Недостижимый в небесах

«Величавый, гордый, великолепный, недостижимый — только ты, Папи, только ты. Всегда буду смотреть тебе в глаза, улетая в небеса и уходя из этой суеты, которая так и окружает нашу вселенную. Никогда не перестану восхищаться тобой, твоей нежностью и любовью ко мне, ты хранишь меня, как святое, я этому признателен. А ты знаешь, как приятно, когда ты гладишь меня по голове, говоря „Моя Черничка“ и делая столь милое лицо. Я мечтаю стать твоей игрушкой, принадлежностью, марионеткой, в твоих руках, каждый день, когда ты приходил с ужасных вечерних прогулок, я подбадривал тебя. Даже нет, я хочу большего. Я хочу быть с тобой в постели. Я хочу целовать тебя вечно. Я хочу видеть твое лицо, хочу бросаться тебе на шею с радостными воплями. Жалкие мечты, которые умрут сразу, когда я выйду из мира снов, радости, надежды… В попытках сдерживать себя, причиняю себе вред, ломая кости, оставляя шрамы на них, но мне не больно. Знаешь, хех, я знаю, что ты меня ненавидишь, я это понимаю, пытаюсь быть менее занудливым, не хочу, чтобы ты сразу ушел от меня, мне еще рано расставаться с тобой…»

***

«Сон был великолепен и ужасен одновременно. Я видел смерть от его рук. Зачем я рассуждал на такие темы? Хех, неважно. Всегда под вечер начинаю размышлять более подробно, используя каждую малейшую деталь, каждое дуновение воздуха заставляет меня вздрогнуть…» Голубика пошел на кухню, там он увидел гору тако и записку, оставленную Боссом. «Я ушел на работу, вернусь вечером, прошу прибери кухню. И да, не надейся, что ты останешься живым, Голубика». «Что это могло значит? Мне сегодня отрубят голову? Мне сегодня явно кранты. Умереть от любви? Что-то новое, неужто сны и правда могут стать явью?» Вообщем, Санс понял, что-либо кранты, либо… ну, другого варианта нет. Положив записку обратно, он посмотрел на кухню более внимательно, обойдя её всю, он понял, что это не дом, а — свалка. Взяв метлу и совок, парень принялся за работу. Грязь пропадала на лицо, осталось только промыть пол и настал конец уборке. Взяв тряпку и слегка её намочив, Голубика заставил пол блестеть и сверкать. Вздохнув с облегчением, он только заметил посуду, которая явно была не чистой. Взяв губку и средство для мытья посуды, он и справился с этим заданием. «Всё! Наконец-то я смогу отдохнуть» — подумал Голубика и пошел в свою комнату. Включив телевизор, кроме просмотра программы, он посмотрел время, которое было написано в левом верхнем краю. 19:53, 31 декабря. «Черт! Таак… Таак… Сколько осталось до его обычного прихода? Минута, две? Час? Два?» — в панике стал вспоминать Черничка, резко что-то щелкнуло в его голове, создав панику и огромное волнение. Осталось немного, совсем капля. Санс это хорошо понимал, ведь уже вечер, а не считая вечерних прогулок, он приходит довольно рано. Голубика не знал что делать, выключив телевизор, слышен был скрип открытия двери. — Голубиичка! ~ — звал его босс. А младший нервно дышал, ожидая явно чего-то плохого. — Эй, ты чего? — Со мной все в порядке, Папи. Как… работа? — Как обычно, так себе. Мало заказов, огромные планы… А да, точно, а ты как? — Я?.. Великолепно! — Хм, мне нравится такой настрой. А знаешь, что мне еще нравится? — Что же? — Ты~. — Сказал нежно Папайрус и притянув Санса к себе, поцеловал. Тот был в шоке, он явно не ожидал таких действий. Ответив на его поцелуй, их языки сплетались. Заплакав от такой радости, Босс остановил поцелуй и спросил — Все в порядке? Ты. плачешь? — Папи, прошу, продолжай. Я. не могу, это великолепно… — наглая и в тоже время незабываемая ухмылка Папайруса появилась на его лице. Взяв за руку малыша, он отвел его в свою комнату, где положил на кровать. Босс навис над Сансом, а тот аккуратно снял одежду своего партнера и расстегнув его ширинку, штаны полетели на пол. Голубика взял половой орган в свой рот, играя во рту с головкой и посасывая член. Они оба получали невероятное удовольствие, а Черничка даже не думал останавливаться, он ускорился в несколько раз. Папайрус вошел во всю длину, а затем кончил в рот его невероятно любимому партнеру. Все это выглядело горячо, эротически-жарко, возбуждающе и просто незабываемо. Босс снял всю одежду с его дорогого малыша, он не стал его жалеть, сразу зайдя в него. Громкий стон, состоящий из боли был слышен даже на улице. Папайрус шикнул, намекая на то, что надо быть тише и поцеловал Санса, делал небольшие толчки в нем. Голубике было не больно, даже наоборот, приятная, нежная дрожь прошла по телу. Черничка стонал, одной рукой дрочил свой половой орган, получая такое наслаждения, которое не испытывало ни одно живое существо в этой вселенной. Теперь, он не девственник, теперь он его принадлежность. Сладкие стоны наполнили комнату, все было правда явью, как в его снах. Пару толчков, несколько секунд и Папайрус кончает малышу прямо на кости, а тот в своё время, тоже успел кончить. Босс лег на кровать, а Санс обнял его, прислонившись к его груди. Они оба уснули, забыв о всех невзгодах, которые окружали их. Голубика сейчас был весь в себе, осознавая то, что сейчас произошло. Шок был огромен, только сейчас он понял, что лишился девственности, только сейчас понял, что теперь он его. Весь он. Каждый день, приходя домой, старший может поцеловать его, просто так, потому-что любит. На улице снег, 31 декабря успешно прошло, каждый получил что хотел, новогоднее чудо правда существует. Праздник пришел, а старый год ушел…

***

Голубика проснулся очень рано. Одев свою пижаму, он пошел в гостиную, где хранилось то, что он хотел давно подарить Боссу. Он положил это под ёлкой, которая давно стояла у них. Только положив подарок, был слышен зев Папайруса. — О, Папи, ты проснулся! — У малыша загорелись глаза — Смотри, что нам подарил Санста! Оба были довольны и счастливы. Санс был особенно доволен собой. Обняв Босса, тот обнял его в ответ. Сердце билось бешено, а слезы так и текли. Радость наполняла их двоих, а мысль о суициде больше не беспокоила малыша, она просто ушла, как и старый год покинул Сноудин.