Булимия

Булимия не лечится. Раз, потом второй. И все. Вот тут-то можешь быть точно уверена — теперь эта дрянь с тобой навсегда. И сейчас я поясню, почему это нихрена не весело. Это как вирус. Уродливый шрам на всю спину. От него уже не избавиться, коль он появился. Ты можешь прикрыть его майкой, прятать под полностью непрозрачной одеждой, заматывать бинтами. Да что хочешь делай, не поможет. Заработала — отныне уже никак не избавишься. Я этот урок хорошо заучила. Ты можешь уверять себя, что завязала, что зубная щетка теперь только для чистки зубов… Не-а. Однажды, месяц спустя, три или даже полгода, — все равно все станет на круги своя, потому что булимия — это болезнь головы, заражение сознания, восприятия. От этого тебя вылечат только мозгоправы, да и то не факт. Ох, не факт. Поначалу мне было мерзко. Я плакала каждый раз после каждого такого действия, ненавидела себя за слабость. Объедалась, не в силах остановиться или хотя бы отвернуться. Потом шла в туалет, насильно выпихивала всю пережеванную дрянь в слив унитаза. Вода из бочка брызгала мне на лицо. Еда забивалась даже в носу. Я кашляла, задыхалась, боясь захлебнуться собственной рвотой и умереть прям здесь, на холодном и мокром кафеле туалета, с испачканной рвоте физиономией. Мне было мерзко. От меня воняло. По рукам стекали слюни и слизь. Отвратительно. Я отходила, шла к раковине, умывалась, вытирала слезы на заплывших глазах и была точно уверенна, — не смотря на такие мучения, спустя час или два я снова заброшу в свой желудок что-то. Кажется, в такие мгновения больше чем я, меня ненавидел только мой организм. Он говорил: «Прошу, остановись. Пожалуйста, хватит. Ты убиваешь меня». Но я не могла. Потом это переросло в настоящую манию. Доходило до ужасного, — я могла пойти рвать даже в гостях. Зубную щетку носила всегда с собой, пальцы совать не хотелось. Да, вес я теряла. Но стоило ли оно того?.. Потом у меня появились небольшие язвы во рту от желудочного сока. Кровавые веснушки в виде подтеков на щеках, висках и под глазами. Боли в груди. Та еще сказка. Начиталась о последствиях булимии в интернете. Подурнело настолько, что захотелось выброситься из окна. Ревела, пока рассказывала подруге. Честно клялась ей и себе, что с этим покончено… Нет, это так не работает. Я не настолько сильная, чтобы травить себя голодом. Даже если и получалось, то все равно потом заканчивалось обжорством. Возможно, кому-то и смешно было посмотреть на меня со стороны. Наверное, кто-то сказал бы, что я маюсь дурью, что спорт, ЗОЖ и так далее… Объяснил бы мне, как жить. Да таких и было несметное количество, жалко лишь то, что никто из них не мог залезть в мою шкуру и сам попробовать последовать своим советом. Говорить-то мы все мастера. Каждый хорош в чем-то своем. Каждый проигрывает в чем-то другом. Такой расклад. Мне двадцать лет. Я повязана с этой болезнью. Переполнена страхом и ненавистью к своему телу. Это мой личный демон, мой персональный сатана. Я боюсь еды, как чумы. Я боюсь лишнего веса больше рака. Обжорство давно переросло в нечто бесконтрольное, болезненное, страшное, пугающее, чуждое. У каждого в голове своя война, своя катастрофа. И в моей войне я беспощадно проигрываю, вооруженная лишь сигаретой и зубной щеткой. Потом как-то все оборвалось. Я закрыла глаза, занавесила зеркала черной материей, отложила всю эту приземленную манию в сторону. Я устала бороться. Я сказала своему организму: делай что хочешь, я оставлю тебя в покое. Дела завертелись. Учеба, подработка… Я набрала вес обратно. Какое-то время игнорировала. Потом стала замечать, что все мои подруги расцветают, хорошеют, пока я только и делаю, что падаю-падаю-падаю… И вот она я, двадцатилетняя, вроде неглупая девушка, вроде не совсем страшная, стою над унитазом, отплевываясь морковью, рисом и кусочками мяса. И надеюсь, что меня не вырвет собственным желудком. А ведь только несколько месяцев прошло. Но все вдруг повернулось совсем иначе. Я стою около зеркала, лицо раскраснелось, заревано, в горле першит. В носу кусочки тертой моркови… Но мне не мерзко. Мне не противно. Я улыбаюсь, как ребенок, нагадивший в штаны и радующийся своей проказе. В желудке никакого напряжения, даже легкость. И никакого стыда. Мне кажется, я победила над организмом… На самом деле в этот момент я проиграла. Даже не в сражении. А в целой войне. Окончательно и бесповоротно. Этим вечером я выкурю пару лишних сигарет. Выпью чай без сахара. И, на удивление, не запихну ни куска еды в свой организм. На следующий день я вообще не притронусь к еде. Еще через день съем батончик сникерса и забуду про кухню напрочь. ... За предыдущий год я замечательно выучила, какие продукты легко вырвать, а какие лучше и не пытаться. К примеру шоколад так и останется на стенках желудка. Мучное моментально размякнет и прилипнет, словно магнит. Мясо, овощи, крупы и прочее выходят без лишних усилий. Лучше запить громадным количеством воды. Мне двадцать один год. С половиной. Я вешу в половину меньше, чем два года назад. У меня поредели волосы, но это не страшно, ведь до этого у меня их было больше, чем нужно. Ногти никогда не были особо крепкими. Я болею чаще обычного, но это тоже терпимо, сейчас мало кто может похвастаться хорошим иммунитетом. Зато кости можно легко пересчитать, и любая одежда, о которой я раньше могла только мечтать, на мне отлично сидит. Радость моя безмерна, но легко оценима. Это я пойму позже. Мне двадцать три. У меня здоровье старухи. Тело можно просвечивать лучами солнца. У меня уже был перелом руки, хотя за всю жизнь до этого все падения мне были как с гуся вода. Я не могу смотреть на еду, потому что желудок от одного вида отвечает мне ужасными болями. В груди беспощадно саднит постоянно. От выкуренных сигарет трудно дышать. У меня уже около семи пломб во рту. Мне двадцать три. Я разваливаюсь на куски, словно мне семьдесят. Мне двадцать пять, и я узнала, что бесплодна. Мой брак разваливается, а офисные костюмы на мне уже не смотрятся так сексуально, как пару лет назад. Я смотрю с нескрываемой ненавистью на девушек, которые уплетают шоколад и булки на перерывах. Я наизусть знаю все средства против болей в желудке. По вкусу могу определить номер Ессентуки. От постоянных нервных срывов у меня не осталось подруг. Я одна. Один на один с моим воспаленным сознанием и болезнями, которые уже не лечатся. Мне двадцать восемь. У меня хроническая усталость, плохая память. Пара язв в желудке, сердце на грани остановки, прокуренные легкие, которые вот-вот разразятся раком, слабое, почти беспомощное тело и постоянная мигрень. Пустая, холодная квартира, куча справок от врачей… Десятки пропущенных от матери, ни одного от бывших друзей, что уже переженились и обзавелись семьями. В холодильнике капуста, Ессентуки и испорченный обезжиренный кефир. В шкафу куча красивой одежды, которую я уже не одевала пару лет. И маниакальное желание вернуться в прошлое и окунуть саму же себя с головой в унитаз, полный рвоты. Мне двадцать восемь. Я практически по шею в могиле. Булимия не лечится. Это язва мозга. Булимия — это кровавая роспись под договором о согласии на будущие страдания. Человечество запрограммировано на самоуничтожение. Но поверьте, вот этот способ — один из самых мучительных и отвратных. Булимия не лечится… Булимия — это не просто зубная щетка во рту и ошметки рвоты на лице и руках. Это полное осознание собственной смертности, где конец подступает на лет сорок раньше положенного. Булимия никогда не заканчивается ничем хорошим. Раз ввязался — потом уже не спасешься. Гонка за внешней красотой, за хорошей фигурой — это лишь забавы юности, не более. Впереди будет еще много гораздо более важных погонь. И такие, как я, мы еще достаточно пожалеем о том, что вгрохали всю свою жизнь и здоровье в такую меркантильную мелочь, как внешность. Уж поверьте мне… Уже жалеем.