Принцесса, от которой не уйдешь

– Ну что ж, такая версия тоже имеет право на существование, – ухмыльнулся Эвенир. – Но если вы хотите узнать, как на самом деле все случилось, нужно спросить... Он склонился над лютней, пальцы легко пробежали по струнам. – Нужно спросить у барда...

***

Итак, короли действительно сговорились, по-соседски, как мужчина с мужчиной. Монарх Вестландии, обиженный надменной принцессой, достал из сундука старую охотничью куртку, узковатую в талии, и заляпал грязью сапоги. Его коллега из Нортланда во всеуслышание заявил, что если принцесса не выберет себе мужа на следующем же балу, он отдаст её первому встречному. Подогнали на бал кавалеров поплоше, приготовили для молодожёнов охотничий домик, замаскированный под хижину бедняка, и рассудили в общем-то правильно. Мятежная принцесса помучается практически без слуг (всего одна кухарка и горничная), поест брючки без масла, поспит без перины. Увидит в углу живого мыша. Одумается. А когда забьётся она в истерике на плохо накрахмаленных и практически ненадушенных простынях, милый муж откроет ей секрет. И будет всем счастье. И так бы оно и было, а может и вовсе не так, но вмешался его величество случай... И вот уже коварный Локи бросает на палубу драккара палёные руны, Фортуна чуть придерживает капризное колесо, неуловимый Кайрос пускает по ветру локон-завлекалочку, и на сцену выходят смертные, отважные, как боги. И барды, немного похожие на смертных. Народу в большой холл набилось – дышать нечем, женихи поражали воображение ярким отсутствием талантов, принцесса лютовала хуже кобры. Каждый из претендентов получил от неё заслуженную порцию яда, плюс ещё немного, из вредности. Слуги веселились, отвергнутые женихи заливали горе можжевеловкой, и лишь один человек в многолюдном зале занимался делом. Звенела лютня, давно знакомые мелодии сплетались с дымом очага, с гулом людного холла, с неясными мечтами и грезами. И вдруг, в один момент, ничем не отличимый от предыдущего, тёмные глаза с глубокой тайной на дне встретились с другими, яростными, отчаянными. И протянулась меж ними невидимая нить, похожая на солнечный луч, на ноту самого красноречивого молчания в шумном и пустом многоголосии. И забыла принцесса о женихах, о строгом отце и собственной подневольной судьбе, а бард в центре зала пел для неё одной: – Птица сильная, птица вешняя, Ты лети, лети, птица нежная, Прочь из горницы с небом каменным, Где закат в окне – жарким пламенем, Где дышать невмочь, Из неволи – прочь, Под крылами – ночь, Наша ночь... Глядела принцесса на барда, и замирало сердце от того, как ласково трогали струны длинные пальцы, как падали на плечи тёмные пряди, почти касаясь звонкой груди крутобёдрой лютни. Едва слышала принцесса очередного жениха, седобородого толстяка, перечислявшего свои угодья, леса, коров, да пчёл... – Сколько? – перебила она нестройный рассказ. – Что, простите, ваше высочество? – растерялся жених. – Сколько пчёл у вас? – Двенадцать ульев... А по весне... – Я не про улья! Я про пчёл. Сколько именно пчёл у вас? Как, вы не знаете? Так ступайте и посчитайте! А как посчитаете, возвращайтесь, продолжим разговор! Лютня между тем играла простую и звонкую песенку, в которой бесстыжий бард и соблазнял, и обещал: Ой-ля, ля-ля, я уведу тебя в поля. Та-да, да-дам, Я всю любовь тебе отдам. О-ле, о-ле, На тёплой ласковой земле. А-хой, а-хой, Своею сделаю женой... И принцесса улыбалась ему уже как близкому, по-заговорщицки. Женихи вскоре иссякли. Король собрался, хорошо разыграл праведный гнев, выступил с заранее приготовленной тирадой: – Элиана, я дал тебе последний шанс! О, неблагодарное создание! Настала пора для тебя осознать глубину своей ошибки! Королевское слово нерушимо! Я отдаю тебя первому встречному! Взгляд его пробежался по рядам слуг и не без труда нашёл коллегу из Вестландии, до глаз заросшего рыжей бородой. – Вот этому первому встречному! Вестландец важно вышел вперёд, заложил большие пальцы за пояс, покачался с пятки на носок. В зале стало тихо. И в этой тишине раздался голос барда: – Простите, Ваше Величество, вы ведь обещали первому встречному, не так ли? Так вот, первым вы встретили на балу меня. А этот господин появился много позже. – Что ты себе позволяешь! – разгневался король уже всерьёз. – Стража! Взять его! Шум поднялся, стража набежала, схватила барда за локти, но он не сдавался: – Королевское слово нерушимо, не так ли вы сказали? Так вот, первый встречный – я! И многие в зале поддержали его, ведь ничего не может быть веселее, чем скандал на королевском балу. Тогда снова заговорил бард, перекрикивая шум и гам: – Эх, будь мы из благородного сословия, судьбу принцессы решил бы поединок! Загорелись при этом глаза вестландца. Вот он, способ покрасоваться перед невестой! Да заодно проучить нахального выскочку... И заорал он в ответ: – Я согласен! Согласен драться на поединке. Если Его Величество не возражает. Король не возражал. С чего бы ему возражать? В исходе поединка он не сомневался. Сосед обучался боевому искусству с пелёнок, как какой-то фигляр может драться с ним? Только опозорится. К тому же бард и с виду был так себе мужчинка, росточку среднего, сложения худощавого. Не то что соседний монарх, кровь с молоком, косая сажень в плечах, морда откормленная. И вправду, началось всё весело. Принесли им из арсенала два меча, вестландец привычным жестом покрутил оружие, встал в стойку. Бард взял меч, как берут букет, покачал головой, с улыбкой вернул пажу. Подозвал служанку, та убежала, вернулась с метлой. Бард наступил на прутья, и в руках у него оказалась крепкая палка. Вот с ней он и встретил соперника на поле для турниров, на виду у всех столичных жителей, и благородных, и простых. Последних, ясное дело, было большинство, и они, как ни странно, симпатизировали барду. А дальше начался фарс. Король Вестландии, он же первый встречный бродяга, атаковал грамотно и со знанием дела. Бард бегал по арене, кувыркался по песку и вёл вокруг опасного противника легкомысленный танец. Подмастерья и прачки с восторгом визжали и свистели у перил, дворцовая стража удивлялась, горожане делали ставки. Король беспокоился: уж слишком везучим оказался бард, ведь отчего-то опытному и сильному противнику не удалось задеть его ни разу... А принцесса... Казалось ей, что весь мир замер в одном остром моменте, невыносимо страшном и жутко прекрасном, и если барду суждено умереть, это тоже будет прекрасно, ведь она не переживёт его ни на миг. Лишь бы не кончался этот бой, лишь бы, замирая от ужаса и восторга, стоять и смотреть, как взлетают над широкими плечами тёмные пряди, как опасным огнём горят глаза, как расцветает на губах улыбка, и хищная, и сладострастная... А потом все закончилось. Бард ударил фальшивого бродягу под колени, и тот снопом повалился на песок. И тотчас же бард прыгнул на спину поверженному противнику и, перехватив палкой его горло, опасно вздернул голову. Посинело лицо монарха Вестландии, и торопливо захлопала по песку его рука... Бард легко соскочил с побежденного и подарил восторженной публике несколько грациозных поклонов. После чего подошёл к принцессе и нагло при всех поцеловал ей руку. А она хоть бы слово сказала, даже вроде бы улыбалась пройдохе. – Ступайте на все четыре стороны, и чтобы глаза мои вас не видели! – попытался схитрить король-отец. – Простите, Ваше Величество, я не с крестьянской дочкой во ржи кувыркаюсь! – обиделся бард. – Я беру в жены принцессу! Где же жрец, где положенные обряды? Конечно, вы не желаете, чтобы ваша дочь жила с мужчиной вне брака? Даже если она обречена стать супругой простолюдина? Маленькая, но сильная ладошка сжала его руку, будто говоря: "Я не возражаю. Я готова". Позвали жреца. Ритуалы получились неприлично короткими, но блеск глаз принцессы мог бы украсить самую скромную церемонию. Сердобольная служанка принесла принцессе дорожную суму с припасами и теплый плащ. Недовольный тесть позволил новоявленному зятю поцеловать руку. На том и расстались. Вышли новобрачные за городские ворота уже на закате. И тотчас же бард свернул с дороги и повёл молодую жену в густую рощу, где развёл у валуна небольшой костер. Принцесса достала из сумы хлеб и сыр, бард прибавил к пиру флягу красного вина. – Как хоть зовут тебя, муж? – спросила принцесса, немного волнуясь. – Северин Серебряная Струна, – ответил бард, устраиваясь у её ног. – Но ты можешь звать меня просто Северин... Он снял с ноги жены красный сапожок с серебряной подковой, поцеловал узкую ступню. Поднял юбку, провёл дорожку влажных поцелуев по стройной голени, по круглому колену, по белой нежной коже бедра. Принцесса лишь ахнула, когда его умелые пальцы коснулись самого сокровенного. О, эти пальцы музыканта, чуткие и ловкие, нежные и сильные, они умеют порхать легко, как крылья бабочки, и подчинять неожиданно властно, находить таинственные струны и извлекать из них мелодию темной крови и желания, древнего, как сама жизнь... И когда бард лег между её бёдрами, она сама открылась ему навстречу и приняла его, как дар и молитву, как долгожданное продолжение и завершение пути. Сладким было их слияние, и даже маленькая боль не могла остановить жаркую волну, поднимавшую принцессу к самым вершинам и ронявшую её в тёмную бездну, чтобы разбить о прибрежные камни на тысячи радужных осколков... Утром любимый муж разбудил её поцелуями и снова подарил ей песню молодого жаркого тела, хмельного взлёта и мучительно прекрасного падения, а потом они продолжили путь. В ближайшем большом селе на ярмарке они купили лошадей и дорожные припасы. Расплатился Северин кольцом с изумрудом, показавшимся принцессе странно знакомым. – Северин, а это случайно не папенькин перстень? – спросила она чисто из любопытства, но муж лишь пожал плечами. – Я нашёл его на на полу в галерее. Понятия не имею, кто его обронил. Принцесса вспомнила, как Северин целовал руку королю, и испугалась, и неожиданно возгордилась: её муж украл королевский перстень! Он может все. И ничего не боится... Северин вёл их по неприметным лесным тропам, мимо синих озёр, под кронами вековых дубов, меж колоннами стройных сосен. Каждый день был полон чудес: белка на стволе дерева, ледяная чистота серебряного водопада, высеченная из огнива искра. Кто бы мог подумать, что это так трудно – развести огонь, ведь слуги делают это каждый день! А ночью кружили над ними острые звёзды и падали с неба, и огромный мир сжимался до размеров объятий и исчезал в безумии почти болезненного восторга. Милый Северин дарил ей улыбку всякий раз, как встречались их взгляды, но все чаще замечала Элиана печаль на лице мужа, и горестную складку между бровями, и холодное упрямство крепко сжатых губ. И тогда она понимала, что ничего не знает об этом странном человеке, вошедшем в её жизнь так внезапно, ставшем её жизнью и её любовью. Однажды пришлось им остановиться на постоялом дворе, пополнить дорожные запасы, подковать лошадей. Элиана устала. Может быть, впервые за долгие дни своего удивительного приключения она затосковала по пуховым перинам, горячей ванне, расторопным слугам... Железные пальцы сомкнулись на её локте, грубый голос дохнул перегаром: – Ух ты ж, какая цыпочка! Пойдём-ка с нами, мы тебя устроим... – Пустите! – рванулась принцесса. – Как вы смеете! Но другие руки уже схватили её за талию, облапали грубо, грязно, и новый голос рявкнул: – Не рыпайся, подруга! Сиди тихо и может ещё уйдёшь на своих двоих... Их было пятеро, вооруженные, жутко чужие. Страшно стало Элиане. Так страшно, как ещё не бывало никогда. Даже когда за спиной раздался спокойный голос: – Советую убрать руки от моей жены. Даже когда один из пятерых с воем покатился по земле, прижимая к груди покалеченную руку. Её грубо оттолкнули, ударившись о стену, она на мгновение потеряла сознание. А когда очнулась, её муж вёл неравный бой с тремя негодяями. Сверкающим веером расходились в его руках клинки, и сам он казался сказочным духом, непобедимым и неуязвимым видением. Вскоре все было закончено. Северин бросил на землю темно-красные клинки, прижал её к груди, вгляделся в лицо, проговорил: – Ты как? В порядке? – Да! – выдохнула она. Недавняя опасность перегорала в крови, наполняя душу непонятным хмельным восторгом. – Нам нужно бежать! Скорее! Она не спорила. Лишь на привале, когда они остановились далеко за полночь, она спросила: – Отчего мы бежали? Ведь ты не сделал ничего плохого. Защитил свою жену от насильников. Даже если бы хозяин послал за стражей, тебе ничто не грозило бы. – Элиана, я не могу рассказать тебе всего, – бард тепло сжал её ладонь. – Просто поверь: мне нельзя сейчас попадаться страже. Она вспомнила, как виртуозно Северин владел мечом, а ведь в столице притворялся, что не знал с какого края держать оружие... – Кто ты? – спросила она, вглядываясь в любимое лицо, будто в первый раз. Он снова улыбнулся, но улыбка вышла немного растерянной и совсем не веселой. – Помнишь легенду о Лоэнгрине, любовь моя? Так вот, это обо мне. Я скажу тебе своё имя, но лишь перед самой разлукой. Хочешь ли ты этого, жена? – Нет! – воскликнула принцесса. – Ты – мой муж. Остальное неважно. Долго ли, коротко ли, но привёл их путь к небольшой избушке на берегу горного озера. Каменными воинами в островерхих блестящих шлемах вставали на дальнем берегу горы, быстрым серебром переливалась вода. Там, на берегу волшебного озера, научилась принцесса разжигать в камине огонь, и потрошить кур, и стирать бельё. Но все чаще в глазах любимого видела она тревогу. А однажды проснулась среди ночи от неясного волнения, от недоброго прикосновения судьбы. Висела в окошке полная луна, и ночь была полна тайны, недоброй, зловещей. Накинула принцесса на плечи шаль, и ступила в синий лунный полумрак, и увидела, как странный незнакомец, невысокий и щуплый, прижимает её мужа к стене и что-то говорит ему, неслышимо, но грозно. И её муж, победивший в битве пятерых, склоняет голову перед этим одним, и такая тоска проступает на его лице, что впору выть на луну в голос безумной волчицей... Ждала Элиана беды, а пришла вроде бы радость. Однажды утром, когда Северин ушёл на охоту, влетела во двор их избушки целая кавалькада пышных всадников, закружила, пыль подняла, курей распугала. Вышла к ним бывшая принцесса, голову вздернула, руки, красные от стирки, за спину спрятала. Сказала: – Добро пожаловать, господа! Чем я могу вам помочь? Всадники спешились, вежливо приветствовали принцессу, хоть и не на уровне королевского двора, само собой. Один из них, по виду командир, изложил цель визита: – Милая девушка, мы ищем лорда Северна, единственного сына и наследника покойного князя Бриенского. Вам он, возможно, известен как бард Северин Серебряная Струна. Принцесса даже глазом не моргнула, услышав потрясающую новость. Пригодилась дворцовая закалка. Ответила: – Мой супруг, князь Северн, отправился на охоту. Прошу вас, господа, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Целый вулкан клокотал в её груди. Обида, и гордость, и внезапное озарение: так вот откуда такая выучка с оружием! И снова обида: отчего же он не сказал ей правды? От чужих приходится узнавать, что её муж – наследник одного из старейших родов Империи, практически ей ровня... К обиде примешивался гнев: ну, погоди, бард Северин, ты у меня ещё и попоешь, и попляшешь! Но ярче всего была радость. Теперь их брак можно не скрывать. Теперь можно вернуться домой, в отцовский замок, чтобы с высоко поднятой головой войти в тронный зал рука об руку с мужем – князем Бриенским... А вот вернувшийся с охоты муж радости не проявил, глянул на гостей неласково. Элиана заметила, как помертвело любимое лицо, будто скованное льдом. Бросил на крыльцо связку перепелов да и прошёл в избу, слова не сказав. Так же молча сел за стол, долго играл в гляделки с командиром отряда и, наконец, объявил о своём решении: – В Бриен не вернусь. Я теперь муж принцессы Элианы, стало быть, принц-консорт Нортланда. Мой меч принадлежит этой стране и её королю. Командир склонил голову: – Я подчиняюсь вашей воле. Сочту за честь проводить вас в столицу. Путь домой получился и лёгким, и приятным. Останавливались в замках вельмож, в богатых городских домах, где встречали их с почтением и оказывали честь как могли. Только чем ближе подъезжали они к столице, тем задумчивей и молчаливее становился Северин, тем глубже пролегала между бровями мрачная складка, и даже в их ночных ласках зазвучала горькая, отчаянная нота, и каждую ночь они любили друг друга, как в последний раз. А когда показались на горизонте зубчатые стены столицы, и путники остановились на последнюю ночевку на ухоженном постоялом дворе, впервые за долгие дни достал Северин из футляра лютню. Грустно запели струны, и та же пронзительная нота задрожала в груди, отозвалась в сердце болью... Я не буду с тобой, когда новый рассвет развернёт на востоке знамёна мечты, Когда милые песни прошедших лет В шуме пышных пиров позабудешь ты. Через муки и страх сможешь ты пройти И, закончив победой свой главный бой, В первый раз ты приложишь дитя к груди... Он не будет моим. Я не буду с тобой. А когда стаи птиц, о разлуке скорбя, Пропоют над полями последний зов, Знаю, кто-то другой соберёт для тебя Запоздалую нежность последних цветов. Но когда завершится твой путь земной, В неизведанной выси иных вершин, По ту сторону жизни я буду с тобой Самой верною нотой моей души... Самой светлою песней моей души... Самой чистой любовью моей души... Той же ночью Элиана приступила к мужу с допросом. Отчего скрывал он своё высокое происхождение? Отчего так печалит его возвращение в столицу. И, наконец, что это за "я не буду с тобой?" Странный выбор репертуара для женатого мужчины! Северин взял её лицо в ладони, поцелуем замкнул губы. – Я не князь Бриенский. И не лорд Северн. Мое имя: Твенсевен. На языке ордена Аморикс это означает двадцать седьмой. Я – двадцать седьмой ассасин, принявший обет ордена. Потеряла речь Элиана, не в силах оторвать взгляда от любимого лица. Рассказ между тем продолжался. – При дворе твоего отца я выполнял задание императора Ардора: расстроить твою свадьбу с королём Вестландии. Но когда мне удалось получить тебя в жены, моё задание изменилось. Теперь я должен занять место принца-консорта при дворе твоего отца. Стать пожизненным ардорским шпионом. Я не стану выполнять этот приказ. Мне придётся исчезнуть, любовь моя. В крайней нужде бросились они друг к другу в объятия, сплелись, как два дерева. Северин прошептал в лицо любимой, в её губы и глаза, в тонкие завитки у виска: – Я сказал тебе, что назову настоящее имя в день разлуки. Я не мог сбежать по дороге, оставив тебя с ардорцами. Завтра ты вернёшься домой. Во дворце твоего отца ты будешь в безопасности. А послезавтра безымянный бродяга будет валяться в канаве, и городская стража выбросит его за ворота. Или же никому не известный стражник покинет город с купеческим обозом. Но знай одно: я люблю тебя, как никогда и никого не любил. И поэтому я не могу тебя обманывать. – Не отпущу! – заявила упрямая принцесса. Бард лишь улыбнулся ей в ответ. А лучше бы послушал. Все случилось именно так, как и бывает в таких случаях: нарядные горожане на улицах, цветы, брошенные под ноги, фанфары и горны, разряженные придворные, довольный король. Только крепко, до белых костяшек, сжимала принцесса руку благородного супруга. Только приветливая улыбка на лице принца-консорта казалась нарисованной. Был пир, танцы и песни, только в этот раз сидел бард за центральным столом, рука об руку с женой. А назавтра он исчез. И принцесса, окаменевшая от горя, скрыла его исчезновение, не подняла тревоги. К вечеру того же дня городская стража арестовала бродягу, когда тот устроил скандал в таверне, отказавшись платить, при этом обидев почтенных горожан грязными словами. Хозяин таверны заявил о пропаже золотых монет, но врал он или правду говорил, неизвестно. Бродягу бросили в тюрьму и забыли о нем. Забыли, да не все. Однажды случился в тюрьме переполох. Нежданно-негаданно явилась туда принцесса, а с ней – целый отряд личной королевской гвардии. В каждую камеру зашла принцесса, в каждое подземелье спустилась, не побрезговала взглянуть в лицо каждому грязному да вшивому узнику. А одному из них, неприметному, заросшему черной бородой, бросилась вдруг на шею да завизжала, как деревенская баба. А потом дала ему пощечину. А потом поцеловала и сказала, не шутя: – Я же говорила тебе: не отпущу! Спрашиваете, как принцесса нашла супруга? Есть такие вещи, которых даже барды не знают. А стражники ещё долго вспоминали тот случай, приходя к одному и тому же выводу: есть такие жёны, от которых хоть в тюрьму сбежишь. А есть и такие, от которых не сбежишь, вот в чем проблема. И, конечно, никто не знал, что сказала Элиана мужу, отмытому, побритому, уложенному в постель и отлюбленному до полусмерти. А сказала она ему вот что: – Был в истории нашего королевства такой случай. Взбунтовались однажды северные кланы, собрали большую армию и пошли на столицу, чтобы сбросить с трона моего прадеда и отдать корону кому-то из своих. И это им удалось бы, если бы не одно обстоятельство: был в их рядах двойной шпион. Он убедил северян в том, что в столице ждёт их тридцатитысячная армия, отлично вооруженная и обученная. Ему поверили. Северяне отступили, чтобы продолжить кампанию весной, собрав армию побольше. Эта кампания никогда не случилась. Войско северян распалось, их ставленник бежал за границу, где вскоре благополучно спился. Несомненно, рано или поздно он узнал, что не было в столице никакой армии, и король с королевой уже упаковывали фамильное серебро, готовые бежать, отдав город без боя. Так вот, супруг мой, ардорский шпион... Не желаешь ли и ты послужить Нортланду? Угадайте, что ответил Северин жене? Снова коснулся струн Эвенир, и полилась лёгкая и простая мелодия Старинные картины висят в парадном зале, Там дамы, кавалеры, герои всех времён. И тесно на полотнах от бархата и стали, Надраенных доспехов, прославленных имён. Но в пышной галерее, где с блеском бриллиантов Соперничает роскошь мундиров и коней, Спешу к одной картине, что радостью объята, И вот что старый мастер изобразил на ней: С ребёнком на коленях и об руку с супругом Сидит в саду цветущем красавица одна... Знакомьтесь: королева, по прозвищу Колючка, Ардорского шпиона примерная жена.

***

- Й-о-о...лочный базар, - первым отмер Кот. - Это сейчас что было? - Кажется, гет, - с недоверием глядя на Эвенира, прошептала Sissi. - Кажется, хэппи энд, - почему-то тоже шепотом подхватил Lykojo. - И, кажется, даже без подвоха. Все это слышали? Кот и Sissi дружно закивали. - Кто ты, незнакомец? И куда дел нашего любимого автора? - Друзья, если вы закончили тренироваться в остроумии, может быть, дадим слово Lykojo? - с улыбкой спросил Эвенир. - Мне кажется, у него тоже есть что добавить к этой истории. Кот и Sissi еще усерднее закивали и приготовились слушать.