Любовь во время зимы

      Облака над Токио рассекаются гоняемым воздухом от очередного рейсового самолёта. На этот раз из Инчхона. Холодный воздух даже в небе пропитан чем-то этаким, что всегда чувствовалось в Японии по его мнению. Он бывал здесь не такое большое количество раз, чтобы знать наверняка что это за «этакое». Но что оно есть, почувствовать, кажется, невозможно. Все былые разы, что Чонгук был в Японии проходили под предлогом маленького его, не желающего сидеть дома с двоюродным братом и желающего «попутешествовать». Лет 10 прошло, а Чон до сих пор бы, наверное, просился так с кем-нибудь в поездку. Вот только те разы, в которые Чонгук с детским восторгом и возгласами выглядывал незамысловатые узоры в воздушном пространстве за прочным стеклом иллюминатора, сменились одним единственным, наполненным ещё чем-то более теплым, чем самолётный плед и сон возле родной мамы. И всё это впервые познанное тепло концентрировалось в солнечном Тэхёне с широкой, даже странной, но доброй улыбкой. И с самого самолёта Чон знал — это рождество будет таким, каким не бывало ещё никогда. Потому что это первое их совместное рождество.

//

      Начиная с октября, Тэхён постепенно вговаривал в Чонгука «Хочу в Японию. Хочу в Японию. Хочу в Японию». Иногда это так надоедало, будто Тэхён с этой фразой какой-то кот с противным мяуканьем, а иногда заставляло задуматься — а почему бы и нет? Любовь к этой стране росла понемногу: от того же Тэхёна-а-что-насчёт-серии-нового-аниме до сюжета в новостной программе по ТВ о предновогоднем фестивале в Токио. Ким даже не заметил, что телевизор гласит о его любимой Японии, а вот Чонгуку и обрывка фраз репортёра хватило, чтобы понять — хочу на фестиваль, с Тэхёном, точка. И вот сейчас перед двумя уже, наверное, с ума сходящими по предстоящему празднику, открывается вид на зимний Токио. Лёгкий снег, быстро тающий, но не образующий противной слякоти, слегка пасмурное небо и яркие вывески, постеры, экраны на высоких небоскрёбах, что то резко обрываются, то уходят куда-то выше сероватых облаков. Большое количество лиц, языков, силуэтов людей, самых разных. Здесь можно даже потеряться, очень запросто. Но в тоже время — чего бояться? Вот она — Япония, вот он — Токио! Тэхён крепче сжимает руку Чонгука в своей и, чтобы Чонгук хоть немного услышал, кричит: «Два! Три!», и срывается с места, бежит сквозь толпы людей, волоча за собой испугавшегося внезапного крика на ухо Чонгука. Чон мельком даже думает: «Псих», смотря на спину своего парня, половину которой закрывает большой широкий жёлто-белый шарф.       Так же неожиданно, как и рванул, Ким останавливается перед какой-то рекламой. Чонгук понимает — Тэхён не псих, а просто внимательный. К остановке подъезжает красный автобус со светло-розовым постером вероятно какой-то известной японской исполнительницы, которую Чонгук даже находит ничего так. Но Тэ, как чувствуя, снова резко дёргает Чонгука и тащит в автобус, держа курс на свободные места. Транспорт не медля отправляется дальше по маршруту, оставляя еле заметный дымовой шлейф.

//

      Дверь небольшого номера распахнулась, Чонгук залетает первым и сразу же падает на кровать, довольно «мурчит» и укладывается поудобнее. Следом заходит Тэхён и снимает бежевое пальто, определяя его в предназначенное место. — Сильно устал? — Ким садится к Чонгуку на кровать, тянется рукой к лицу парня и легко гладит по щёчке. — Да нет, всё хорошо, — слегка улыбается Гук. — Хён, тебе очень идёт этот шарф, знал? — Догадывался, видя каким взглядом ты снимаешь с меня этот шарф. — Ахахах, хён, не в этом смысле. Я имел ввиду, что он действительно тебе подходит. Да и сам шарф красивый. — Могу отдать тебе его, раз так сильно нравится, — Тэхён снимает мягкий шарф и протягивает его Чонгуку. — Тогда мне стоит тебе купить новый шарф, а то замёрзнешь. — Не беспокойся, я могу согреться тобою, — Тэхён тепло обнимает Чонгука, чувствуя мягкий пушистый свитер под руками. Чонгук обнимает в ответ и прикрывает глаза, проваливается в сон от столь приятного тепла и слышит только тихий шёпот Кима: «Ничего не останется от нас. Нам останемся, может быть, только мы».

//

      Шумный, яркий, предпраздничный, насыщенный желанием вскоре зажечь яркие огоньки на пушистой ёлке и слышать обратный отсчёт до того самого нового года, токийский квартал. Стеклянные витрины всех магазинов пестрят разноцветными лампочками, традиционного цвета рождественскими украшениями и сопровождаются мелодиями, что ещё больше распыляют в прохожих новогоднее настроение.       Так много людей, так много счастливых лиц, что, наверное, даже самым грустным становится на душе чуточку теплее, радостнее и праздничнее. Улыбаться красивым ёлкам, светящимся сине-белым деревьям и блестяще упакованным подаркам так и просится. Тэхён и улыбается, той улыбкой, что заставляет улыбаться и тебя, смотрящего на него. «Такое себе новогоднее солнышко», — думает Чонгук. Думает и оступается о тихую мелодию, что где-то совсем рядом волшебно рисует узоры своим звучанием. Она, кажется, не рождественская, не очень-очень знакомая, а просто какая-то удивительная и привлекательная. Мелодия, что не спеша доносится из маленькой музыкальной шкатулки, стоящей в углу стеклянной витрины. Чонгук проводит пальцами по стеклу, за которым на небольшом пьедестале медленно вертится снежный узор, отражаясь в металлической, с белоснежным ободком, крышечке. Маленький, кажется, серебряный ключик, постепенно крутясь, проводит красивую мелодию к своему завершению, еле слышно щелкает и снежная шкатулка замолкает. — Такие красивые снежинки… — одним шёпотом проговаривает Чон, вставая с корточек и заворожено разглядывая найденное чудо.       Он осторожно открывает дверь магазина, звонкие колокольчики оповещают о его приходе, и девушка, сидящая за небольшим столиком, сразу обращает внимание на вошедшего. Чонгук негромко здоровается и просит посмотреть ближе шкатулку, указывая на неё рукой. Пьедестал, из которого льётся лёгкая мелодия, украшен голубо-белыми кружевами и выгравированной надписью: «Вслепую вновь перелистай пергамент нам доступных тайн. Лёд, раскалённый до красна, Любовь страшнее, чем война, Любовь разит сильней, чем сталь». Аккуратные буквы, выведенные в загадочные слова, оседают в памяти и желании, забираются под рёбра. Чонгук закручивает маленький ключик ещё раз до конца и вслушивается в мелодию, читая строки. Ему настолько нравится, его так завлекает, что он готов слушать мелодию вечность, тепло держа за руку своего Тэхёна, который заметил Чона за стеклом витрины.

//

— Ты слушаешь эту шкатулку уже в раз пятый, совсем не надоедает? — Тэхён кладёт ладони Чонгуку на живот и заключает в замок, опускает голову на его плечо, с интересом разглядывая удивительную вещицу, что так сильно привлекла внимание его парня. — Завораживает. Читал, что написано на ней? — Чон разворачивает шкатулку нужной стороной и читает слова вслух, медленно и так, как понимает сам. Тэхён довольно улыбается, узнавая знакомые фразы. Кладёт свою руку на руку Чонгука и говорит: — Знаешь, что значит? И откуда вообще? — Откуда — не знаю. Но мне кажется это очень красивым, хотя и понимать здесь нечего. — Ты прав, понять не сложно, если, конечно, прочувствовал подобное. Но вот откуда — я тебе не скажу, ладно? И шкатулка действительно очень, очень красивая. Как ты её углядел вообще? — Ким отпускает Чонгука из объятий и берёт вещь в свои руки, выставляя ближе к окну и подробно изучая. — Услышал мелодию, пока думал, какой ты хороший, — смеётся Чонгук. — Правда, что ли? Значит, я тебя привёл к ней? Сказочно… — серебряно-металлический цвет поблёскивает в слабом солнечном свете из окна, играет с бликами зимнего солнца, пуская открытой крышечкой «зайчиков» по стенам. — Получается, что да. Ты привёз меня сюда, потянул в тот квартал и знаешь, откуда слова. Судьба. — Мелодия прекращает своё звучание, снежные фигурки и узоры скрываются внутри шкатулки и Тэхён закрывает её, вытягивая ключик. — Волшебно. Заведём в новогоднюю ночь, будет отлично. — Так и сделаем, — Чонгук берёт из рук Тэхёна шкатулочку и прячет в небольшой прикроватный шкафчик.

//

      Тоненькие лучики утреннего зимнего солнца тянутся по скромной отельной мебели и забираются под одеяло к Чонгуку, играют на небольшом подносе с бликами. Из мягкой паутинки сна выпутывает сладковатый запах вкусной еды и свежего кофе. Со временем он становится всё сильнее и тягучее, так что сон уходит на задний план. — Утро доброе? — Тэхён садится на край кровати, заглядывая в лицо Чону и легко улыбаясь. — Настолько доброе, что жил бы только ним, — лениво потягивается Чонгук и улыбается в ответ. — Не присоединишься ко мне? — Часть кровати освобождается от теплого одеяла и приглашает к себе Тэхёна. — А есть ты не будешь, что ли? — Удивляется Ким. — Потом. — Остынет же. Я старался, чтобы все тёплым было к тому времени, когда ты проснёшься. — Я очень благодарен и ценю это, но сейчас, пожалуйста, — Чонгук притягивает к себе Тэхёна, укладывает рядом и нежно обнимает, — полежи со мной немного. — Как скажешь, но успей всё съесть тёплым, не зря же я тащился в магазин и искал именно черничный джем и именно нужный хлеб. — Слушаюсь и повинуюсь, — благодарно мурлычет Чонгук и целует Кима за ушком. — Люблю тебя. Чон с наслаждением съедает всё приготовленное Тэхёном, первым занимает душевую и первым сидит уже собранный, ожидая своего парня. Сегодня 29 декабря — день предновогоднего фестиваля, на который, собственно, ребята и приехали. В предвкушении яркого праздника Чонгук вечно торопит Кима, хотя до самых главных событий фестиваля ещё довольно долго.

//

      Зимнее солнце уже уходит за горизонт, расплываясь по небу тёмно-розовыми, сиреневыми, оранжевыми красками, составляя красивую картину над рекой Сумида, и прячется в верхушках небоскрёбов. Долгожданный праздник шумит, пестрит яркими цветами традиционных японских украшений, оберегов. Люди поздравляют друг друга с наступающим, делятся впечатлениями и ожиданиями, радуются вкусным покупкам. Фестиваль будто сходит с картинки, удивляя столь красивыми пейзажами, местами. Храм традиционной постройки, прилегающие к нему здания и ворота выкрашены в красный цвет, оберегающий от злых духов по преданиям. В жёлтом свете фонарей красный обретает другой оттенок и смешивается с другими яркими красками праздника. Возле ворот посетителей приветствовали небольшие кадомацу, на которых мерцало в свете конфетти. На деревьях уже красовались разных размеров листочки с пожеланиями. Тэхён первым делом решил зайти в храм, совершить подношение и тоже оставить свой небольшой листочек с пожеланием. Выбрав более-менее свободное деревце, он зацепил за веточку свой листочек, а рядом и листочек Чонгука другого цвета. Лёгкий вечерний ветерок покручивал бумажечки и теребил тонкие веточки деревьев, от чего такие «украшения» фестиваля становились ещё более красивыми.       Побывать в таком месте и не накупить разнообразной еды — не глупость ли? В ряд выставленные домики манили разнообразными запахами и видами. Хотелось попробовать всё и сразу, ведь выглядело довольно аппетитно. Сладкие яблоки в карамели, самые разные моти и вагаси. Где-то даже слышался запах домашнего удона и рамёна.Чонгуку хотелось одного, а Тэхёну совсем другого. Сначала Киму пришла в голову идея разделиться и встретиться у ворот ближе к времени фейерверков, но этот праздник оба хотели провести вместе. Поэтому Тэхён схватил руку Чонгука и потащил к домику, где красовались розовые и белые моти с вероятно бобовой начинкой. Чон ещё перед поездкой пару раз обмолвился, что хочется ему именно этой сладости попробовать. Традиционно-японской, а не из магазина в Мёндоне. Казалось бы в разговоре упоминалось вскользь, до этого не вспоминалось, а здесь бац! — помнит. Наверное, это одна из особенностей таких вот отношений между людьми. После первой вкусной покупки следовала третья, четвёртая. Что-то съедалось во время подхода от одного домика к другому, что-то покупалось специально «на потом», а что-то на «повезём домой», хотя последняя причина очень сомнительна к осуществлению, но оба зареклись не есть такие покупки хотя бы до самолёта. Чонгук по праву, выигранному в камень-ножницы-бумага, нёс все «вкусные» приобретения. Тэхён же волей судьбы шуршал на ходу упаковками с «полезными» покупками: небольшие традиционные обереги, маленькие кадомацу.В воздухе витала атмосфера праздника, радости, удовольствия и счастья. А на небе мерцали звёздочки, выстраивающиеся в причудливые созвездия. Они, кажется, тоже праздновали вместе со всеми людьми и также поздравляли прохожих.       Время спокойно подползало к 9 вечера, а люди стекались к берегу реки, на смотровые площадки и просто открытые местности территории храма. Внезапно по небу раскатился рокот и замерцали рассыпающиеся пучки огоньков. Казалось, вся Земля сейчас окутана цветами праздничного фейерверка. Тэхён тепло обнимает со спины Чонгука, который с приоткрытым ртом внимательно следил за огнями в небе, перекрывавшими даже красивые звёзды. Красный, зелёный, синий, жёлтый постепенно взлетали струйкой вверх и будто ударялись о невидимую преграду, разлетались на тысячи огоньков и гасли не долетая до водной глади реки, лишь смутно отражаясь в ней. Весь мир, суета, проблемы отошли на задний план, ведь теплое счастье, находившееся совсем рядом, тихо шепчет заветные слова, а свет от огней в небе окутывает тело.Тихая мелодия музыкальной шкатулки всплывает в голове, и уходящий год сыплет предстоящим счастьем, разливающимся от них обоих по земле. «И крылатое бьётся пламя между нами, как любовь во время зимы».