Признание

      В этот день она была особенно неземная. Словно только что сорвавшаяся с небес звезда, невероятным образом попавшая на свадьбу их лучших друзей. Ее нежное белое платье, выглядевшее на теле будто невесомым, окутывало ее, открывая соблазнительные изгибы девичьего тела. Длинные карамельного цвета волосы шелковистым водопадом спадали на плечи, прикрывая их и спускаясь ниже бедер. Как и всегда в ее волосах блестели голубые цветки гибискуса, с которыми девушка никогда не расставалась. Ичиго, конечно же, подмечал все эти детали. Видел, как слегка блестели ее веки из-за нанесенной на них косметики, и как симпатично выглядели ее губы, маня прикоснуться к персиковому оттенку на них.       Конечно же, каждый раз, когда он понимал, что слишком долго пялится на свою подругу, он, покрываясь легким румянцем, словно какой-то влюбленный подросток, отворачивался от маленького солнышка, горевшего на празднике также ярко, как зажженные повсюду фонарики. Естественно, он не был влюбленным подростком. Это звучало словно какой-то неясный бред, который нес обычно его чудаковатый отец, наиграно рыдая у плаката погибшей жены и мечтая о внуках. Ичиго совершенно не был, как минимум, чертовым подростком. Как максимум — он не был влюбленным.       Хотя кого он обманывал?       Вот она засмеялась, громко-громко, ничуть не стесняясь знати, окружающей ее со всех сторон. «Скромный банкет», на который их всех позвали Ренджи с Рукией, перерос во что-то грандиозное и весьма пафосное (что было в духе Бьякуи), с членами кланов, являющихся, как и Кучики, главными в Обществе Душ. А Орихиме заливисто смеялась, кружась с бывшей Кучики в причудливом танце, который придумывала на ходу. Вот уж точно две лучшие подружки. И Ичиго, конечно же, ничуть на Нее не смотрел. Он ведь наблюдал за невестой, блистающей сегодня белой луной на ее личном празднике жизни, о котором Абараи так долго мечтала. Да, Ичиго смотрел именно на Рукию. Никак не на Иноуэ, слегка спотыкающуюся об ровно стриженную траву, но удерживаемую невестой, дабы та не упала. И он ни в коем случае резко не подскочил с насиженного места, готовый сорваться в сюнпо ей на выручку. Чем знатно напугал стоявших рядом девушек, странно хихикающих и поглядывающих на него весь вечер, зачем-то прикрывая часть лица веерами. Странные они.       Рядом внезапно оказывается Урю, косясь на Куросаки выразительным взглядом и поправляя в привычном жесте очки. Девушки, неуверенно разворачиваются и уходят в сторону. Казалось бы, они выглядели даже чем-то обиженными и разочарованными.       — И долго ты здесь собираешься сидеть и ничего не делать, Куросаки? — привычное обращение слетает с губ, несмотря на то, что парни уже давно опустили формальности, начав обращаться друг к другу по именам.       — Где-то до конца вечера, я думаю.       Исида прикрыл глаза, мысленно возведя глаза к потолку. Этот рыжеловосый идиот, каким-то боком именуемый одним из его лучших и единственных друзей, изрядно бесил в этот день каждого, кто кидал на него хоть один взгляд. Впрочем, сам Урю старался держать нейтралитет в складывающейся ситуации. Но ткнуть лицом Ичиго в эту «ситуацию» хотелось. Сильно так хотелось. Причем уже лет пять, если не больше.       Куросаки проводил взглядом друга, идущего в сторону Чада, только что разговаривающего о чем-то с Рангику-сан, не совсем понимая, зачем тот вообще подходил. В прочем, Ичиго быстро забил на привычные странности Исиды.       Нежные пальчики схватили из глубокой тарелки сочную и спелую клубнику, поднося к шоколадному фонтанчику, принесенному контрабандой еще вчера из мира живых самим временным шинигами и его другом, всю прошлую неделю скачущим словно с шилом в одном месте от Сейрейтея до Генсея и обратно. Ренджи явно не знал, куда девать себя от счастья, свалившегося на него в виде маленькой уже-не-Кучики. Теплая вязкая жидкость окутала ягоду, находящуюся в руках девушки, и слегка заляпала девичьи пальчики. Орихиме ойкнула, мило захихикав, и положила в рот клубнику в шоколаде. А потом. Черт его побери. Из ее слегка приоткрытых губок высунулся маленький язычок, кончиком собрав с указательного пальчика шоколад (так, чтоб его, любимый Ичиго). Медленно, словно издеваясь над Куросаки, проводя язычком по каждому испачканному пальчику, Орихиме слизала все, подчистую.       Нет-нет. Ичиго совершенно не — дерьмо — смотрел на это. Рука сама собой прилегла на глаза, скрывая от парня вид слегка смущенной Иноуэ, пойманной Тацуки с поличным. Почему она делала это так, словно толкала его в пучину Ада, как самого настоящего грешника?       Почему ты просто не можешь перестать пялиться на нее, придурок?       А Рукия с Ренджи уже стояли где-то под сакурой, нежно прижимаясь друг к другу и о чем-то перешептываясь. На умиление собравшимся в этот день здесь гостям. Ичиго тоже был очень рад за друзей. Все-таки наблюдать за разворачивающимися отношениями семейства Абараи с пятнадцати лет было как-то не очень. Они же ведь оба временами не замечали очевидного, не обращали внимания на то, что любили друг друга. Оба свыклись с мыслью о том, что другой не любит их и столько лет потратили впустую. Губы Ичиго окрасила теплая улыбка радости за двух друзей, наконец обретших друг друга спустя столько лет. Он был даже рад тому разговору с Ренджи перед окончательной победой над Яхве. Особенно сильно он был рад тому, что Абараи в тот день поцеловал маленькую оторву, ругающую его за потерянную руку.       Ичиго же просто смотрел на Орихиме, со слезами счастья на глазах наблюдающую за ребятами. За Рукией, сжавшей кулачками форму парня; за Ренджи, сжимающего щечки Кучики.       — Ну и долго ты собираешься еще здесь сидеть, Ичиго? — рядом опустился объект мыслей Куросаки, именуемый Абараем.       Сегодня парень особенно сильно сиял, словно начищенная монета. Его красные волосы, хоть и выглядящие все еще, как верхушка ананаса, все-таки были уложены и смотрелись более презентабельно, чем обычно. А свадебное кимоно смотрелось хоть и странно на руконгайце, но в этот раз довольно подходящим счастливой улыбке и блеску в глазах. Если такое, конечно, можно было отнести к Абараи. Это ведь Ренджи.       — Где-то до… Вы что, сговорились? — недовольно буркнул Ичиго, вперив взгляд в виновника сегодняшнего торжества.       — Не понимаю, о чем ты, — хохотнул Абараи, ничуть не ведясь на недовольный взгляд Куросаки.       В прочем, Ренджи быстро стал серьезным, надолго замолчав, но продолжая наблюдать за Ичиго, водившего взглядом по округе. Будто ища кого-то. Изменения на лице некогда хмурого и слегка озлобленного из-за чрезмерной заботы друзей временного шинигами были весьма выразительными. Слишком заметными каждому. Кроме этих двоих, конечно же.       И совершенно не смотрел он на Иноуэ Орихиме, в кое-то веки присевшую на стульчик рядом с Арисавой Тацуки и Рукией, о чем-то мило щебеча с лучшими подругами. И не поэтому вечная складочка между его бровей сама собой расправилась. Орихиме приподняла густую и тяжелую копну волос, перекидывая ее вперед через одно плечо, чтобы охладить спину, подставляя ту навстречу летнему прохладному ветерку, блуждающему по территории поместья Кучики в ночи, даря покой от знойного дня. Совсем не поэтому лицо Куросаки просветлело, а взор надолго задержался на принцессе этой летней ночи.       Взгляд ее карих глаз уткнулся в усыпанное звездами небо, а с губ сорвался удивленный вздох. Губы так и остались открытыми, это Ичиго точно заметил. Сразу же снова вспомнилось сравнение ее с чем-то неземным, волшебным. Казалось, что сейчас возьмет она и улетит в сторону этих ярких звезд, снова станет недосягаемым для него созвездием. Но она никуда не собиралась, расслабленно сидя на стуле, комкая ручками платье на коленях и даже не замечая этого. Такой красоты в Каракуре увидеть было нельзя, а здесь, в Сейрейтее, вся красота черного неба становилась видна каждому. Да никто почему-то не смотрел туда, наверх. Не видел целого вышитого умелыми мастерицами небесного полотна, словно другого мира, самого-самого волшебного. Орихиме бы хотела побывать там хоть раз, но на стуле ее уверенно держало чувство, бьющееся в теле вместе с пульсом.       До чего же она была красивая.       До чего же она была не его.       До чего же глупым ты был, Куросаки, не замечая этого чуда, всегда глядящего на мир своими чистыми и невинными глазами.       До чего же он идиот.. Думалось Абараи, все еще смотрящему на потерянного для общества Ичиго. И ведь помочь этому идиоту хотелось как никогда. Ренджи ясно понимал, какое это счастье, когда любимая всем твоим существом девушка отвечает тебе взаимностью. И понимал, что в этот день на одну счастливую пару теплым летним вечером может стать больше.       — Хей, Ичиго, — Ренджи похлопал парня по плечу, вырывая того из вороха мыслей. Главная из которых явно была: я определенно не смотрю на нее. Как же.       Ичиго проморгался, тут же заливаясь легким румянцем. Как самый настоящий влюбленный лопух, а лопухом он себя действительно считал. Как и влюбленным, пора себе это было уже признать. Давно.       — Хороший сегодня денек, да?       — К чему светские беседы, Ренджи? — фыркнул парень, окончательно возвращаясь из своих собственных мыслей. — Готовишься к вливанию в высшее общество?       — Заткнись, — буркнул Абараи, слегка пихая друга в плечо, по привычке.       Он только-только встретился взглядом с фиалкового цвета глазами, сразу же поняв все без слов. Его жена — жена! — ласково наблюдала за ним, будто давая сил на, возможно, тяжелый разговор с временным шинигами на тему, почти не подымаемую кем-либо. Шутки шутками, но почему-то, за последние шесть лет, никто не удосужился сделать то, что собирался сделать Ренджи. Дружеский пинок — самое необходимое Ичиго средство в этот завершающийся праздник. А потом можно и к маленькой уже-не-Кучики пойти, уволочь ее к ним и любить всю ночь напролет. Лучшая ночь и яркие звезды были бы единственными свидетелями их официального союза в роли замужней пары. Но сейчас…       — Когда ты уже, наконец, признаешься ей, Ичиго?       Ичиго удивленно вытаращился на друга, теряя способности говорить:       — Что?       Заметавшись панически взглядом по лужайке около дома Бьякуи Ичиго попытался найти взглядом Химе, словно боясь, что она могла бы это услышать. И точно-точно понять, что сейчас Ренджи заговорил о ней.       Но Орихиме находилась на другой половине поляны, радостно беседуя со стоявшими рядом Чадом и Исидой. Кушала какую-то вкусную на вид пироженку и даже не подозревала, что сейчас они говорили о Ней.       — Я тебе говорю: хватит уже ее мучать, признайся ей в том, что любишь ее, — повторил Абараи, смотря на краснеющего парня с понимающей полуулыбкой. — Ты весь вечер пялишься на нее так, словно заделался одним из ее сталкеров.       — Я не понимаю…       — Просто сделай это, — Ренджи привстал со стула, кладя ладонь на плечо друга. — Уж поверь мне, ты об этом не пожалеешь.       Интересно было смотреть за результатом своих же слов. Когда неуверенное и испуганное выражение лица временного шинигами, будто пойманного с поличным, сменялось постепенно готовым к новым свершениям и победам. Это было привычнее наблюдать на лице Ичиго. Он всегда был таким, готовым ко всему. Уверенным в своих силах. И ему нужен был лишь этот толчок. Когда изменения на лице парня прекратились и остановились где-то на отметке «готов к бою», Ренджи, самоуверенно ухмыльнувшись, спросил:       — Так когда ты ей, наконец, признаешься, друг?       — Прямо сейчас.       Куросаки поднялся в полный рост со своего насиженного места, за которым провел где-то треть всего праздника. Разочарованные вздохи позади даже не донеслись до слуха молодого человека, целенаправленно идущего в сторону компании лучших друзей. Конечно же, они все собрались здесь вместе именно сейчас, когда он, наконец, решился сделать то, что не делал несколько лет из-за глупого страха отказа.       Ичиго остановился рядом с одним из столов, за которым сидел главнокомандующий Готея-13, который рад был избавиться от бумажной волокиты и погулять. А где есть Шунсуй, там есть что? Саке.       Под удивленные взгляды капитана первого отряда и его лейтенанта Куросаки забрал саке прямо из рук мужчины, заливая его в себя. Для храбрости, конечно. По крайней мере, он надеялся, что это хоть чем-то поможет успокоить ревущее в груди сердце. Даже на Великой Войне За Короля Душ его сердце не бухало так сильно об ребра, хотя тогда и казалось, что все было кончено. Хотя тогда он и видел, как Яхве самолично, своими руками ранил Иноуэ, бросившуюся ему наперерез. Для его, Ичиго, защиты.       Наконец добравшись до компании своих друзей, провожаемый удивленными, но понимающими, что к чему взглядами, Ичиго остановился напротив, разом прерывая все разговоры.       И хоть Иноуэ и сидела рядом с ним какое-то время, пытаясь его растормошить (что у нее, естественно, получалось), сейчас он снова видел ее вблизи, видел, как в отражении ее карих глаз становится видно его, такого ярко-рыжего и несуразного. Совсем не пару для нее. Он видел это воздушное платье вблизи, заряжаясь его невинным светом, и, да, пытался вспомнить, как нужно говорить.       — Лично я, — ни с того, ни с сего оповестила всех Тацуки. — Хочу поболтать с Рангику-сан.       — А мне что-то есть захотелось.       — Да.       Слишком уж быстро и подозрительно рядом с ним и Химе не осталось никого. А молчание немного затягивалось, хотя она все еще продолжала вопросительно поглядывать на него, невинно хлопая глазками.       — Иноуэ, — эта грань между ними все никак не хотела рушиться, словно что-то ждало от них чего-то. — Не хочешь немного пройтись?       Девушка разом встрепенулась, подарив ему одну из самых ярких своих улыбок. И почему только рядом с ней он может вести себя так: не как со всеми, раскрываясь, смущенно потирая шею и пытаясь собрать все мужество в кулак. И почему ради одной ее улыбки он готов сделать все, что угодно. Лишь бы эти глаза больше никогда не плакали. Лишь бы губы не окрашивала фальшивая улыбка, пытающаяся скрыть внутреннюю боль. Лишь бы глаза никогда не прекращали завораживать своим внутренним светом. Ичиго готов был поклясться, что уже несколько лет жил ее улыбками. Готов был с уверенностью сказать, что эту улыбку он мог бы защищать все отведенное ему в человеческом теле время. И даже больше. А она ведь всего лишь улыбнулась.       — Конечно, Куросаки-кун!       Она весело щебетала, рассказывая ему обо всех своих впечатлениях по поводу свадьбы Ренджи и Рукии; говорила о том, насколько счастлива она была в этот день за своих лучших друзей; представляла даже, кто первый у них родится. И почему-то мило покраснела, когда сказала о девочке Абараи. Будто уже-не-Кучики успела что-то ей нашептать. Возможно, имя?       Ичиго ничуть не раздражала ее болтовня обо всем на свете. Он шел рядом, настолько рядом, что, вытяни он руку из кармана, непременно бы коснулся ее бархатной кожи своей. Но, конечно, пока что он этого не делал. Пока что.       Они набрели на декоративный прудик, находящийся довольно далеко от площадки для торжества. Но несмотря на это даже здесь буквально всюду висели или стояли маленькие зажженные фонарики, освещающие эту ночь и дарящие ощущение сказки. Вкупе с загадочным светом, исходящим от луны и отражающимся в глади темной воды, все вокруг выглядело очень завораживающе. И Орихиме очень хорошо вписывалась в эту композицию загадочности и трепета, исходящую от данного места. О чем она думала, смотря на ночное небесное светило? Были ли это какие-то грустные воспоминания или же ее воображение разгулялось, представляя всякого рода картины с участием луны? Ичиго почти видел то, что она могла бы представить. Но даже на десятую долю, он был уверен, не находился рядом с правдой.       В воде, слишком внезапно для стоящих рядом молодых людей, булькнула вода. Видимо, один из карпов, обитающих в пруду Бьякуи, всколыхнул своим хвостом ровную поверхность водоема. Чем изрядно напугал Иноуэ, испуганно схватившую Ичиго за рукав пиджака. Хотя испугалась ли она? Раз вторая ее рука так уверенно взметнулась к волосам, в которых путались ее заколки, олицетворение всей ее силы.       — Рыбка, — прошептала девушка, смущенно отпуская рукав парня и скрещивая, по привычке, руки за спиной.       Ичиго незаметно убрал руку из-за спины, удивленно замечая, что она по инерции взметнулась вверх в поисках верного Зангетсу. Должны ли они были оба в свои двадцать лет вести себя так, когда чего-то пугались? Должна ли была такая далекая с виду от войн Орихиме пытаться сразу же защитить его, с какой-то стороны зеркально копируя его действия, ведь он тоже хотел защитить Ее? Ичиго уже давно не находил ответа на этот вопрос, видя только, что девушка чувствовала себя весьма спокойно в окружении шинигами. Он даже был почти уверен в том, что если бы он спросил ее, хотелось бы ей жить без всего этого сверхъестественного и опасного, Иноуэ бы уверенно ответила: нет.       — Всего лишь еще одна причуда Бьякуи, — произнес он, наконец готовый к разговору с девушкой, давшей ему время на то, чтобы подготовиться ко всему. Хотя сама Орихиме и не думала о том, что своей болтовней чем-то ему помогала.       — Тут очень красиво, Куросаки-кун, — но весьма прохладно от воды. Орихиме посильнее закуталась в белую шаль, с которой почти не расставалась весь вечер. — Спасибо, что привел меня сюда.       Блики от фонариков забавно бегали по лицу девушки, глядевшей на него и пытающейся в то же время скрыть румянец на щеках.       Вот было бы здорово, если бы он прямо сейчас сказал мне, что…       — Ты сегодня весь вечер выглядишь каким-то задумчивым и растерянным, Куросаки-кун, — просто не думай об этом. — Что-то случилось?       Она всегда была такой, да? Всегда волновалась за него, да и за других их друзей тоже. Была их маленьким солнышком, щитом, готовым прикрыть спину. Он помнил до сих пор то счастье на ее лице, отразившееся после его просьбы о помощи в борьбе с Яхве. И сколько бы раз после этого он не извинялся перед ней за то, что не уберег. За то, что сдался. Она каждый раз говорила, что была счастлива его просьбе. И ничуть не жалела ни о чем, что происходило дальше.       А он же просто знал, что тогда, рядом с ней, он, как и всегда, считал себя бесконечно сильным. Способным горы свернуть. Луну с неба достать. Ками-сама, что же это за сопливые сравнения лезли к нему в голову весь день. Он же никогда не был таким. Другим.       — Да, случилось.       Ичиго совершенно не знал, куда девать свои глаза именно в этот чертов момент. Момент всей его жизни, на который его подбил его женатый друг. От мыслей об Орихиме в свадебном платье и покупке шоколадного фонтана становилось почти нечем дышать.       — Расскажи мне, Куросаки-кун, — девушка перевела на парня обеспокоенный взгляд своих карих глаз. И они встретились. В груди словно целый поезд сошел с рельс.       Сейчас или никогда.       — Я, — не паникуй. — Я, — только не паникуй, Ичиго. Она ждет.       — Я люблю тебя, Орихиме.       Глаза в глаза. Он видел, как ее обеспокоенный взор сменяется горящим огнем взглядом. Огнем, греющим его, словно материнские объятия. Но почему же тогда слезы льются из глаз? Он сделал что-то не так?       — Я, — ну же, Орихиме. — Я так… счастлива, Куросаки-кун. Ичиго.       Мог ли он представить себе, что этот день закончится сегодня именно так? Над их головами гремели салюты, знаменующие конец праздника, а в их сердцах оркестры играли всю музыку о любви, когда-либо написанную в обоих мирах.       Шаг навстречу Орихиме, все еще не разрывая взглядов. Неуверенное касание девичьих щек в попытке стереть слезинки, катившиеся из глаз. Она приподнимается на цыпочках. Такая маленькая и хрупкая! Ичиго наклоняется, наконец, черт побери, касаясь губами ее персиковых губ, пробуя их на вкус. Чувствуя вкус шоколада на сладких девичьих устах и ее неуверенный (в прочем, сам он далеко определенно не ушел) ответ.       Это определенно был лучший день в ее жизни.       Сердце распускалось, словно самый дивный цветок, существующий во вселенной. Ичиго. Ее Ичиго. Любил ее, признался ей, сорвал первый в жизни поцелуй с этих пухлых губ. И все переживания улетели словно воздушный шарик в небо, словно фейерверки, взрывающиеся над их головами.       А где-то совсем рядом, в кустах, сидела компания их друзей, пытаясь заглушить вопли Куросаки Ишшина и беззвучно праздновала победу.       — Я тоже тебя люблю, Ичиго.