Hack, Fuck and Lollipops

Варнинг! Очень много мата. Серьезно. Чонгук смотрит на Тэхена и не верит своим ушам. Ему хочется думать, что он ослышался, очень хочется, но Ким-блядский-Тэхен расслабленно прислоняется спиной к стене, берет за щеку круглый ярко-розовый леденец и повторяет висящему на другом конце провода Намджуну: — Уверен ли я? Конечно, я уверен, хен — Чонгук справится с системой как нехер делать, пятнадцати минут ему вполне хватит. Да, — он усмехается и, прищурив подведенные черным кайялом глаза, смотрит прямо на Чонгука. «Чтоб тебе провалиться, урод». «Чтоб вам всем нахуй провалиться». Чонгук мысленно проклинает сидящего в уютненьком штабе Намджуна, потому что именно из-за него он сейчас оказался в этом дерьме. Потому что «вы отлично сработаетесь, Чонгуки» и «на Тэхена можно положиться». Потому что «Тэхен — гений планирования». И теперь этот «гений планирования» вместо того, чтобы предложить, мать его, нормальный план, заявляет, что Чонгук должен просто хакнуть всю систему целиком. За пятнадцать ебаных минут. Пятнадцать. И, похоже, плевать он хотел на то, что если Чонгук не успеет, их трупы даже не всплывут нигде (если от них вообще останутся трупы). — Да, через минуту. До связи. Тэхен едва успевает сунуть рацию в карман, как Чонгук подрывается с места и, схватив его за грудки, со всей силы прикладывает спиной к стене. В тишине комнатушки, где они торчат, слышится звучное «хрум» — от неожиданности Тэхен раскусил во рту леденец. — Ты что ему наплел, сука? — голос Чонгука сейчас угрожающе низкий, с рокочущими интонациями — действует безотказно на всех. Кроме Ким Тэхена, конечно же. — Правду, — Тэхен смотрит укоризненно из-под растрепавшейся челки, расстроенно выплевывает изо рта пустую палочку вместе с обломками карамели и лезет в карман за новым леденцом — «клубника со сливками», гласит цветастая упаковка. Разворачивает демонстративно расслабленно и, широко лизнув розовым языком сверху донизу, сует за щеку и снова начинает сосать. Чонгук почти теряет себя от бешенства. Ему хочется схватить эту суку за волосы и бить затылком о стену до тех пор, пока мозги наружу не полезут. Ему хочется вырвать с корнем этот розовый язык, треплющий самоубийственную чушь, и скормить его собакам. Ему хочется затолкать в тэхеновскую задницу гребаную «клубнику со сливками» и вытащить через глотку. Ему хочется поставить Тэхена на колени и жестко выебать в рот. Чтоб уяснил раз и навсегда, что с Чон Чонгуком шутки плохи. Гук делает глубокий вдох-выдох. — Какую нахуй правду?! Ты хоть представляешь, блядь, какая там защита? Это не ебаный Пентагон, чтоб взломать его за пятнадцать минут! Тут нужно минимум часа три! Вдох, выдох. Тэхен смотрит ему прямо в глаза. Вдох, выдох. — Пентагон ты взломал за шесть, если мне не изменяет память, — говорит он, вынимая изо рта леденец с невыразимо пошлым чмоком. — Расслабься, я все рассчитал. Вдох, выдох. — Да ни один хакер в мире… — Пора начинать, Гуки, — невозмутимо говорит Тэхен, бросив взгляд на часы. Он серьезно думает, что Чонгук сейчас побежит выполнять его ебанический приказ? Да хуя с два! Вдох, выдох. Дыши, Чонгук, дыши, если ты порешаешь сейчас эту блядь, тебе влетит от Намджуна, потому что он — незаменимое звено команды, юный гений, сумевший всего за два месяца дослужиться до координатора, грамотный психолог, любимец всего отряда, и черт его знает, кто там еще. Гений. Если под «гением» подразумевать гениальную блядь, то да, Чонгук очень даже согласен — судя по тому, как носятся с Тэхеном Намджун и начальство, сосет он и впрямь гениально. И ведь даже не скрывается, сука. Одевается, как шлюха с панели — все эти кофты-толстовки-футболки с умопомрачительными вырезами, открывающими острые ключицы, брюки, обтягивающие упругую задницу, нарочито растрепанные волосы, подведенные глаза и неизменный, мать его, леденец во рту. Весьма однозначно. И ведет себя так же по-шлюшьи: улыбочки, обнимашки, касания — не только сам всех лапает, но и себя позволяет. Чимин, вот, например, вообще не отлипает, все норовит закинуть руку-ногу и смотрит влажными глазами — даром, что раньше вечно таскался за Чонгуком. Открутить бы руки этому предателю, чтоб не лапал, кого не надо. И Тэхену заодно. Гений, ха! Чонгука раньше тоже называли гением. До того, как Тэхен испортил его жизнь, именно он был главным козырем отряда — «золотым макнэ», который может все — он пахал, как проклятый, и стал единственным за всю историю организации «B.H.», кто координировал операцию уже через четыре месяца после зачисления в отряд. И это в шестнадцать-то лет. И он не для того корячился последние пять лет, добиваясь авторитета старших, пытаясь стать для них равным, а не малолетним выскочкой, чтобы после какая-то размалеванная проститутка похерила все одним своим появлением. Бесит. Сука, как же бесит. Пришел весь такой «любите меня, я классный», улыбается всем, задушевные разговорчики ведет, шутеечки шутит, типа душа компании, и на Чонгука постоянно зырк-зырк глазищами своими — «прогуляйся-ка нахер, Чонгуки, это теперь моя территория». Чертов ублюдок. Чонгук не знает, что его бесит больше: то, что Тэхен так легко прибрал к рукам всех его хенов, или то, что тот даже не попытался подружиться с ним самим — видимо, простой парень Чон Чонгук для гениального Ким Тэхена оказался недостаточно хорош. — У тебя осталось четырнадцать минут, — напоминает тот, посасывая уже надоевшую до усрачки «клубнику». «Со сливками», мать ее — неизменное вкусовое пристрастие. — Если ты так хочешь прижать меня к стене, можешь сделать это, когда мы отсюда выберемся. — Мы отсюда не выберемся, и ты это знаешь, — хмыкает Чонгук, безотрывно глядя на полные, влажные от слюны и карамели розовые губы и скользящий между ними леденец. Туда-сюда, провернуть, повозить за щекой, покатать на языке и — обратно наружу. Зрелище из разряда классических «горящего огня» и «текущей воды», только лучше, в сто раз лучше. Потому что это Ким-блядский-Тэхен и его ебучая «клубника со сливками» — любовь на века, трах круглые сутки. Лучший перфоманс тысячелетия, подходите, любуйтесь. Только Чонгуку осточертело любоваться — так же, как осточертело заводиться с полоборота всякий раз, как на горизонте появляется Тэхен. — Лучше я потрачу время на то, чтоб тебя прикончить — не так обидно будет подыхать, — говорит он вслух. — Давно мечтал посмотреть, как твои мозги стекают по стенке. Тэхен насмешливо усмехается краем рта. — А мне казалось, ты мечтал посмотреть, как твоя сперма стекает по моему лицу. Чонгук тяжело сглатывает; воздух вокруг сгущается, и дышать становится тяжелее. — Ебнулся в край? — яростно шипит он. — Хочешь сказать, я не прав? И что ты ни разу не представлял на месте этого, — Тэхен показательно-медленно облизывает леденец, сладко причмокнув и на миг прикрыв от удовольствия глаза, — свой член? Чонгук мысленно воет. Потому что да, сука, да, представлял. Он только об этом и мечтал с тех самых пор, как Тэхен вошел в штаб-квартиру и окинул его долгим взглядом подведеных карамельных глаз. Стирал руку до мозолей, раз за разом фантазируя, как Тэхен опускается на колени, смотрит снизу вверх послушным мальчиком и берет у него в рот — до самого основания, до спазмов, до слез из глаз и затрудненного дыхания. Сосет жадно, с чувством, тащится с его члена так же, как со своих треклятых леденцов, и позволяет вытворять с собой все, что угодно. Позволяет ебать так глубоко, как только захочет Чонгук, позволяет тянуть себя за волосы, утыкать носом в жесткие лобковые волоски, позволяет кончать прямо в глотку. А потом слизывает с губ его сперму и просит еще. Блядь. Трижды блядь — и Тэхен, и ситуация в целом. Они в таком дерьме, а его член, кажется, сейчас прорвет штаны от того, насколько сильно Чонгук хочет. А эта тварь снова облизывает леденец и медленно, мучительно медленно ведет им по губам, обводя манящий контур. Во рту непроизвольно скапливается слюна — рассудок делает ручкой и готовится свалить с минуты на минуту. Слишком велик соблазн. Наверняка, безумно сладко, думает Чонгук, следя за движением леденца, и, видимо, произносит это вслух, потому что Тэхен вдруг останавливается, тянется ближе и длинно выдыхает: — Так попробуй, — а после впивается в него поцелуем. Действительно, сладко, думает Чонгук, тщательно вылизывая порочный тэхеновский рот. Безумно сладко. Он никогда не любил клубнику со сливками, а ароматизаторы вообще не жалует, но Тэхен настолько вкусный, что Чонгук готов целовать его вечно. Тот глухо стонет, сплетается с его языком своим и, намеренно поддавшись в сражении, добровольно сдается на милость победителя, беспрекословно позволяя превратить поцелуй в грязный трах — пусть не членом, но для начала вполне неплохо. Чонгука ведет. Ему мало — мало одной сладости чужого рта, ему безумно хочется попробовать Тэхена на вкус целиком, изучить все уголки манящего тела, оставить на нем свои метки. Хочется выебать его по-настоящему и не один раз. Много, много раз. Он спускается поцелуями к шее, но едва успевает лизнуть влажную солоноватую кожу, как в жаркой и липкой от возбуждения тишине раздается негромкий писк таймера. Тэхен упирается ладонями в грудь Чонгука и отстраняет от себя. — Тебе не нужно пятнадцать минут, Гуки, — он растягивает губы в улыбке — темной и немного пугающей, — ты взломаешь систему за шесть. — Откуда такая уверенность? — голос слегка подводит, пока Чонгук пытается восстановить сбитое дыхание. — Я изучал вас всех, прежде чем присоединиться к вам, и знаю, на что ты способен. К тому же, давай посчитаем, — Тэхен бросает беглый взгляд на часы, — четыре минуты на твои уговоры, шесть — на взлом, и у нас остается еще целых пять минут для того, чтобы продолжить. — Охуеть, мотивационные методы. — И всегда работают. Я же говорил, что все рассчитал. Глядя в его глаза, Чонгук со смесью ужаса и восхищения понимает, что Тэхен действительно все рассчитал. С самого, блядь, начала. А сам он ведется и останавливаться совершенно не собирается. — Ты так во мне уверен. Что, если я не справлюсь? Во взгляде Тэхена мелькает нечто, похожее на разочарование, словно Чонгук спросил какую-то детсадовскую хрень, типа голубое небо или зеленое, и тот понимает: он справится. Реально справится. Взломает эту чертову систему, а потом трахнет их гениального Ким-блядского-Тэхена прямо в этой грязной конуре. — Чертова ж ты сука, — рычит он в желанные губы, — обещаю, я выебу тебя так, что ты неделю ходить не сможешь. — Шесть минут, Гуки, — горячо шепчет Тэхен, — и я позволю тебе все, что захочешь. Чонгук прерывисто вздыхает, резко отталкивает его от себя и, плюхнувшись на какой-то ящик, подтаскивает на колени готовый к работе ноут. Строчки кода приходят в голову сами собой. Адреналин в крови зашкаливает, пальцы летают по клавиатуре, и бросая редкие взгляды на Тэхена, безмятежно сосущего очередной злоебучий леденец, Чонгук думает, что все еще хочет его прикончить. Но выебать хочет все-таки гораздо больше. Он заканчивает ровно через четыре минуты, и, судя по улыбке Тэхена, у них есть еще целых семь минут, чтобы кончить.