Amoure et mort

Amour et mort rien n'est plus fort Любовь и смерть преград не знают

Рождество должно праздновать в кругу близких. Сидеть за праздничным столом, наблюдать, как пляшут огоньки на ели, есть слегка пережаренную индейку, смеяться над глупыми шутками, раскрывать подарки. Надеяться на чудо, как в детстве, наивно и беззаветно. Будто есть еще надежда на искупление грехов, на то, что настанет та самая лучшая жизнь, что все еще может быть... Рождество должно праздновать в кругу близких. Амели приходит на кладбище Монпарнас. Катакомбы одинаковых плит. Безликие. От людей, лежащих под ними, не осталось ничего стоящего: пара строчек на обшарпанном камне. От людей, любивших их, впрочем, тоже: замерзшие цветы, не тронутый следами снег. Она петляет между чьими-то призраками. И боится, безумно боится встретить своего. Хотя там внутри уже ничего не болит. Имя из прошлой жизни режет мысли. Так режет нож блестящую ленту на подарке, затянутую в тугой узел. Узел, который, казалось бы, уже не развязать. Покруче любого морского, потому что сделан не по учебнику. Но на любой узел есть свой нож. На любого человека есть свой призрак. На любого Христа - свой Пилат. Амели чувствует боль там, где раньше было сердце. Опускается на колени, не замечая, как липнет к колготкам несмелый декабрьский снег. Еще одно Рождество. Еще один вдох. Еще одно что-то, чему она не может дать название, хотя когда-то давно... - Attends-moi. Рождество должно праздновать в кругу близких.