Единственный путь

«Мы можем доверить это только тебе…» «Она послушает только тебя… Мы уже пробовали с ней говорить, но каждый раз ей приходилось вкалывать успокоительное. Принудительно. Она брыкается, царапается, она стала… Сумасшедшей… Даже пришлось надеть на неё смирительную рубашку… Осторожнее...» Статный мужчина лет двадцати восьми, в черном костюме с иголочки и в кипельно-белой рубашке спускался в железном сетчатом лифте в подземные камеры для особо опасных скрытых преступников. Сколько бы ни готовили его морально его товарищи, у него все равно не получалось настроиться на нужный лад. Девушка эта была особенной. Во всех отношениях. Она была мягкой, восприимчивой, понимающей, чуткой, трогательной, с одним только «но». Она была такой в своей прошлой жизни. А та её жизнь теперь оборвалась навсегда. И пусть на глазах инспектора люди сходили с ума, бросались с крыш, совершали свои самые страшные преступления, все это никак не могло сочетаться с той чистой, той наивной девушкой, которую ему предстояло допросить. И это убивало его. То тонкое личное дело, что он зажал в руке, требовало новых данных, её новой крови, её новых мучений. Ему предстояло её допросить. *** Мигает свет. Пахнет сыростью. Неприятно скрипят автоматические двери. Кажется, сюда даже не заглядывают боты-уборщики. Молодой мужчина идет, блестящий, казалось бы, безупречный, среди этой черни. Чьи-то уродливые, разлинованные, татуированные, грязные руки цепляются за покрытые толстым слоем грязи металлические прутья решеток. Нездоровые голоса шепчут проклятья. Её перевели сюда совсем недавно, для воспитательных целей. Таковы были правила. Сколько бы комитет ни боролся за права этой хрупкой девушки- всё впустую. Сибил все расставляет на свои места. Мужчина, с иголочки, красавец, обладатель черных как смоль волос и пронизывающих насквозь серых глаз, идет словно темный принц, по этому коридору, хранилищу самых опасных преступников. Ничто не выдает в нем бывшего латентного преступника: выражение лица-каменное, взгляд- холоднее льда, поступь -уверенная. Истинный преуспевающий в своем деле молодой, но уже опытный инспектор с железной хваткой и горячей кровью. Перед ним открываются автоматические железные двери одна за другой, одна за другой, а тусклый свет зажигается, стоит ему ступить на следующий уровень развитой системы коридоров. Он знает, куда идти. И не потому, что ему подсказывает сердце. Он инспектор, он идет делать свое дело. *** Темная комната, с потертыми стенами, поддатыми плесенью, с мигающим светом. Пахнет хлоркой. Видимо, все же, пытались навести порядок к приходу инспектора: они сюда ой как редко заглядывают. Посреди комнаты - стол и два стула. Яркая, бьющая в глаза своим светом, маленькая лампочка. Методы допроса не менялись здесь вот уже полтора столетия. -Приведите её,- отчеканивает инспектор ледяным голосом. Охранник кивает и исчезает в проходе. Слышатся отдаленные шаги по коридору, затем глухой скрип решетки. Чья-то неровная поступь, брыкание, приглушенный визг. Слыша это, инспектор закрывает глаза и сглатывает. Он глубоко вдыхает, расправляя плечи. Шаги все ближе. Сдавленные визги и всхлипывания теперь намного проще различить. Дрогнул свет. -Сделано, инспектор,- слышит мужчина. Он медленно поднимает глаза на проход. Силуэт, маленький, хлипкий, дрожащий силуэт девушки, о которой в последнее время только и говорят в Бюро, показывается в двери, залитый холодным, зеленоватым светом коридорных ламп. -Оставьте нас,- говорит инспектор, указывая охраннику глазами на свободный стул напротив него. Охранник понимает все без слов и, насильно сажая девушку на стул, поспешно удаляется, захлопывая за собой тяжелую дверь. Теперь они наедине. Инспектор в упор смотрит на заключенную. Его ничто не выдает. Его глаза холодны, его глаза безразличны. Она сидит перед ним, в тяжелых наручниках, опустив глаза. Её волосы растрепаны, у неё синяки под глазами, щеки впали. У неё ободраны пальцы, её запястья покрыты бинтами. Инспектора предупреждали, что у девушки уже было несколько попыток суицида. Её губы все искусаны, шершавые, сухие. Кажется, в ней совсем не осталось жизни. -Цунемори Акане, 20 лет, разжалованный инспектор, коэффициент психо-паспорта- выше трехсот, Вы находились на месте преступления Фунахара Юки. Следствию необходимы детали для завершения картины преступления,–инспектор делает свое дело. Он холоден. Идет допрос. Девушка напротив него, трепещущая, с тяжелыми наручниками на руках, кусает губы. Её трясет. У неё обезвоживание. -Ваши показания по делу могут способствовать Вашему выздоровлению,- у инспектора припасено еще несколько стандартных фраз. Она молчит. Инспектор медленно вдыхает, прикрывает глаза. Она уже на грани. Её плечи трясутся. Её пальцы с длинными, неаккуратными, выросшими ногтями медленно сжимаются в кулак. Ногти впиваются в хрупкую кожу на ладонях. Но ей не больно. Обнять. Вырвать из когтей злых зверей. Спрятать от всего мира. -За отказ помогать следствию Вам может светить ужесточение наказания от Сибил,- он наблюдает за тем, как её плечи все сильнее дергаются. Но не плач слышит он в следующий момент, а тихий смешок. Хихиканье. Пара янтарных глаз сверкает из-под засаленной, растрепанной, а когда-то идеально прямой, челки. Её миниатюрные плечики дергаются. Руки в тяжелых наручниках клацают о стол. Инспектор на мгновение надменно изгибает изящную черную бровь. -Когами Шинья, 28 лет, в настоящее время- инспектор. Имел статус латентного преступника с коэффициентом выше трехсот. После убийства Макишимы Сёго коэффициент РЕЗКО. ПРИШЕЛ. В НОРМУ!- Девушка переходит на крик, хотя, казалось, всего мгновение назад она еще сохраняла остатки здравомыслия. Да, показалось. Она жмурится, раскрывает рот, громко смеется. Она начинает бить истерзанные руки в наручниках о край стола. Он больше не может играть эту роль. Его роль осточертела ему. Она осточертела ему вместе с его новой жизнью. Жизнью без этой девушки. Не медля более ни секунды, он подлетает к ней, хватает её за запястья, больно стискивает их. Все, чтобы только она не вредила себе еще больше. Девушка изловчается и впивается зубами в его руку. Её острые клычки почти прокусывают его кожу. Он с трудом сдерживается от крика. Нельзя, чтобы охранники слышали. Иначе ей потом не поздоровится. Он накрывает её собой сзади, стараясь предотвратить любые её неосторожные движения. Его сильные, мощные руки сжимают её что есть сил. -Я буду кричать!- Сдавленно визжит она, -отпустите меня! -Я не отпущу тебя, Акане, пока ты не успокоишься… Тихо…- Его лицо у неё над ухом, его теплый голос - словно мазь на её воспалившиеся душевные раны. Преступница какое-то время еще защищается, вертится, бьется как рыба об лед, а потом будто бы успокаивается. Инспектор будто не стискивает её, а крепко обнимает. Его руки оплетают её тело так по-родному, так тепло… Он затем, словно почувствовав, что ей стало легче, отпускает её. Он поворачивает стул, на котором она сидит, к себе, опускается перед ней на колени. Он берёт её истерзанные руки в свои, и Акане чувствует прикосновение его изящных, длинных пальцев к своим, дрожащим, испещренным маленькими ранками. «Ш-шинья…»- Акане произносит его имя впервые. – «Шинья…»- Она лепечет, с горькой, странной улыбкой на губах. Когами молчит, он ничего не говорит, а лишь только усиливает хватку. Акане крепко-крепко сжимает кисти его рук, словно в страхе потерять его навсегда. По её щекам с нездоровым румянцем катятся, одна за другой, крупные слезы. Эти слезы падают прямо на их сплетенные пальцы. Акане, кажется, тонет в его бездонных серых глазах. Когами отбрасывает роль инспектора, будто и вовсе забывая о ней, и теперь он просто человек, который держит в руках последнюю, угасающую искорку света в безумном, голодном мраке. Ни за что нельзя дать этому свету погаснуть. Ни за что. Кажется, только, он рано доверился этой девушке. В следующий момент она мощно врезает ему между ног и тот, скривившись от внезапной боли, падает на пол. Акане вскакивает со стула и бросается, подобно кошке, которую только что окатили ледяной водой, к папке со своим личным делом. С невиданной прытью она находит в папке единственный острый предмет, ручку и, обнажив стержень, подносит её к своей сонной артерии. Её рука дрожит лишь мгновение, но этого достаточно, чтобы её обезоружили, чтобы скрутили её, чтобы смели все со стола, чтобы всем прикладом прижали её к его деревянной поверхности. Чтобы накрыли собой, чтобы перевернули, чтобы распластали. В глазах Когами играет бешенство, злость, он готов убить её. Он готов растерзать её. Уж лучше он заставит её страдать, страдать сладко, страдать вместе с ним, а не одну. Акане не понимает, как, но вдруг наручники падают с её рук, с громким звоном ударяясь об пол. Её руки теперь свободны, но ненадолго. Когами, что навис над ней, распластал её руки по столу, сжимая в своих. Акане не знает, почему, но ей так нравится вся эта боль… Его боль-живая, она как будто идет из его сердца, и он так умело передает эти страдания ей… -Шинья…- Она шепчет, оплетая его торс ногами. Она закусывает губу вновь.- Твое имя такое сладкое…-Протягивает она, не смея закрыть глаз, ведь Когами смотрит на неё в упор, и их разделяет всего пара сантиметров. Тут девушка сокращает это расстояние, небрежно прикусывая его губу. Внутри неё зреет необузданная страсть. -Ну, Шинья, давай же,- произносит она, крепче стискивая ногами его нижний торс. Она трется о его плоть, от которой её отделяет лишь ткань его брюк и бельё. -Грязная девчонка,- процеживает Когами сквозь стиснутые зубы. У него на губе выступила кровь, но его это ни капли не смущает. Он лишь сильнее скручивает руки преступницы. «Есть один способ вывести её отсюда»- Вспоминает он слова Караномори.- «Тебе это или очень понравится, или совсем не понравится. Но… Чтобы на время сбить коэффициент, нужно… Заняться сексом… Испытав оргазм, человек расслабляется, стресс уходит. Ты не добьешься такого быстрого эффекта ни одним другим способом. А ведь они, там, мучают нашу девочку…» « Если ты собьешь её коэффициент хотя бы до двухсот, то ты сможешь её вывести. Необходимые разрешения я подготовлю… Главное - сбить коэффициент… Ты понимаешь теперь, почему мы выбрали именно тебя…» Акане громко смеется, но в ее глазах-горечь. Она мечтает о том, чтобы Когами поглотил, забрал, отхлебнул часть этой горечи себе. Пусть грубо, пусть грязно, но пусть возьмет. Он такой красивый, волшебный, он словно темный принц. Он пришел, чтобы довести её еще больше… Они все приходят за этим. Она не может знать, Когами здесь по другой причине. Он наваливается на неё всем телом и одним быстрым движением сбрасывает пиджак. Он остается в белоснежной ароматной рубашке. Его губы всего в миллиметре от её шеи, но Когами мало интересуют предварительные ласки. Он грубо принимается за ремень на своих штанах, а затем снимает их сразу же с боксерами, обнажая свой возбужденный член. Акане едва успевает пискнуть и зажмуриться, а Когами уже задирает её сорочку и грубо массирует ей клитор. Акане выгибается на столе, впервые ощущая прикосновение мужчины там. Она жаждет хотя бы одного нежного прикосновения, хотя бы одного мимолетного поцелуя, заверения, ощущения хоть на миг, что все хорошо. Взамен Когами приближается к её уху и шепчет: «Прости, Акане… Прости, что всё сейчас будет так… Но постарайся расслабиться…» «Э-эт-то… Мой первый раз…»- Хныкает Акане. У неё ком в горле. Она тут понимает, что сейчас, вот так, вот, потеряет девственность. Хорошо, что с ним. Потом можно и умереть. Она потом найдет, как расстаться с жизнью… Все же, картина убийства её лучшей подруги ярче всего в её памяти. И жить не хочется. Не хочется. Нежный шепот прерывает её мысли. «Акане, я обещаю тебе…»- Когами обхватывает её лицо, приближаясь вплотную,-«Акане, послушай, я обещаю тебе, у тебя потом будет настоящий первый раз. Самый замечательный первый раз в мире. И потом, еще много-много… Я позабочусь об этом. А сейчас постарайся расслабиться, хорошо?»- Не дожидаясь её ответа, он легко касается её губ своими. Акане кивает, но он уже не видит, он уже сжимает её грудь и надавливает на её клитор. Девушка ахает и извивается. «Прости, прости, Акане…»-Приговаривает он, когда возбужденным членом вдруг касается её половых губ. Акане хватает его за руку и смотрит на него глазами, полными страха. В его взгляде читается много разных эмоций: сожаление, желание, страх причинить боль, забота… Акане кричит, но Когами властно прикрывает ей рот рукой. Он проник в неё. Сначала наполовину, а затем целиком. Он даже не предохраняется. Акане уже все равно. Она, вообще, с трудом осознает, что он, Когами, тот, в кого она когда-то там, в прошлой жизни, влюбилась почти сразу, теперь пришел сюда, распластал её, помешанную на суициде, и имеет её на столе, даже не спросив разрешения. Хотя, кто будет спрашивать мнения такого опустившегося человека, как она? Акане чувствовала дикую боль, но прикосновения, которые Когами, наконец, позволил себе, смягчали её напряжение. Он гладил её шею, её грудь, он целовал её подбородок, её скулы, мочку её уха; его нежные, опытные губы были у неё в ложбинке между ключиц. -Шинья…- Шипела Акане, вцепившись в его белую рубашку, сминая её. Непроизвольно, её ноги крепче обвивались вокруг него. Когами ускорял темп, стимулируя её клитор. Сам он накрыл её собой, и девушка чувствовала тепло его тела, такое родное. Она теперь хотела бы хотя бы раз проснуться в его объятиях. «Шинья… Я хочу проснуться в твоих объятиях…»- Шепчет Акане, пока тот все быстрее двигается внутри неё. «Мы будем просыпаться с тобой вместе… К-каждое утро, Акане…»-Полушепотом, словно украдкой говорит он. Эти его слова словно забираются ей в душу. Гораздо сильнее, чем любые ласки. Она расслабляется, позволяя на мгновение Шинье взять над собой верх. Он чувствует это и позволяет себе еще ускориться. «Ш-шинья…»-Лепечет она, и когда он оказывается у неё над ухом, произносит: «Поцелуй меня на прощание…» Когами боится слететь с катушек больше всего на свете. Если он поцелует её, то он уже не сможет остановиться. Ей надо дойти до пика раньше. «Пожалуйста…» -Вновь разгоревшийся свет её медовых глаз манит Когами. Он сначала осторожно касается её губ, а затем набрасывается на неё, словно зверь. Их языки сплетаются, их губы горячи и влажны от жаркого поцелуя. Когами резко входит в неё и с облегчением чувствует, как мышцы её тела начинают сокращаться. Он кончает следом, прямо в неё, потому что у них сейчас нет времени. Он отстраняется от неё так же резко, как и набросился и, пока она, не до конца понимая, что происходит, лежит на столе, смакуя остатки оргазма, он быстро застегивает брюки, поднимает с пола пиджак, накидывает его Акане на плечи и,в момент одернув ей сорочку, защелкнув на ней наручники и посадив обратно на стул, нажимает кнопку на стене. -Вы закончили допрос, инспектор? -Раздался голос охранника. -Да,- Когами сидел за столом, пощелкивая ручкой и что-то записывал в протоколе. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. -Я могу забрать заключенную? -Вначале я имею право проверить её коэффициент,- произнес Когами ледяным голосом. -Пожалуйста. Тогда Когами навел на неё специальный считыватель, на котором высветилось: коэффициент 189. Рекомендуется общая терапия при Бюро Общественной Безопасности. -Я имею право забрать заключенную, –отчеканил инспектор. -Данные отправлены в Сибил. Имеете право, инспектор. Распишитесь на первом этаже в том, что Вы берете всю ответственность на свое Бю-ро,- охранник произнес это как-то странно, в его голосе слышалась нотка злости. -Благодарю Вас,- с этими словами Когами захлопнул личное дело Акане, затем подошел к девушке, взвалил её на плечо, словно та была мешок картошки, и вышел вон. «Экспресс-способ применил, сволочь. Я уже лет двадцать твержу, чтоб обновили систему слежения и поставили камеры и прослушку… Но пока до нас дело дойдет… Сука…»- Пробормотал охранник, глядя вслед статному инспектору с копной непослушных черных волос, который несся прочь из этого подземелья с девушкой наперевес. *** Скрывшись из поля зрения охранника, Когами первым делом заботливо берет девушку на руки и, поправляя ей взъерошенные волосы, спешит к лифту. -Скоро я унесу тебя отсюда. С тобой все будет хорошо, Акане…- Приговаривает он, пока они едут в лифте. -А м-мы с т-тобой проснемся в-вместе?- Шепчет она, кусая воспаленные губы. -Да, всё будет хорошо,- это последнее, что слышит Акане перед тем, как отрубиться.