позволяя кончить на себя. Он улегся на меня, обмазывая и себя, и мой торс своей спермой. Когда я кончил внутрь него, он уткнулся носом в мою шею, будто мурча. — Тебя накажут, если узнают, что ты пил. — Накажут. — Тогда ты будешь моим, и наказывать буду тебя я. Наверное, именно так пахнет влюбленность или дни перед новым годом. Я ещё ничего не знаю, но запах вишни теперь навсегда останется со мной.