Его любимая забава

      Законы существуют для того, чтобы общество не погрязло в хаосе. Ферид любит законы. Многие из них он принимает с нескрываемым восторгом, едва ли не хлопая в ладоши. Его радость кроется в самых уголках губ, на кончиках белоснежных клыков и в алой глубине глаз, блестя в них нескрываемым упоением и наслаждением.              Ферид любит законы. Потому что их так приятно нарушать. Ходить по грани, балансируя на тонком лезвии, почти пропарывающем ступни, качаться из стороны в сторону и видеть под собой бездонную пропасть. Ферид азартен. И Ферид не любит скучать.              Нарушение законов — его любимая забава.              Мика — добавка к забаве: приятная, дающая пряный и манящий привкус страха, ненависти, отчаяния. Ферид хорошо разбирается в чувствах, чтобы пощупать каждое из них, огладить и вонзить в него свои когти.              Он очень красивый, этот Мика. С самого детства. Ферид постоянно говорит ему об этом, убирая золотистые пряди волос с лица, чтобы рассмотреть его лучше. Он невероятно красивый. Оледеневший снаружи, но очень горячий внутри. Ферид знает наверняка — Мика приходит к нему часто.              Регулярно.              И Ферид никогда не спешит. Он не опускается до первобытного удовлетворения собственных прихотей и желаний сразу, он предпочитает смотреть, разговаривать и дразнить. Тянуть ленту эмоций из собеседника, чувствовать её шёлк пальцами и смотреть в небесно-голубые глаза, думая, что будет даже немного жаль, когда они поменяют свой цвет на рубиновый. Ферид уверен, что поменяют.              Ферид знает.              — Ты очень ограниченный, Мика-ку-ун, — тянет он однажды, закинув одну ногу на другую. Мика сидит в кресле напротив, смотрит в ответ мрачно и холодно. Ферид улыбается, склоняя голову к плечу: — Ты делишь мир на чёрное и белое, когда в нём столько разных оттенков. Потрясающих по своей глубине и цветовой гамме.              Мика молчит. И ждёт, когда Ферид пропустит любимую часть, наболтается в своё удовольствие и перейдёт уже к тому, зачем Мика пришёл.              — Знаешь, — Ферид подхватывает бокал с остатками крови, болтает в нём жидкость и смотрит, как медленно расширяются зрачки в чужих глазах, наблюдающих за ним сейчас с особенной жадностью. Ферид выдерживает паузу и ставит бокал обратно, удовлетворённо усмехаясь: — Знаешь, Мика-кун, тебе ведь стоит просто посмотреть на себя, чтобы отказаться от своих предубеждений.              — Что ты несёшь? — подаёт голос тот, с трудом переводя взгляд на него.              — Я разговариваю, — лицо Ферида вытягивается в почти обиженной гримасе, но очень быстро возвращает прежнее выражение. — Ты очень грубый мальчик, Мика-кун. Но я тебе объясню, — он поднимается со своего места и вновь берёт бокал, сжимает его пальцами и смотрит в бордовую густую жидкость, которая на удивление потрясающе вкусна. Ферид любит побаловать себя роскошными вещами: чайный сервиз из тончайшего фарфора, шёлковые простыни, мягкие расшитые рубашки и свежая кровь, принадлежавшая юным созданиям — не такая сладкая, как у совсем маленьких детей, и не отдающая взрослой горечью. То, что надо.              Ферид — эстет. И он не любит себя в чем-то ограничивать.              Бокал, наполненный кровью, конечно, приятен искушённому взору. Но видеть страх и отчаяние, покорность и слабость, трепещущие в глазах того, на чьей шее сомкнулись зубы — гораздо приятнее.              Запрещено? Глупости. Ферид знает множество лазеек, как обойти правила. И иногда ему становится скучно от дырявости их законодательства.              С Микой — не скучно. Мика предсказуемый, Ферид его уже слишком хорошо знает, но его эмоции… Они всегда окрашиваются чем-то новым, каждый раз, когда Ферид видит его и разговаривает с ним. Особенно в эти вечера, когда Мика, вновь переступая через свою гордость, приходит к нему и терпеливо ждёт, когда Ферид закончит играть.              Только он постоянно ошибается — игры Ферида никогда не заканчиваются. Одна игра всего лишь переходит в другую, следом в третью, и так до бесконечности, забавляя того, кто их затеял. Ферид слишком долго живёт, чтобы отказывать себе в этом.              — Ты ненавидишь людей, но хочешь спасти Юичиро-куна, являющегося тоже человеком, — Ферид подходит к Мике вплотную, но не склоняется над ним, а лишь опирается бёдрами о стол, нависая тенью и смотря на него с высоты своего роста, обманчиво расслабленно прикрыв веки. — Ты ненавидишь вампиров, но постоянно приходишь ко мне. Ты — вампир, который совсем недавно был человеком, но до сих пор не нашёл места ни среди первых, ни среди вторых. Ты — прямое доказательство того, что мир не чёрно-белый.              Мика смотрит исподлобья, плотно сжав губы. Фериду нравится этот взгляд, он искрит яростью, но в глубине глаз можно заметить бессилие и усталость от того, что влип в слишком сложную паутину, из которой уже никогда не выбраться. Мика — маленькая мошка, попавшая в лапы паука. Огромного, мохноногого, у которого нет души, но если бы она имелась, то обязательно была бы чёрной и прогнившей. И Ферид вовсе не себя имеет в виду.              Пальцы опускаются в бокал, окунаются в остатки крови и медленно подносятся к чужому рту. Глаза Мики расширяются, а губы сжимаются ещё плотнее. Он готов отшатнуться, но Ферид гипнотизирует взглядом и не позволяет ему это сделать. Спинка кресла, упирающаяся в затылок, тоже.              — Мир — удивительная штука, — Ферид осторожно, даже излишне мягко ведёт окровавленными пальцами по губам, пачкая их и наблюдая за каплями, стекающими по подбородку. — Демоны — хуже вампиров. Люди — хуже демонов. Ангелы — хуже людей. Не как в книжках, да? Всё наизнанку. Но нет, эта запутанная цепочка существовала всегда. И в ней нет места добру и злу. Есть только силы, борющиеся за власть. Потому что власть — единственная важная цель, — он задумчиво подносит пальцы к своему рту, медленно ведёт по ним языком, не отрывая взгляда от лица Мики. — Всё остальное — глупые сантименты.              Мика удивительно хорош со следами крови на побледневших губах. С лихорадочно блестящими от близости крови глазами. С пробивающимся румянцем на светлой коже. И упрямством в глазах, упрямством, которое на самом деле достойно уважения, но Ферид слишком хорошо понимает расстановку ролей, чтобы опуститься до уважения к любимому питомцу королевы.              — Власть — это то, что одним дано, а вторым сковывает запястья наручниками и горло прочным ошейником, — продолжает Ферид, ставя бокал на стол и наклоняясь к Мике так, чтобы его лицо оказалось прямо напротив чужого. Мика медленно сглатывает, но не открывает рта — боится, что хоть капля попадёт на язык, боится, что встретит Юичиро не прозрачной голубизной глаз, а тёмно-бордовым гранатом. Ферид осторожно слизывает кровь, чувствуя, как губы под его языком почти незаметно дрожат от напряжения. Он почти уверен — за ними крепко сжатые зубы и клыки, вспарывающие щёки изнутри. — Я не хочу тебя разочаровывать, но ты принадлежишь ко вторым. Королева владеет тобой, держа на поводке из собственной крови, заковывая тебя в ошейник, из которого ты никогда не вылезешь. Я владею тобой, — он останавливается, но не убирает своих губ с его, продолжая шептать в уже немного приоткрывшийся инстинктивно рот. — Владею твоим сознанием настолько сильно, что мне даже не приходится тебя звать. И даже Юичиро, твой ненаглядный и любимый Юу-чан, владеет тобой. Понимаешь о чём я, Мика-кун?              Спокойствие трещит по швам, разваливается на куски и падает к ногам Ферида. Мика смотрит яростно и злобно, вскакивая со своего места.              — Не смей, — его голос дрожит от злости, ладони сжаты в кулаки. Ферид пьёт это бешенство, вдыхает его и почти стонет от удовольствия. — Не смей говорить так о нём, слышишь? Юу-чан не такой! — отчаяние льётся через край, Ферид готов подставить бокал, чтобы наполнить и его. Но вместо этого хватает Мику за запястье и рывком притягивает к себе, впиваясь пальцами в подбородок.              Алое встречается с потемневшим голубым. Ферид улыбается, Мика хочет разорвать его на куски.              — Ты неповторим, Мика-кун. Ещё тогда, когда ты пришёл ко мне впервые, я увидел это. Твоя слепая вера, твоя преданность, твоё упорство… — он держит его подбородок так сильно, что когти пропарывают кожу, и на пальцы скатывается капля крови. Мика почти шипит, но не пытается вырваться — знает, что бесполезно. — Жаль, что это растрачивается так бесполезно. Подари мне хотя бы частичку этих чувств.              И Ферид наконец наклоняется за поцелуем: властным, не дающим шанса даже сомнениям. Он отпускает его подбородок, опускает руки на талию и задирает рубашку, дотрагиваясь до матовой кожи, сжимая её до синяков, оставляя отметины, которые, конечно, быстро сойдут, но Мика всё равно будет помнить о них — как минимум, до следующего раза.              Фериду достаточно только пары движений, чтобы толкнуть его на кровать, прижать к тёмно-синим простыням и прижаться губами к шее, скользнуть ниже, вдыхая аромат и прокусывая тонкую кожу губами, слизывая сочащуюся кровь. Она не сладкая, не горькая, она совершенно особенная, смешавшая в себе и вкус самого Мики с его страхами, бессмысленным упрямством и отчаянными желаниями, и вкус Крул Цепеш, отдающий нотками уверенности и власти. Фериду нравится, Ферид готов наслаждаться только этим, но тонкое дрожащее тело под ним просит другого. Просит безмолвно, почти с мольбой, как загнанный в угол зверь умоляет о смерти.              Мика просит его, потому что ему больше некого просить в городе, кишащем врагами, но один из врагов чуть более близок и отвратителен, чтобы выплёскивать свои эмоции именно на него. Фериду это только в радость — насыщаться тем, от чего не получает удовольствие большинство. Для Мики это — необходимость. Потому что иначе он свихнётся окончательно, его разорвут изнутри собственные чувства, которых слишком много для его сознания и тела.              В комнате горят свечи и закрыты окна. Ферид не любит сквозняки — они мешают уловить запах. Но он любит приглушённый свет, поэтому позволяет к ароматам в комнате примешаться ещё и запаху расплавленного воска. Мика, разметавшийся на кровати, чувствует только его. Ферид — абсолютно всё. Горячий воск, шампунь, стиральный порошок и возбуждение. Его глаза удовлетворённо щурятся, разглядывая молочно-белое тело, вновь отмечая его привлекательность.              — Тебе стоит попробовать человеческую кровь в ближайшее время, пока ты так прекрасен, — шепчет Ферид на ухо, повторяя это уже не в первый раз. И он не устанет повторять, пока Мика не сдастся.              Его пальцы скользят по коже, собирают с неё ненависть и убирают её на время, давая место предвкушению и наслаждению. Мику иногда хочется побаловать. Ферид готов сегодня дать ему маленькую поблажку.              Потому что Мика прогибается, запрокидывает голову и тихо стонет. Ферид уже давно пресытился плотскими утехами, они его почти не забавляют. Но он любит красивые вещи. А Мика в такие минуты определённо красив. И Ферид не знает, чьим желаниям он поддаётся больше — своим или же Мики, потому что сам получает не меньше удовольствия, созерцая подобную картину.              Золото волос удивительно ярко контрастирует с тёмной простынёй. Ферид толкается в чужое тело глубже, глядя, как кончики волос немного шевелятся от движения. Он дует на них, тихо смеётся и возвращается губами к шее, чувствуя подступающий оргазм. Мика сам запрокидывает голову, цепляется пальцами за уголки подушки над его головой и одаривает последним стоном. Ферид зализывает рану, собирая с неё последние капли крови и вслушиваясь в чужое тяжёлое дыхание.              Ферид отстраняется и садится на край кровати, чувствуя на языке привкус крови, от которого не хочется избавляться. Если бы не Крул, он бы совершенно точно забрал себе этого дикого зверька, делая своим домашним питомцем.              — Ты никогда их не получишь.              — О чём ты? — Ферид отвлекается от своих мыслей и поворачивает голову. Мика сидит на разворошённой постели, его взгляд горячий, прямой, полный уверенности. Фериду это тоже нравится, но он уже слишком устал на сегодня. Перенасыщение заполняет его вены, каждую клеточку его тела, и он не воспринимает эмоции так ярко. Сытость притупляет их, делая бесполезными.              — Ты никогда не получишь мою преданность и мою веру. Ты никогда не сможешь попробовать их, я тебе не позволю, — Мика смотрит на него так грозно, что Ферид не удерживается от смешка.              Этот мальчик — действительно забавный.       Он думает, что Ферид будет спрашивать?       — Тебе пора уходить, Мика-кун, — Ферид поднимается с кровати, перевязывая волосы лентой. Он оборачивается и смотрит на него с толикой насмешки, говоря на прощание: — Мне не нужны твоя преданность и вера.              Он не лжёт. Сейчас они ему не нужны. Он оставит их на десерт, когда забава изживёт себя и напоследок захочется сладкого.