-Что ты хотел, Виктор?! -Тебя...

Ливень громко барабанил по машине, точнее по тому, что от нее осталось, капли иголками падали на них. Юноша держал на руках окровавленное тело, капли его слез падали на лицо девушки, в то время, когда небо приняло вражески темный оттенок. — Юля! — вскрикнул в холодном поту Виктор, приподнявшись с мягкой подушки. Сползающее одеяло обнажило красивую, мускулистую фигуру, в то время когда в лице, в частности в глазах, выливался весь ужас, который испытывал мужчина. Возле кровати уже стоял в спортивной форме еще один парень, который, видимо, вернулся с пробежки: — Виктор, все ли хорошо? Ты бледный, да и звал кого-то…— обеспокоенно говорил Юри, в этот же миг серебряновласый мертвой хваткой вцепился в его руку. — Кого? Кого я звал!? — перешел на крик мужчина, чем еще больше напугал своего друга. —Ю…Юли…—не мог из-за специфичности русского языка выговорить японец. — Юля…— уже шепотом, едва видными движениями губ промолвил Виктор. Видя всю непонятность ситуации, Юри перевел тему — ведь для него часть жизни тренера всегда была спрятана в ларце…за множеством цепей. «Уже пора идти», — фраза, брошенная в пустоту, ведь адресат был далеко не здесь. *На генеральной репетиции* —Ну как? — мокрый, как октябрь, но с июльской улыбкой подкатил (это не то, что Вы подумали, виктури — здесь не будет) к тренеру Юри. —Твой сальхов — отвратительный, — с натянутой улыбкой ответил Виктор, — сейчас же тридцать двойных. В этот миг лицо Юри посерело, а надежды на одобрительный комментарий от Никифорова разбились в миллион милых осколочков, собрав которые, Кацуки отправился на выполнение советов личного гестапо, даже не подозревая, что никто так и не смотрел на него. Виктор был полностью отстранен от внешнего мира, лишь тихое дыхание и пульсирующая жила на шее выдавала его за живого, а ведь он давно - давно умер. Одна половина уже отправилась на тот свет, а другая ждет воссоединения с ней. «Как там Юрий? Что я, блять, наделал? » — со всей силы ударил по бортику кулаком мужчина, чем до икоты напугал уставшего и нервничающего, как дилетанта перед выступлением японца. —Я, я сделал что-то не так? — в полуинфарктном состоянии и с нервным тиком спросил Юри. —На сегодня — все. —Виктор, о чем ты думаешь!? Сегодня выступление! — крикнул Кацуки ему в след, хотя сам знал, что это ни к чему не приведет, ведь если он погружен в себя, то ты хоть на голове ходи, как говорил он сам. —И что я должен делать, кто-нибудь мне скажет, а? — свалившись прямо на лед, спросил Юри себя. «И что я должен делать, кто-нибудь мне скажет, а?» — теперь уже Виктор, выходя из спортивной арены, задался столь тревожным вопросом. Но еще раньше, чем выйти на угол, он вдруг замедлил шаги, как будто ветер, налетев откуда-то, ударил ему в лицо или кто-то окликнул его по имени. В его воспоминаниях возникла следующая картина: *одиннадцатью годами ранее, Санкт-Петербург* По залитому лунным светом тротуару ветер гнал осенние листья, и казалось, что идущая навстречу девушка не переступает по плитам, а скользит над ними, подгоняемая ветром и листвой. Слегка нагнув голову, она смотрела, как носки ее туфель задевают кружащуюся листву. Ее тонкое, матовой белизны лицо светилось ласковым, неутолимым любопытством. Оно выражало легкое удивление. Изумрудные глаза так пытливо смотрели на мир, что, казалось, ничто не могло от них ускользнуть. На ней было белое платье; оно шелестело. Увидев двадцатилетнего юношу с прекрасными волосами цвета серебра, на ее лице появилась глупая улыбка, которая вмиг согрела его.