Какими мы были

282 г. после В.Э. — Сколько у нас будет детей? — спросила Лианна после их любви, когда простыни нагрелись, а огонь между ними забрал все силы. Рейгар поцеловал её в голову и ответил: — Так много, сколько ты дашь мне. — Его рука скользнула вниз, на живот, который был всё ещё плоским, как равнина. — Но, по крайней мере, одного. — Одного, — повторила она хриплым голосом, как повторяла все слова за ним, точно они были волшебными. — Я дам тебе шестерых, любовь моя. Или семь, или восемь, или десять. — Она впилась ногтями в его спину, оставив четыре отметины в виде полумесяцев как временное обещание. Он усмехнулся ей в волосы и погладил её живот. — Я получу их всех. Всех десятерых твоих детей, бегающих по Красному Замку, опрокидывающих слуг, пачкающих полы, кричащих так, что половина Королевской Гавани будет слышать. — Он нарисовал милую сцену, но Лианна видела её не так. Было там кое-что, что она стёрла бы, заменила на что-то другое. Она безнадёжно вздохнула. Рейгар заметил это. — Разве это не радует тебя, Лианна? — Он так расстроенно это произнёс! Этого следовало ожидать; когда люди видели вещи иначе, чем сам Рейгар, он всегда беспокоился об этом. — Нет, радует кое-что, — признала она с лёгкой улыбкой. Она почувствовала, что Рейгар хочет посмотреть ей в глаза, и посмотрела наверх, чтобы встретиться с ним взглядом. Он сразу поднёс руку к её лицу и легонько погладил её лоб, как будто она сама была младенцем. — Что из этого тебе не нравится? — Его палец заскользил вниз по её лицу, оставляя кожу гореть по его следу, пока не достиг нижней губы, потирая её туда-сюда. — Нам обязательно ехать в Королевскую Гавань? — спросила она его со всей настойчивостью, и он нахмурился и перестал поглаживать её губу. — Давай останемся здесь, где мы счастливы. Отошли своих рыцарей и слуг. Оставь башню нам двоим: я буду убирать, а ты готовить. Я никогда не буду больше носить платья — нет, я вообще ничего не буду надевать. Мы можем жить вместе, одни, в спокойствии, всегда. — Образ, который она вызвала в своём воображении, принёс нотку волнения в её голос и наполнил выражение лица благоговением. Наверное, у неё и глаза просветлели, и Рейгар смягчился и снова стал дразнить её губы. — А кто будет королём? Я должен править из Дорна, так далеко от центра королевства, и отправлять все мои приказы с воронами? — Лианна хотела прошептать «да», прижаться к нему в исступлении и позволить себе поддаться этой сладкой мечте, хоть он и сказал это отеческим тоном, а не так, как она, тоном восторженной возлюбленной. Он лишь посмеивался над ней. Лианна знала, что это значит. — Нет, моя милая, это безумие. Мы должны быть в Королевской Гавани и иметь всю ту роскошь, что там есть, и ты должна быть там. К тому же… — Его рука оставила её лицо и перебралась на спину, чтобы подтолкнуть её к нему ближе, прижав её грудь и бёдра к своим. Он пробормотал: — Дорн тебе не нравится. Ты говоришь, что тебе здесь жарко. — Сейчас она не чувствовала солнечного жара, когда над их башней взошла луна, но чувствовала жар плоти, зародившийся между ног и поднимавшийся в низ живота. — Да, это так, — выдохнула она. — Тогда забудь Дорн. Давай поедем на север, за Стену, где снег идёт днём и ночью независимо от сезона. — Лианна скучала по снегу так, как никогда не будет скучать по песку. — Мы не будем там ни в ком нуждаться. Мы сможем охотиться, бегать, жить. Давай станем одичалыми: я буду твоей копьеносицей, а ты — моим мужчиной. — Это было даже лучше, чем здесь! Холодный, бодрящий ветер; толстые, тёплые меха; и достаточно снега, чтобы ослепнуть. Рейгар снова усмехнулся на это, уже не столь суровый. Лианна нахмурила брови — я серьёзно! Ей хотелось плакать, но она не могла. — Одичалыми? Дикарями, так вернее, — сказал он с крайним неверием. — Так нас будут называть. Кто будет? Для Лианны значение имели только они вдвоём. — Ну и пусть так называют. По крайней мере, мы будем свободны. — Нет ничего великолепнее, чем быть свободным. Ветер в спину, ноги, испачканные в грязи, колени в траве, а не запредельное помешательство на владениях, как у тебя. Это всё, чего она когда-либо хотела. Рейгар вздохнул, оставив веселье и заменив его раздражением. — Лианна… — Подумай об этом, Рейгар! — Теперь была её очередь гладить его лицо, убрав эти серебряные локоны с его глаз, чтобы позволить ему ясно её увидеть. — Каждый вечер мы будем разжигать костёр, чтобы он согревал нас. Мы будем заниматься любовью под звёздами, и я дам тебе десять малышей, диких маленьких деток, которые найдут таких же, как мы, и будут счастливы так же, как мы… Он поцелуем заставил её замолчать, которому Лианна подчинилась только на мгновение, прежде чем оторваться от его губ. В глазах защипало от непрошеных слёз — она поняла, что он делает, что он пытался сделать. Она уже слышала, как он говорит: «Довольно, Лианна. Закрой глаза, ты уже достаточно высказалась.» О, но ей так хотелось, чтобы сбылась эта её фантазия. Это было всё, чего она хотела. — Я помню, как ты поцеловал меня в первый раз, — прошептала она тонким голоском, сдерживая эмоции. — Ты был на вкус, как мечта. Как надежда, как сказочная пыль, как сотни возможностей. — Она зарылась лицом в его грудь, чтобы избежать его жгучего взгляда. — Теперь это по-другому. — Но как же так? Он по-прежнему приводил её в восторг своими поцелуями, по-прежнему заставлял кровь бежать по венам быстрее, но это была уже не непостижимая любовь. Всё было ясно. Она знала своё место, а он знал своё. — Перестань, Лианна, — ласково пробормотал он ей в волосы, успокаивая. — Мечты для тех, кому ещё предстоит жить. Мы живём уже сейчас — мечтатели могут только надеяться сделать то, что делаем мы. — Его рука стала массировать спину, описывая кружочки и убирая всю напряжённость. Лианна снова почувствовала себя в своей тарелке, под его опьяняющими чарами, играющими на её нервах, точно пальцы на струнах арфы. — Ты не будешь испытывать недовольства в столице. Я буду смотреть за этим. — Как? — прошептала она слабеющим ото сна голосом. — Что ты сделаешь? — Лианна хотела историй, тех, что он рассказывал ей в своих письмах. Она хотела острых ощущений и неописуемого восторга. Ей не хотелось реальности; она хотела волшебства; того, что замечательно звучало, но, очень вероятно, невозможного. Позволь мне снова услышать твои обещания. — Я куплю тебе серебристую лошадь — более прекрасной кобылы и сыскать нельзя — и она будет столь же быстрой и уверенной, как ветер. — Окраса такого же, как локоны Рейгара; с шерстью сверкающей на солнце и мягче пуха. — Я заполню всю твою комнату зимними розами, привезёнными прямо с Севера, и наполню ими каждый дюйм, каждый уголок. — Эти розы будут из Винтерфелла, не из другого северного замка. — Мы будем ездить верхом, будем ужинать вместе, и я буду согревать твою постель каждую ночь. — Да, каждую ночь она будет спать с ним, лежать с ним, оборачиваясь вокруг него, как сейчас. — И я дам тебе десять детей; с радостью дам их тебе, и буду заботиться о тебе каждый раз, когда ты будешь беременна каждым из них. Да, да. Эти мечты были необычными. Они были справедливыми, честными, но привносили и трепетное ощущение основательности. Я буду, мы будем, говорил Рейгар, а не я могу, мы можем. Это было по-настоящему. Не так, как с Робертом, которому она вынуждена была притворно улыбаться; чьи руки на себе она едва могла выдерживать. Рейгар был тем, кто заставил её почувствовать ни с чем не сравнимый прилив жизни. Он подарил ей цель. Подарил ей любовь. Даже Королевская Гавань станет раем, если он будет рядом.

____________________________________

Прошло три года. Три долгих, полных года с тех пор, как утихли страсти; с тех пор, как Роберт Баратеон погиб на реке, окрасив её воды кровью; с тех пор, как похоронили сожжённые тела Элии и её детей; с тех пор, как Безумный король сгорел вместе с ними, а тела воинов остались лежать гнить на солнце. Прошло три утомительных, изнурительных года с давящей тяжёлой короной на голове у Рейгара, который провёл эти годы, заключая мир и встречая гостей, радуя королевство и иногда — жену. Зачастую это было трудно — быть королевой, и Лианна обнаружила, что эти годы ей многого не хватало. Она жаждала дома, Винтерфелла и летних снегов. Уютный Винтерфелл — единственное место, где она могла спать спокойно — стал целым кладезем воспоминаний. Лианна не возвращалась туда с тех пор, как сбежала. Винтерфелл был её прошлым, но не будущим, и настоящее её было наполнено тоской. Лианна часто обнаруживала у себя стремление к тому, как было раньше, в башне в Дорне, когда Рейгар редко уставал заниматься любовью и никогда не был так перегружен. Жизнь тогда была восхитительна; это было, казалось, бесконечное лето, приносящее плоды открытий, аромат любви и сулящее жизнь. Жизнь тогда воплотилась в виде рождённого ею сыночка. Но башня ушла, и началась жизнь в качестве королевы. В первое время она изо всех сил старалась заслужить благосклонность своих подданных, но призрак Элии по-прежнему выполнял роль идеальной королевы, оставив Лианну пренебрегаемой и одинокой. За три года у неё появился только Джон. Её сын, её единственный ребёнок, и единственный источник определённой радости. Хотя были также Нед с Бендженом, но только через посылку писем. Джон был её воплощением и услаждал её дни, когда не мог Рейгар. Его для Лианны было достаточно. Но давление на королеву было велико, как никогда, когда она родила только одного ребёнка, а четырёх схоронила в земле.

_________________________________

Ночь началась невероятно страстно. Когда он упал в её постель, она быстро оседлала его и тут же впилась ему в губы. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, хватит ли ему сил, и сегодня в его глазах сверкал огонь. Лианна знала, что если бы она не взяла инициативу, то это сделал бы он; они отчаянно пытались эти три года наполнить её чрево семенем, которое доросло бы до надлежащего срока. Эту задачу Рейгар рассматривал как часть долга, часть любви; но прежде всего всё-таки долга, и он готов был делать это всякий раз, как только мог. Лианна не придерживалась таких взглядов; она просто хотела, чтобы он был в ней, любил её, как раньше, с той безрассудной несдержанностью, что охватывала его в Башне Радости. Редко она получала такое сейчас, но всё же надеялась. Поэтому, когда она целовала его шею и засасывала кожу, он не ожидал, что она вдруг остановится и положит голову ему на грудь. Рейгар продолжал двигаться, расстегнув сзади её платье и положив прохладную руку на её тёплую кожу, а затем его пальцы скользнули выше и нырнули в её волосы. Лианна не шевелилась. Это обеспокоило его, и он спросил тем нежным, хриплым голосом, который был у него для неё и только для неё: — Что случилось? Когда она не ответила, он встал, потянув её за собой, чтобы посмотреть ей в глаза. Он нежно обхватил ладонями её щеки, пальцами зарывшись в волосы. — Что-то не так? — снова спросил он. Лианна подняла на него неистовый взгляд с плохо скрываемой печалью. — Ничего такого, о чём тебе следует беспокоиться, — неубедительно ответила она. — У тебя есть о чём подумать без этого. — Но его глаза всё ещё пристально смотрели на неё, ожидая правдивого ответа. С внезапным порывом Лианна притянула его к себе, схватив за рубашку. — Ты знаешь, что я ценю твое мнение обо мне и о моей семье выше всех остальных. Ты знаешь, что я не обращаю внимания на злословящие обо мне языки. Ты знаешь это, не так ли? — Она пробормотала это чуть громче шёпота, но быстро и настойчиво. Рейгар безмолвно кивнул в знак согласия. Лианна тяжело вздохнула и сказала: — Двор ненавидит меня. Рейгар нахмурился, введённый в замешательство её заявлением. — Ненавидит тебя? Эти лорды и леди не ненавидят… — Ненавидят! — возбуждённо вскричала она, сдерживая слёзы. — Они дают мне прозвища за моей спиной, Рейгар! Называют меня волчьей сукой, Лианной Бесплодной, волчьей потаскухой, драконьей шлюхой… — С каждым словом она говорила всё громче, пока острый взгляд Рейгара не успокоил её язык, и она спрятала лицо у него на груди, с глазами, полными слёз. — Я не могу притворяться… что мне безразлично… Каждый раз, как я появляюсь… — Лианна долго ходила с высоко поднятой головой, терпела их издевательства день за днём, пока не обнаружила, что больше не может их вынести. Обычно она смеялась про себя и говорила, что они должны видеть, какой она была королевой-волчицей. Но трудно было удерживать подбородок высоко, когда они говорили о её пустом чреве, насмехались над детьми, которых она потеряла, и над детьми, которых у неё ещё нет. Это было слишком — разве они не видят, как сильно она хочет детей? Что с каждым из них, с кровью выходящих из её чрева, Лианна чувствовала, как последствия этого будут отзываться на всех сторонах её жизни? Она будет терпеть презрение Рейлы, оскорбления дорнийцев; нахмуренных, не предвещающих ничего хорошего мейстеров и разочарованные глаза Рейгара. Почему придворные, лорды и леди без земель и замков, усугубляют её и без того бедственное положение? — Они говорят так, как будто я не пытаюсь, — хрипло прошептала она. — Я так хочу дать тебе ещё дитя. — Непрошеные слёзы капали на его рубашку, делая её темней. — Я не хочу схоронить ещё одного. Я молюсь, молюсь, и всё же боги забирают их у меня, прежде чем они даже покинут мое чрево. — Дольше всего её младенец держался пять лун — достаточно, чтобы появилась выпуклость на животе — но и он был потерян. Несколько недель после этого она не оставляла своих покоев, пока её ушей не достигли шепотки придворных: война велась ради бесплодной суки… Нежная рука Рейгара гладила её волосы, принося успокоение и конец слезам. Он взял её за подбородок и повернул лицо так, чтобы заглянуть ей в глаза. Его взгляд был холоден, словно ветер, что приносит с собой зима, но мягкое прикосновение говорило о том, что эта суровость не для неё. — Я не слышал таких слухов, — сказал он. — Кто их распространяет? — Серсея Ланнистер, — быстро ответила Лианна. В этом она была уверена. Дочь мастера над монетой стала популярной при дворе, намного более, нежели нелюбимая всеми Лианна, и всё-таки, Старк знала это, она ей завидовала. Эти розовые губы Серсеи, изгибающиеся в самодовольной улыбке, когда от шепотков не было спасения; эти искорки в её безжалостных зелёных глазах — всё это давало понять, что именно она была вдохновительницей всего этого. В их отношениях друг с другом она явно выказывала королеве свое пренебрежение, и Лианна знала, просто знала, что это была она. Рейгар замигал, не столь уверенный. — Ты ведь знаешь, что её отец сидит в моём Малом совете? — спросил он, почти предупреждая. — Я не могу прийти к дочери Тайвина Ланнистера с ложными обвинениями… — Это не ложные обвинения! — возразила Лианна, крепче хватаясь за его рубашку. — Я просто знаю, что это она. Прошу, Рейгар, поговори с ней ради меня. Скажи ей прекратить. Я бы сделала это сама, но, думаю, ты знаешь, что это неподобающе… — Но как же она хотела! Правильно сказанное слово или два помогут усмирить львицу и запечатают ей губы относительно её королевы. Лианна хотела бы видеть её с закрытым ртом. Рейгар вздохнул. — Ради тебя я поговорю с ней. — Он коснулся губами её лба, и Лианне сразу стало спокойно. — Спасибо. Медленно, он уложил её на спину. Лианна рефлективно обхватила его ногами. Он завёл её руки к голове и прижал их к подушке. Она всегда ощущала этот момент самым сокровенным, интимным: когда губы Рейгара накрывали её, его грудь соприкасалась с её, а его руки обхватывали её запястья. Он как бы уверял её, что он рядом. Скоро он будет внутри неё, и Лианна наполнится экстазом. Он долго и глубоко целовал её в уста, прежде чем перейти к шее своими влажными, тёплыми губами. — Я всегда хотела дать тебе много детей, — со вздохом прошептала Лианна. — Много маленьких детей, которые наполнят залы криком и смехом. — Она почувствовала его улыбку на своей шее, и он поднял голову, чтобы посмотреть на неё. — Теперь я хочу ребёнка, чтобы прекратить их шёпоты. Его губы опустились на её подбородок, слегка касаясь; и она издала низкий стон. — Ты моя королева, и они будут относиться к тебе соответствующе, — пробормотал он, не отрываясь от её кожи, посылая волну тепла, захлестнувшую её. — Я положу этому конец, любовь моя. — Обещаешь? — по-детски спросила она. — Обещаю, — прошептал он, скрепив свою клятву поцелуем. На протяжении вот уже нескольких лет Лианна знала, что позолоченные слова Рейгара не всегда сбываются. Она могла только надеяться, что эта клятва не подвергнется той же участи, что высохшие от времени обещания прошлого.