Тайны и мечты становятся явью

Уже не так давно что-то происходит в доме Свэпов. А что именно? Это началось две недели назад… Голубику стали тревожить странные ошущения. Они начинали его терзать, когда он каждый раз смотрел на своего старшего брата — Папайруса, но больше всего это действовало, когда рослый скелет пересекался взглядом с широкостным, а тот смущенно отводил взгляд и прятал его в свой шарф, жмуря при этом глазницы. Санс перед сном все время пытался понять, что это за чувства и что они означают, но так ему и не удавалось получить ответ на этот вопрос и он просто засыпал, все еще думая об этом… Спустя неделю Санс начал осознавать, что эти чувства не простые. Он чувствовал к Папсу не то, что раньше… Он чувствовал что-то другое, но это не было братской любовью… Похоже, Голубика был влюблен в Папайруса. Он это осознал, сидя в своей комнате. — «Нет, нет, это не правильно! Он мой брат… Но… Как я умудрился в него влюбиться?! Он же мой брат… Но все же… Он классный… Но это все равно не правильно! Между братьями не должна быть ТАКАЯ любовь…» С этими мыслями он вздохнул и пошел вниз. Спустившись по лестнице, Голубика увидел Папайруса, который сидел на диване и смотрел телек. Санс не хотел, чтобы он его заметил, поэтому он пошел к выходу как можно бесшумней, но старший все равно услышал шаги Шарфоносца. — Ты куда? Голубика медленно повернул голову в сторону Папи. Он занервничал больше из-за взгляда брата, который пересекался со взглядом ширококостного. — Я… Я п-просто прогуляться, хехе… — Ну окей, бро, только будь осторожен. В тот же момент Санс быстро выбежал на улицу. Гуляя по Сноудину, он пытался все обдумать. Крупные снежные хлопья, сдуваемые ветром с заснеженных веток, врезались в лицо Шарфоносца, заставляя его закрыть глазницы. Мысли Санса были о Папайрусе. Он не знал, что делать. Тут же ему пришла в голову одна идея. Санс направился к лаборатории Андайн за советом, ведь у ученой тоже была неправильная любовь. Через некоторое время с трудом, но все же шарфоносец добрался до Хотленда, а потом уже и до лаборатории. Дойдя до металлической двери, он постучался к Андайн. В тот же миг послышались странные звуки бензопилы и еще каких-то машин или устройств. Вскоре, ученая открыла ему и пропустила внутрь… * * * Прошла еще неделя с пор проявления тех чувств. Был вечер. Папайрус как всегда задерживался на посту. Санс решился на очень рискованный и опасный поступок. Голубика зашел в комнату Папса, прикрыв за собой дверь, но не до конца. Он осмотрел комнату брата: небольшой бардак, кровать в виде гоночной машины, что была не до конца заправлена, приоткрытый шкаф с неаккуратно свернутой одеждой, стол с компьютером, на котором лежали пачки от чипсов и опустошенные банки газировки. Санс уже привык к этой комнате и сильно не ругал брата за беспорядок, потому что знал, что его уже не переубедить стать другим. Голубика вздохнул и уверенным шагов подошел к кровати Папайруса. На полускомканом покрывале лежала одна из его худи. «Видимо, опять оставил, когда переодевался» — с этими мыслями голубоглазик надел ее на себя, уже наплевав на то, что творит глупости. Скелет взял воротник оранжевой ткани маленькими ручками и стал в нее всматриваться, после чего медленными движениями прижал к носовым дыркам, медленно втягивая приятный и любимый ему запах едкого табака и сладкого меда. Эти сочетания запахов были столь изучены Сансом, что он бы узнал его среди тысячи курящих медоедов, что есть на свете. Так же, этот запах очень хорошо его манил к хозяину, каждый раз соблазнял… Голова шарфоносца ходила ходуном, тело ослабевало, а сам голубоглазик возбуждался. Оторвавшись от худи, Санс полностью погрузился в свою фантазию и мечтания. Перед глазами стали появляться иллюстрации его воображения, как Папайрус подходит к нему и валит на кровать, после чего нависает сверху и страстно целует. Поддаваясь своему воображению, низкорослый скелет садится на кровать и прикрывает глаза. Далее воображение дает знать, что пора достать «кость». Снова включив фантазию, Санс представил, как Папи достает его член и начинает ласкать рукой, поглаживая большим пальцем головку органа. Голубика делает то же самое в реальности, вытаскивая голубой и возбужденный неон из штанов, после чего уверенно положил руку на ствол и начал с аккуратных и опасающихся движений вверх-вниз. По первым ощущениям Сансу это понравилось, после чего он начал более уверенные движения, доставляя больше удовльствия. Его было так много, что скелетик блаженно свесил голубой неоновый язычок, который еще лучше стал освещать полутемную комнату. Вторым «светильником» был орган, а остальной свет пронизывался через маленькую дверную щель. Санс полностью погрузился в свою фантазию и блаженства, через постанывания шепча имя Папса, а позже стал их выговаривать или изредка выкрикивая в перемешку со стонами, моля о больших ласках и удовольствиях. Рука не могла остановиться. Это было слишком приятно, чтобы остановиться даже на долю секунды. Голубика настолько увлекся, что не услышал хлопок двери с первого этажа… Тем временем на первом этаже… Папайрус пришел домой поздно. Он ненавидел задержки на посте. Это крайне раздражало… Папи устало включил свет и осмотрел гостиную. На его удивление он до сих пор не услышал быстрый топот сапог с кухни и радостные возгласы младшего о том, что его брат вернулся и обнимашек, от которых Папи валится с ног и со смехом падает на пол, обнимая брата в ответ и гладя его по голове, но сегодня этого не случилось. «Возможно, снова устал на кухне и лег спать раньше» — подумал куряга, но с этим выводом спешить не стал, ибо с кухни ничем не пахло. Ни фаршем, ни свежими овощами, ни самим основанием под тако. Папи на всякий случай заглянул на кухню, но там и грязной посуды не было. Если бы Голубика действительно устал, то он бы не осилил посуду после готовки, которая отнимает не мало сил. Вскоре, Папайрус все же решил убедиться, что младший действительно спит. Поднявшись на второй этаж, еле перебирая ногами от усталости, Папи только собрался пройти мимо своей комнаты в комнату Санса, но остановился у своей, поскольку совершенно случайно услышал из своей комнаты чьи-то постанывания и неразборчивые бормотания. Старший заглянул в щель двери… и остолбенел от увиденного, да так, что чуть не выронил сигарету изо рта. Он увидел Голубику, который сидел на его кровати и… мастурбировал? Да, это было очень неожиданно для такого невинного создания. Санс действительно был оочень невинен для такого. А что больше удивило медоеда — он мастурбировал в его худи, которую он оставил утром на кровати. Папс еще долго не мог сообразить, что происходит, но все же он решил войти в комнату. Голубика до того увлекся сладостным занятием, что заметил старшего только тогда, когда он включил свет. Низкорослый еще больше покрылся синим румянцем и уставился в недоумении на брата, открыв рот, в попытке подобрать слова, но получалось лишь неловкое двигание несуществующими губами — аэм… П-Привет, Папи… — что ты делаешь…? — Серьезно спросил Папайрус, сверля младшего строгим взглядом — аэ… гм… я-я… П-Папи… я могу объяснить! — не нужно — Папс подошел к нему и оперся коленом о свою кровать, тем самым подобравшись к низкорослому вплотную — я уже понял, в чем дело… После этого последовал аккуратный и нежный поцелуй в губы, от чего Голубика удивился, но тут же подался вперед и стал отвечать на поцелуй. Язык рослого скелета плавно изучал язык брата, проскальзывая по синему неоновому языку снова и снова, превращая это в страстный танец. У шарфоносца бешено заколотилось сердце, а голова стала ходить кругом, рассудок же стремился покинуть эту планету и полностью отдаться ласкам старшего брата Когда поцелуй завершился разрывом тоненькой слюнки на языках, Папайрус взял в руку орган Санса и стал двигать рукой. Быстро, но аккуратно — МгхАах~ П-папи, стО-хой!~ Стоой~ -- почему же?~ -- я-я... Мгнх~ С-слИшком приятно~ -- так и должно быть, Ягодка~ Через пару мгновений Санс громко простонал и излился на руку Папса, томно выдыхая и свешивая неоновый язык. Голубика настолько отвлекся, что не заметил, как высокорослый повалил его на спину и навис сверху. Шарфоносец немного замешкал и тут же вздрогнул, когда член Папайруса стал входить в него. Голубика схватился за простынь из-за непривычных размеров и стал постанывать с каждым разом, когда Папи входил глубже в скелета. -- П-папи... Твой... Ч-член... Он такой б-большой... -- мне выйти? -- н-нет... Д-дай мне привыкнуть... Через пару Секунд Папайрус начал двигать бедрами, а Голубика, глядя в потолок и свесив язык, стонал, то захлебываясь воздухом, то жадно хватая его ртом, пытаясь справиться с нахлынувшими ощущениями. Было одновременно больно и приятно, обоих пожирал огонь страсти. Папи наслаждался сладким выражением лица брата, когда тот смотрел ему в глаза. Папс так и заставлял его смотреть на него, грубо поворачивая его за подбородок в свою сторону. Проход скелета очень смачно хлюпал от смазки, от чего член скользил ловко и легко. Орган высокорослого уже полностью мог поместиться в отверстии Санса, от чего голубоглазик балдел, как кот от валерианы. Шарфоносец просил быстрее и глубже, хотя глубже уже нельзя было. Папайрус двигался все быстрее и быстрее. Когда медок был на пределе, он в основной раз повернул лицо Голубики на себя и через несколько толчков вошел до конца и излился в Санса, от чего тот протяжно простонал и зажмурился. Папс перевел дыхание и, еще немного подвигавшись, вышел из брата. Из прохода тут же стало лениво вытекать семя. Это выглядело прекрасно, особенно когда в это время скелет смотрел на высокорослого невинными глазками и блаженным выражением лица, сомкнув колени и расставив носки врось. Куряга усмехнулся и снова поцеловал младшего, на что получил ответ. Папс выключил свет и лег на кровать рядом с Сансом, укрывая обоих одеялом. Голубоглазик прижимается к брату, обнимая его за черепушку, а Папи в это время обнял его за низ талии, уткнувшись носом в живот -- я-я люблю тебя, Папи... -- и я тебя люблю, Санс