Феникс

      Прошло уже несколько дней, как Савада официально стал боссом Вонголы. Ему уже двадцать три, он возмужал и окреп. Он больше не похож на того неловкого пугливого подростка, которого Реборн встретил почти десять лет назад. Но сейчас, когда Цунаёши сидел в собственном кабинете, брюнет видел в глазах всё тот же детский страх и растерянность. Эти чувства увязли в карих глазах, словно в застывшей смоле, много лет назад. Ему многого стоил этот пост, но ещё больше ему придется заплатить. И за себя, и за тех, кого называет семьей.       Наблюдая за Цуной, Реборн вспомнил себя много лет назад — в тот момент, когда он стал проклятым. Кажется, ему тогда было столько же, и он был таким же испуганным. Хотя остальных страх захватил не в меньшей степени. — Что-то не так? — шатен посмотрел на застывшего с полуоткрытой бутылкой в руке Аркобалено. — Просто вспомнил свое прошлое. Знаешь, ты похож на нас, бывших Аркобалено, много лет назад. Тогда мы тоже не были готовы к новообретённой силе. Всеми силами старались показать, что это не так. Но, не смотря, на наше бахвальство, все было именно так. — Реборн, а расскажи мне свою историю. — Ты и так её знаешь, — в той пещере с Бермудой они были вместе. — Не то. Расскажи, кем ты бы до того как тебя выбрали. — Еще чего! — брюнет поставил бутылку на место. — А впрочем, так уж и быть, порадую тебя сказкой.       Все началось в одном из многочисленных борделей Сиракуз. Это место, не кривя душой, можно назвать самым ужасным в жизни Реборна. До безумия грязное, обветшалое, потрепанное и явно видавшее лучшие времена. Ровно, как и его обитатели. Хозяева этой лачуги могли удовлетворить любой вкус. За чисто символическую плату, судя по состоянию здания. Вкусы, честно говоря, были весьма странными: из части проституток можно было устраивать шоу уродов (тогда они еще гордо именовались бродячими цирками), а вторая часть была весьма посредственной.       Клиенты тоже были стоящими: пьяницы, наркоманы, воры, не брезгующие запачкать руки в крови, — в общем, все то, что презиралось даже самыми мелкими членами мафии. Они все усердно старались выбраться с того болота, не гнушаясь абсолютно никаких способов, но лишь еще больше оказывались затянуты в эту трясину.       И именно в таком месте и «посчастливилось» родиться Реборну. Только тогда его звали как-то иначе. Мужчина уж и не помнил как — слишком давно это было, чтобы помнить такие мелочи, да и не пытался вспомнить.       Было чудом, что он вообще родился. Проституткам в таком месте приходится несладко. Побои, изнасилования, голод — довольно частые гости подобных заведений. Хотя и не меньшим чудом было то, что он выжил.       Воровать мальчик начал, как только смог бродить по улицам. Крал без разбора — все, что он мог стащить, меняло хозяина.       Поначалу было трудно. Люди часто замечали неловкие ручки в своих карманах, а продавцы — в лотках.       Иногда влетало от других мальчишек. А временами и от отчаявшихся взрослых.       И, наверное, это было самым трудным в то время, ведь что мог сделать пятилетний мальчишка? Сдаться и убежать, чтобы потом убегать до скончания века?       Но в один момент что-то пошло не своим ходом. Хозяйка борделя, огромных размеров пожилая женщина, вместо того, чтобы с рассветом, как обычно, выкинуть мальчика на улицу, накормила его завтраком и велела одной из женщин искупать его и переодеть в чистое.       А после обеда пришел он, младший сын дона Монтанари, и увел Реборна в одну из комнат.       Брюнет помнил лишь его острое, худое лицо и холодные влажные руки. Помнил, как эти руки трепали его по волосам и отрезали дольки яблок, как потом усадили на колени и забрались под рубашку… Еще Реборн помнил крик хозяйки, липкую кровь на своих ладошках и людей, что забрали тело мужчина и самого мальчика.       Особняк семьи Монтанари казался едва ли не дворцом по сравнению с трущобами, в которых жил брюнет.       Мужчина, к которому отвели мальчика, внушал страх одним своим видом. Высокий и широкий в плечах он казался ужасно неповоротливым. Сухое пересеченной грубым диагональным шрамом лицо притягивало и в тот же момент отталкивало.       Незнакомец, увидев побледневшее лицо Реборна, рассмеялся. А потом стал рассказывать что-то про мафию, пламя воли и о многих вещах, которые брюнет почти не понимал.       А потом начались бесконечные тренировки и уроки: боевые искусства, фехтования, музыка, танцы, этикет, иностранные языки, поэзия, математика, философия и еще с десяток различных дисциплин. Все это было похоже на наказание. Но Реборн стойко терпел всю адскую фантасмагорию информации, решив, что раз его не погубили родные улицы, то этим людям уж точно не удастся это сделать.       За все время, что он жил в доме дона, брюнет не раз видел, как уходят старые члены семьи и как их заменяют новые, как такие же оборванцы как он входят семью. Видел и все ждал того момента, когда дон примет и его. Ждал до тех пор, пока случайно не подслушал разговор дона и его консильери.       Эти люди ничем не отличались от хозяйки борделя. Та растила его, чтобы однажды продать, а эти, чтобы у семьи был надежный киллер, не принадлежащей ни к одной семье, но привязанный к Монтанари. Словно бродячий пес, которого подкармливают и чешут за ухом, но никогда не подумают о том, чтобы взять его в свой дом.       И Реборн стал этим псом. Озлобленным, разочаровавшимся псом, что однажды не преминул возможностью перегрызть кормящему глотку. Убийства стали его единственной отрадой. Даже не отрадой, а наркотиком. Наркотиком, от которого брюнет не мог и не хотел отказываться. Он бы ни на что не променял тяжесть пистолета в ладони и тот взгляд, когда человек умирает.       К двадцати годам он стал известным по всему миру. Слава, деньги и женщины текли к нему рекой. А мафия… Мафия его боялась и ненавидела, выискивая момент, когда с ним можно будет расправиться.       Все это морочило голову, заставляя быть брюнета нахальным и заносчивым. Он едва перешел рубеж, когда люди только что-то начинают, но имел больше чем, многие значимые люди.       Шахматаголовый появился неожиданно, дав еще одну возможность показать, что он сильнейший. Только на этот раз Реборн бы показал, что он сильнейший в мире.       Всемером они выполняли задания, находящиеся на грани возможного.       Они были молодыми, горячими и сумасшедшими и упорно старались превзойти остальных, гоняясь за мифическим сокровищем.       Но сокровищем стало проклятие. Одно на всех.       Вряд ли они когда-либо забудут тот день. Не забудут, как поднялись на эту чертову вершину, пытаясь опередить остальных, как их ослепил яркий свет и тот момент, когда перед взором каждого предстали шесть младенцев.       Было ужасно трудно оглядеть себя. Увидеть маленькие, детские ладошки и пальчики, которые никогда не смогут держать настоящее оружие.       Страх, разочарование, обида, чувство поражения… В них возродилось все то, что они давно не ощущали. Предательские эмоции душили, копошась внутри клубком маленьких проворных ядовитых змей.       Каждый обрел, что хотел — огромную силу. Только цену они узнали слишком поздно.       В течение долгого времени они пытались вернуть все назад. Но в итоге пришлось учиться жить в телах детей, подстраивая свои навыки под новый облик. Они словно возрождались из пепла крупинка за крупинкой. — Проклятие всех заставило посмотреть на мир иначе. Оно сбило всю самоуверенность и былую спесь. — Разве? — Савада неуверенно посмотрел на Реборна. Казалось, их только могила исправит. — Да. Только ты этого никогда не увидишь, никчемный Цуна. — Я изменился. — Разве? На вид ты все тот же. Впрочем, как и мы.       Допив виски, Реборн вышел из кабинета, оставив Цуну обдумывать сказанное.