Мой парень

— У Ацуши-куна завтра выходной, приглашу его в парк погулять, — заявляет противная Люси, такая высокая, нарядная в новой пышной юбочке, с красными лентами в косах, которые совсем не положены секретарше, варящей кофе в Детективном Агентстве. С широкой улыбочкой, нагло склоняясь через стол так, что ее лицо оказывается совсем близко и чуть сладковатое, теплое дыхание чувствуется на лице. — И что? — пожимает плечами Кека, пытаясь сделать вид, что ничего на этом свете ее не волнует, кроме кипы бумаг, которые Куникида-сан, признав Кеку достойной, позволил ей заполнять ему в помощь. Теперь Люси, чье дело только приносить напитки, ей мешает, подстрекая подвести надежды Куникиды-сана. И Кеке кажется, что она не прочь прибавить Люси Мод Монтгомери к списку тех, кого бы убила. И на это есть причина! Та кажется более яркой, красивой и зрелой. Более привлекательной. Даже ее запах — и тот почему-то гораздо более приятный, чем у Кеки. Противная и более симпатичная нахалка! Чертова Люси, которая может позволить себе так выгнуться, что полная грудь падает чуть ли не на руку Кеке. Почему она не свалила пораньше, как все сегодня? Ну да, выходной, и все разлетелись кто куда. А в офисе лишь они, Фукудзава-сан, да отбежавший в магазин Ацуши. Которому, наверняка, не понравилось бы, что кто-то заранее распоряжается его временем! Да и не пойдет он по приглашению девушки, он же сам приглашать любит! Кека вспоминает их прогулку и готова мечтательно вздохнуть, но Люси не дает ей, тянется к волосам и, будто бы со снисхождением, поправляет прядку у виска. Пальцы у нее тоньше, чем у Кеки, и ногти острые. Прикосновение нежное, ничуть не противное, но Кека встряхивается, совсем по-птичьи. И опускает глаза, показывая, что разговор окончен. Но только Люси этого мало — не желая уняться, развязная иностранка напоминает: — Не смеешь же ты игнорировать, что мы с ним… — Люси краснеет, будто пытаясь подобрать правильные слова, и вслед за ней заливается краской сама Кека. — Мы с ним обнимались. И раздетыми друг друга видели, знаешь ли. Он мой парень! Все сказанное до одного слова — правда, Кека ощущает это всем существом. И чувствует себя чайничком, в котором вот-вот вскипит вода. Ну да, ей невозможно предложить Ацуши-куну роскошного, как у Люси, тела, но разве Ацуши не шел на все, чтобы защитить и спасти ее? Разве их не связала навечно нитка судьбы? И теперь Ацуши ее… — Отказываюсь слушать тебя, — пожимает плечами Кека, обрывая мысль словами. — Мы вообще живем с ним вместе. Спим вместе. — Не вместе, а рядом, — поправляет ее Люси с коротким смешком. — Ну, знаешь, — Кека поднимает глаза, резко, как вытащила бы клинок, и ее взгляд упирается под ключицы Люси. Туда, где расстегнута верхняя пуговица блузки. Кека сглатывает, а Люси говорит: — Что, тоже не против посмотреть на меня, бедная малышка Кека? Я могу в качестве одолжения показать тебе то, что нравится Ацуши. Да ничего ему не понравилось, хочет кричать Кека, но ее взгляд будто прилипает к подпрыгивающим при смехе грудям Люси, к заметной между ними в прорехе одежды складочке. Предложение полно сарказма и издевки. И Кека с обидой думает, что ей нечем на него ответить. Она почти уже призывает Юки, как-то забывая о том, что в прошлый раз, когда они пытались поцапаться, Юки совсем не нападала на Красную Анну, способность Люси, просто грациозно скользила от нее по придуманному миру, даже не взмахивая мечами. И выглядело это так, словно две счастливые девчонки играют в обоюдно приятную игру без конца. — Не вздумай, — веселость с Люси будто слетает. Видимо, Кека успевает себя чем-то выдать, что ее так легко раскусили, только Люси добавляет, — никаких стычек. Не хочу вылететь отсюда. Да и, что сказал бы Ацуши, узнай, какая ты несдержанная? Кеку почти трясет от возмущения, но появившийся на пороге Ацуши-кун вдруг встревает в разговор: — Что бы я сказал? — интересуется он, проходя к выделенному его уголку стола, чтобы взять со стула шарф — громадный, черный, явно очень дорогой и явно очень тяжелый, совсем не подходящий к скромному костюму. Но только на улице морозно, и шарф, к которому Ацуши-кун еще не привык, появился у него с неделю назад. Кажется, тоже после выходных. Быстро обмотавшись им, Ацуши-кун заботливо прижимает к груди пакет, с которым вошел, и, будто готов бежать к выходу, не сильно ожидая ответ на свой вопрос. Это невежливо и смущает. — Ну… — говорит Кека, не зная, как себя повести. А Люси вдруг обпархивает стол и приобнимает ее сбоку, прижимаясь горячим телом. — Мы хотели завтра пригласить тебя погулять, — говорит она. — Я и Кека! Выпить кофе в парке и смотреть на изморозь на цветах. Она такая же холодная, как Кекина Юки! А вот Люси слишком горячая. Ее тепло разливается по венам. Кека обмирает на пару секунд, она сбита с толку, она понимает, что Люси снова затеяла игру, и чувствует себя не готовой ее поддержать. Ацуши-кун мнется пару секунд, приминая пальцами сверток — хрустит бумага, и фруктовый запах идет по комнате. — Не могу, — говорит он, — Я уже пообещал провести выходные кое-с кем… И да… в общежитие не приду. Отдыхай от меня, Кека-чан! Ацуши-кун улыбается, сообщает такие вещи, что неловко, но Кеку занимает лишь запах его покупки. Видимо, с ней правда что-то не так! На Кеку накатывают воспоминания, неприятные, связанные с плохим. Она словно забывает про обнявшую ее Люси и теперь почти откидывается на нее — на податливую теплую грудь. А потом задает вопрос, не касающийся самой Кеки, но, быть может, способный послужить подтверждением того, что ни ей, ни Люси Ацуши-кун уже не достанется. Никогда. — Что у тебя там? — Кека прищуривает глаза, устремленные на бумажный пакет, доверху полный инжира, сочного, сладкого, дорогого. Его запах дразняще достигает ноздрей, и от него на языке становится кисло. Инжир, конечно же, распространен, но слишком экзотичен, чтобы нравится всем подряд. Его разве что Акутагава Рюноске любит. А Ацуши-кун лю… Кеке становится еще горше. Неправильно это все! Но кто она такая, убийца Кека, которая вообразила себе мечту, чтобы жить ей, мечту о том, что кому-то симпатична, чтобы судить? — Меня пригласили в гости, — поправляется Ацуши-кун, с широкой улыбкой, в которой Кеке мерещится нечто фальшивое. Люси ведь улыбается и то более искренне! Ее пальцы снова вплетаются в волосы, кажется, без этого Кека бы сейчас снова склонилась к бумагам. — Ничего, — вдруг отвечает Люси. — Мы весело проведем время вдвоем. Счастливо, Ацуши. Кажется, она тоже понимает все, но ничуть не огорчена. Ее смех даже красивый, совсем не как у Кеки. И им она дает понять, насколько велико ее понимание. И щеки у Ацуши-куна становятся пунцовыми. Ацуши-кун виновато кивает и уходит, даже не предложив инжира, бежит со всех ног, словно за задержку его убьют. Либо как если бы сам хотел бы скорее свидеться. — Люси… — оборачивается к ней Кека, когда дверь закрывается. И тогда Люси немного отодвигается, берет за подбородок и смотрит в глаза. — Нехорошо это, если каждая из нас будет думать, что ее парень спит с Акутагавой Рюноске, — серьезно говорит она, глядя прямо в глаза долгим, притягательным взглядом. Кеке жаль, что она не осилила убить Рюноске, но вспоминая сбившееся, почти счастливое дыхание забежавшего за шарфом Ацуши, она почти готова похоронить это сожаление. Они — вместе, а она по-прежнему невышедшая фигурой, никому не нужная убийца Кека. Пренебрегающая доверием Куникиды, завидующая бывшему начальнику… Только вот… почему Люси, эта странная, скверная Люси, так нежно притрагивается второй рукой к ее щеке. Правда нехорошо, Люси права. — Они одного пола, — вздыхает Кека. — А это так важно? — говорит Люси, нагибается и влажно и коротко прихватывает губы губами. Сердце у Кеки замирает на миг. Все в Кеке дрожит, и это — дрожь наслаждения. Горечь во рту растворяется, сменяется сладостью запаха Люси, такой нежной сейчас, такой ласковой, такой уверенной, когда она отрывается, чтобы снова столкнуться взглядами. — Я хотела тебя убить, — признается Кека, едва разлепляя губы, и неверяще расширяет глаза. — Ну и что? — серьезно говорит Люси, снова медленно приближая губы к губам. — Они вот тоже друг друга ненавидят, знаешь ли. И вот до чего дошло. Мне просто повод был нужен тебя подразнить. А у тебя сегодня место свободно. Рядом, — говорит она так, что ясно — она имеет ввиду место вместе. Каждое ее слово ласкает губы теплым воздухом. Кека понимает, что нужно бы отстраниться, но она словно зачарована. Она словно влюблена! За Ацуши-куна она спорила просто из вредности, теперь бы колени ее не удержали, надумай она подняться. — Давай, я покажу тебе, что обещала? — продолжает Люси. И Кека внезапно для себя не отказывает. И подается вперед, к ней. И тут же дергается, словно ужаленная в крепких, словно та правда была бы парнем, ее парнем, Люси. — Раз уж такие дела… поселю вас вместе, — благосклонно сообщает незаметно вошедший в кабинет для прощания Фукудзава-сан.