Омела

Обернется еще раз планета, Пробудившись ото сна!

Лиам не может не ругаться себе под нос, когда балансирует на краях столбов крыльца и развешивает на крыше гирлянду из крупных разноцветных шаров. В какой-то момент снег, накопившийся на маленькой крыше, решает, что не хочет там быть, и успешно сползает вниз на оборотня. Лиам тихо рычит от холодного жжения на лице и на шее, но все же зацепляет край ненавистных шариков и спрыгивает вниз. Он щелкает выключателем, и остатки белого снега раскрашиваются в множество цветов. Довольный собой, Лиам заходит в дом, погружаясь в суету снующих мимо людей, скидывает в шкаф шапку и куртку, оставляя за собой мокрые следы от мигом растаявшего снега, на которые никто не обращает внимания. — Стайлз, не туда! — А куда? — видно, что Стайлз уже весьма нервничает от указаний Лидии, недовольно хмурясь. — Куда угодно, но не сюда. Стайлз закатывает глаза и подвешивает веточку с омелой над входом в кухню вместо гостиной. Лиам смотрит на растение и морщится, вспоминая многочисленные истории с ней. — Это обязательно? — Обязательно, — отрезает Малия, проходя мимо с коробкой мишуры. — Пусть висит. Лиам закатывает глаза и проходит следом за ней в широкую кухню из двух частей, светлой и тёмной, садясь на свободный стул. Лидия и Хейден вовсю что-то готовят, по телевизору крутится какая-то передача с новыми и модными новогодними песнями. Остальная часть мужской компании занимается чисто мужской работой в последний момент — развешивают гирлянды и украшения по дому, следуя эстетическим указаниям Лидии и Хейден, успевающих делать сто дел сразу. Лиам уверен, что Стайлз действует один, а Мейсон и Кори совершенно случайно остались в подвале и заняты кое-чем получше, и сам не стремится помогать. Сам Лиам тоже не против был бы заняться чем-нибудь получше, но он только грустно смотрит на телефон и кладет его на стол экраном вниз. — Не успеет? — проходящий мимо Стайлз кладет руку на плечо Лиама, сочувствуя, но тот слабо улыбается, мол, все хорошо. — Сказал, что нет. Будет только к утру. — Долбанные зачеты медиков! — в сердцах восклицает Стайлз, а Лиам даже смеется, качая головой. — Потребуй с него какую-нибудь компенсацию. Например, прогулять минимум один зимний день ради тебя. — Почему учеба Скотта должна страдать из-за нашей прихоти отметить праздник вместе? — Хейден, слушающая их разговор на второй половине кухни, вскидывает брови. — А почему Лиам должен страдать из-за учебы Скотта? — парирует Малия, и, Господи, Лиам любит Малию. Хейден, может, и хорошая, но упускать шанс поглумиться над своим бывшим не упустит никогда. Но Лиам тоже не промах, поэтому терпеливо ждет, пока Малия понесет уже пустую коробку от украшений обратно в подвал, и вскакивает на месте, тыча в двух девушек в проеме: — Вы под омелой! Хейден теряется, и Лиам чувствует животное удовлетворение. Малия пожимает плечами, наклоняется, коротко целует ее в губы и невозмутимо идет дальше. Лиам усмехается, а Хейден сдерживает язвительные комментарии до самого утра. — Звезду на ёлку, — коротко напоминает Лидия, лопаточкой от торта указывая на главный атрибут праздника. — И повесьте бусы между светильниками на стенах. Лиам, не желая балансировать теперь на диване и комоде, несется и хватает шестиконечную звезду. Ему приходится встать на стул, чтобы поставить ее на верхушку ёлки, но зрелище растянутого по мебели между канделябрами Стайлза, запутанного в бусы — бесценно. Под омелой в этот вечер кто только не оказывается, но Лиам успешно избегает любых совпадений. Стайлз доволен собой, успев поцеловаться со всеми представительницами женского пола, Мейсон доволен, что умудрился попасть только с Кори, Лиам доволен, что не попал туда совсем. Он набирает номер и тихо уходит из шумной кухни, где собрана почти вся стая, заходит в гостиную с камином и большими носками для подарков и угольков, со второй не менее огромной ёлкой и уютным желтым светом. Он присаживается на песочный диван и слушает гудки, кусая губы, зная, что Кори и Мейсон, украшающие лестницу колокольчиками, не будут ничего подслушивать. Часы говорят: половина двенадцатого. — Привет, — раздается в трубке, и Лиам вскидывается, улыбаясь во все тридцать два уже на рефлексах. — С Новым годом, малыш! — Я не малыш, — смеется Лиам и слышит ответный смех Скотта. — Но с Новым годом. Где ты? — Еще в дороге, — Скотт вздыхает, и Лиам снова прикусывает губу. — Вы все приготовили к приезду альфы, а? Я утром все проверю. — Конечно, приготовили, — снова смеется Лиам, думая, что со Скоттом просто невозможно грустить. — Они повесили омелу. — Правда? — тот явно улыбается, а позади слышатся чьи-то глухие голоса и праздничные мелодии. — И с кем ты уже поцеловался? — Ни с кем, — довольно отвечает Лиам. — Я жду только тебя. — Жди, — как-то мягко отвечает Скотт, как он любит неожиданно отвечать, и Лиам почему-то смущается и улыбается в трубку такой же скромной улыбкой. Скотт тоже знает, что он так делает. — Жду. — Жди, а я обязательно к тебе приду, — обещает Скотт, а потом снова веселеет. — А теперь хватит ждать своего блудного парня, иди и развлекись с друзьями. Если я узнаю, что ты весь Новый год просидел грустный, то не буду говорить с тобой все каникулы! — Эй, это нечестно, — смеется Лиам. — Это жульничество. — Все честно, — бета готов поклясться, что сейчас Скотт весело щурит глаза и улыбается шире солнца, закусывая нижнюю губу. — Скотт? — Да, малыш? И Лиам снова хочет ответить, что он не малыш, и вообще я всего на полтора года младше тебя, МакКолл, но все же отбрасывает это под каким-то порывом и говорит то, что намеревался: — Я люблю тебя, — и тут же торопливо добавляет, — приезжай поскорее. Скотт, очевидно, улыбается теперь своей мягкой скромной улыбкой. — Я тоже люблю тебя, Лиам. Все будет хорошо. И они оба молчат, потому что до дрожи в коленях и утробного рыка в горле ненавидят прощания. Но в итоге спустя пару секунд Лиам все же кладет трубку. Он еще около минуты смотрит на контакт Скотта, глупо улыбаясь, а потом одергивает себя и поднимается. Ему грустно, но почему-то одновременно спокойно, поэтому Лиам берет стопку вырезанных снежинок, леску, ножницы, и идёт обратно на кухню. Лиам разгоняет всех по делам, беря командование в свои руки, и сам начинает развешивать на люстрах и стенах бумажные снежинки, ещё в том году вырезанные Скоттом и бережно хранившиеся в шкафу под двумя замками. Лиам ходит на цыпочках, чтобы достать до верхушек и высоких потолков, но все же создаёт красивую видимость парящих в воздухе украшений, довольно сам себе кивает и отряхивает руки. — Эй, волчонок, хватит прохлаждаться, — шутливо подтрунивает парня Кори, проходя мимо, и надевает на светлую макушку колпак Санты. Лиам усмехается, но не отвечает: ему больше нравится дружить с Кори, чем враждовать, но оба знают, что в будущем он обязательно это припомнит. Мейсон наконец-то зажигает все гирлянды в доме, от чего тот знатно преображается, а Стайлз торжественно включает огни на ёлке после того, как Лидия по своим прихотям заканчивает поджигать обыкновенные свечи на зеленых ветвях. Лиам любуется этой красотой, но снова жалеет об одном — Скотт этого не видит, а завтра будет уже не то. Стайлз подгоняет всех, указывая на часы и пять минут до Нового года, поэтому Мейсон в охапку сгребает задумавшегося Лиама и тащит к столу. Последний смеется, видя Стайлза и Кори с красными носами, Малию и Хейден с рожками оленей, а себя и лучшего друга — в праздничных колпаках. Лидия все еще Лидия, поэтому скромно стоит с мишурой, повязанной на плечах на манер шарфа, и нарисованной на скуле ёлочкой. Блюда, фрукты, салаты, горячее, шампанское и лимонад, а по всему столу в уютной атмосфере раскиданы мандарины. Белая скатерть добавляет праздничности, отсвечивая огни ёлки. Место посреди стола пустует, но бокал отсутствующему Скотту все равно наливают, а на тарелку кладут неочищенный мандарин. Лиам вскидывает брови, а Малия пожимает плечами: — Духом он все равно с нами. Стайлз привычно оповещает всех, что это прогресс, и даже Лидия слабо улыбается. Малия почему-то сегодня на эту фразу не рычит, а чем-то подтрунивает сына шерифа в ответ и смеется. Стайлз грозит ей пальцем, а Хейден вдруг на всех шикает и вручает Лиаму бутылку шампанского. Он открывает без проблем — какие проблемы, когда есть такие когти? — и разливает сразу всем. На пятна и капли на скатерти никто даже не думает ругаться. Все семеро встают и поднимают бокалы одновременно, без команды, когда начинается отсчет. Лиам снова смотрит на пустой стул рядом с собой, вздыхает, но невольно улыбается, как только чувствует руку Мейсона на своем плече. На счет пять Лиам жмурится и по-детски наивно начинает загадывать желание. Цифры, кажется, длятся мучительно медленно, озвучиваемые знакомыми голосами, но он все равно думает быстро, стараясь успеть, уложиться в эти несколько оставшихся секунд и сказать все, что хочется, успев мысленно обратиться к тем, кого сейчас нет. Дверь с улицы открывается, но этого никто не замечает, уже предчувствуя наступление нового года. — Дайте бокал, дайте бокал! — влетая в кухню с сумкой наперевес и в криво надетой шапке, запыхавшийся Скотт на счет девять подхватывает свой бокал и мандарин, зубами сдирая шкурку. Лиам распахивает глаза и им не верит, но остальная стая только еще радостнее продолжает считать. Скотт подхватывает счет, пока Лиам стоит, округлив глаза и еще осознавая реальность и кто перед ним стоит. Скотт щурит глаза и улыбается ярче новогоднего дерева, обведя взглядом стол и остановившись на Лиаме. В этот момент запах улицы, зимы, праздника и — самое главное! — Скотта ударяет в нос, переворачивает сознание, и Лиам дергается, оживает, вместе со всеми кричит заветное «Двенадцать!» и вскидывает руку с бокалом. Вся стая пьет и тут же смеется, Стайлз бросает свое шампанское и повязывает на шею Скотта мишуру. Лиам откидывает пустой бокал, что Кори едва успевает его поймать, и сам бросается к нему на шею поверх украшения. — Ты говорил, что не успеешь! — Новогоднее чудо, — смеется Скотт, подхватывая парня руками, выкинув все лишнее. Стайлз вторит Кори и ловит бокал с мандарином до встречи с полом. Стая весело, но уютно смеется, и даже Хейден не решается подколоть Лиама. Он тут же суетится, стягивает с чужого плеча дорожную сумку и ведет обратно в коридор, чтобы снять верхнюю одежду. — Стоять! — Стайлз кричит так, будто они сделали что-то криминальное, и Лиам рефлекторно оборачивается. — Стоять! — Вы под омелой, — поясняет Лидия с довольной улыбкой. Лиам хочет уже возразить, что все потом, все потом, но Скотт весело скидывает сумку с курткой прямо на пол, срывает с себя шапку, подхватывает Лиама руками за пояс и целует под улюлюканья остальных. Малия зажигает бенгальские огоньки, а Мейсон хлопает конфетти прямо на целующихся, обсыпая их блестками и разноцветными бумажками. Разорвав поцелуй, Скотт снова смеется, а Лиам задумчиво проводит языком по своим губам, смотрит наверх и говорит: — Вот незадача. — Что? — Скотт вскидывает брови, стряхивая с волос блестяшки. — Мы все еще под омелой. Скотт в который раз смеется, а Лиам довольно усмехается и уже сам мягко целует его. Правда, происходит это все недолго: стая снова прерывает их, но они оба — довольны до безобразия. Лиам улыбается и прижимается щекой к чужой холодной смуглой щеке, а в карих глазах отражается блеск бенгальских огней. Кто-то замечает, что они все еще под волшебным растением, и Скотт целует парня в третий раз. В этот момент Лиам начинает любить омелу.

И напишет новогодний ветер В небе наши имена!