Желанный гость

      В квартире темно. Только проникающий сквозь не плотно закрытые шторы свет фонаря позволяет разглядеть почти спартанское убранство помещения. Тишину нарушает тиканье настенных часов и приглушённый шум редких машин. После того, как эти часы пробили полночь, прошло ещё полчаса или около того, стрелок не видно, так что время определяется интуитивно. В коридоре раздался стук каблуков. Он приближался медленно, как будто кто-то очень уставший после долгого тяжёлого рабочего дня шёл нехотя, и каждый шаг давался ему с трудом. Шаги стихли у входа. Ключ два раза повернулся в замочной скважине, и дверь приоткрылась, впуская внутрь хозяйку квартиры и узкую полоску света из коридора. Раздался дребезжащий, звенящий стук — ключи были брошены на столик в прихожей. Дверь захлопнулась. Щелчок ознаменовал закрытие её на замок. В квартире вновь воцарилась темнота. Женщина повесила пальто и, не разуваясь, прошла в спальню. На кухне мелькнула тень. Человек, ждавший здесь уже несколько часов, позволил себе встать и размять затёкшие мышцы. Он не любил подобные методы работы, но хотел сделать сюрприз. Не любил и сюрпризы, но тот, ради кого он сюда пришёл должен был оценить, и не было ничего более желанного, чем шанс наконец-то его впечатлить. Двигаясь абсолютно бесшумно, тень тоже проследовала в спальню. Но стоило ей переступить порог комнаты, как вопреки всем ожиданиям включился свет, а хозяйка квартиры обнаружилась в кресле рядом с торшером. — Здравствуй, Пегги! Решила меня навестить? Какой приятный сюрприз! Я польщена, — воскликнула она, ни на секунду не переставая скалиться пугающей, садисткой, ехидной и вместе с тем искренне радостной улыбкой. — Привет, Дотти, — протянула Пегги, даже не пытаясь скрыть своего разочарования. Она так хотела застать Андервуд врасплох. — Какими судьбами, Пег? Скучала по мне? — насмехается Дотти, и, глядя на неё, невольно начинаешь думать, что она и так в курсе всех событий и точно знает, зачем к ней пожаловал агент СНР. — Ну, что же ты стоишь? Присаживайся, раз уж пришла, — добавляет она, явно наслаждаясь тем, что теперь она является хозяйкой положения и Картер у неё в гостях, а не наоборот.       Пегги оглядывается по сторонам. С каким-то странным для себя чувством неловкости она вдруг понимает, что единственное в комнате кресло уже занимает Дотти, а следовательно ей самой придётся садиться на кровать. «Может, сходить за стулом на кухню?» — с отчаянием думает она, украдкой глянув на дверь. Но, заметив, что Андервуд, видя её замешательство, уже готовиться сказать какую-нибудь колкость, заставляет себя передумать. «Что это я, в самом деле, как маленькая?! Ну, подумаешь кровать! Ну, и что?! Мы же с ней будем разговаривать, а не спать!» — уговаривает себя Пегги, садясь на краешек вышеупомянутой мебели и старательно делая вид, что её абсолютно ничего не беспокоит и она чувствует себя прекрасно и непринуждённо. Она внимательно изучает Дотти. Андервуд снова блондинка, но её одежда по стилю больше похожа на ту, что была на ней при ограблении банка, только брюки заменила серая немного гофрированная юбка чуть длиннее колен. «Ей так больше идёт! Хотя ей идёт всё…» — невольно думает Картер и уже не в первый и точно не в последний раз за эту ночь смущается собственных мыслей. — Ну, так что? Зачем ты пришла? Ты извини — чай не предлагаю. Во-первых, его предлагают желанным гостям, а, во-вторых, у меня его нет, — Андервуд всё с той же ухмылкой, в свою очередь, тоже с интересом разглядывает Пегги. — А я нежеланный гость? — сама не зная зачем, вместо того чтобы перейти к делу, Пегги вступает в игру. — Желанный. Но люди, знаешь ли, не любят, когда к ним вламываются ночью, не спросив разрешения. Именно таких гостей и принято называть «нежеланными», глупышка. — Значит, в следующий раз мне нужно спрашивать разрешение, чтобы стать желанным гостем? — насмешливо, в тон собеседнице интересуется Пегги. «И почему из её уст всё звучит так двусмысленно?» — удивляется она. — Ты вообще меня слушаешь? — спрашивает Дотти с наигранной обидой. — Хотя я, конечно, понимаю — здесь есть на что отвлечься, — она смотрит из-под полуприкрытых век, её улыбка становится соблазняюще-дразнящей. Андервуд закидывает ногу на ногу, и взгляд Пегги невольно скользит по её гладкой коже, по краю чуть задравшейся юбки, по обнажившимся коленям. — Ты итак желанный гость! И нельзя ли поподробнее про следующий раз? Планируешь меня навещать? — на её лице появляется хищное выражение, а сама она даже немного подаётся вперёд. Пегги вздрагивает и поднимает взгляд, стараясь смотреть сопернице в глаза. — Нет, не планирую. По крайней мере, не здесь. Всё зависит от тебя, — вмиг посерьёзнев, отвечает Картер. — То есть, если я правильно понимаю, либо я сотрудничаю добровольно, и тогда мы общаемся только по делу и на каком-то задании, либо я попадаю в застенки вашего замечательного агентства, и ты навещаешь меня там? — тут же сделала выводы бывшая шпионка. Пегги согласно кивает. — Ну, надо же славному агенту Картер и её верным друзьям снова нужна моя помощь! Не справляетесь сами? Не достаточно хороши для этого? Или опять работаете неофициально, в обход начальства? Что же это за важное дело такое?! — продолжала насмехаться Андервуд, почувствовав, что нащупала слабое место оппонента. Пегги только стиснула зубы, заставляя себя сдержаться и не вступать в перепалку. Идея привлечения Дотти к их новой операции хоть и принадлежала ей самой, всё равно не нравилась агенту, но судя по всему, других вариантов решения поставленной задачи не предвиделось. Вновь, как и тогда, около месяца назад, было абсолютно непонятно, кому в собственной организации и, вообще, во всём мире можно доверять. И, как ни странно, Дотти почему-то была одной из немногих, в ком Маргарет Картер была полностью уверенна. — Помнишь ту булавку с буквой «А», которую ты пыталась выкрасть из банка? Ты сказала, что она открывает многие двери. Я думала, что это связано с клубом «Арена», но мы уничтожили эту организацию и разрушили планы её членов. Вскоре после твоего побега, на агента Томпсона напали в его номере. Он был тяжело ранен. Врачи долго боролись за его жизнь. Когда он пришёл в себя, то рассказал, что у него эту булавку забрали. — И Вы думаете, что это я? — Нет, Томпсон видел нападавшего, это был мужчина. И, если бы он был одним из твоих людей, то ты вряд ли прозябала в такой дыре и бездействовала. — Чем тебе не нравится моё жильё?! По-моему очаровательная квартирка! Вломилась ко мне в дом, оскорбляет его! Пегги, тебе не помешало бы поучиться хорошим манерам! Спасибо, что хоть не обвиняешь меня во всех смертных грехах и не вешаешь на меня все ваши незакрытые дела! — Дотти, не переставая ехидничать, не забывала демонстрировать чуть наигранную обиду, по-детски надувая губы. — Ты явно неплохо осведомлена в этом деле и знаешь больше, чем мы. К тому же, ты права, я не уверена, что могу доверять своему начальству и действую в обход него. Так что в моём распоряжении не так уж много людей, и ещё один профессионал мне бы не помешал, тем более такой хороший, как ты, — Пегги улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно и лестью смягчить собеседницу. — Это всё, конечно, здорово и интересно, но я, пожалуй, всё же воздержусь. — А что? Тебе не хочется поучаствовать? — Нет. В прошлый раз меня пытали и чуть не убили. А ваша с другом спасательная миссия была весьма неудачной. Мы выжили благодаря счастливой случайности, — холодно замечает Дотти. — Неужели профессиональный советский шпион, к тому же один из лучших в своём деле, отказывается от задания, потому что боится за свою жизнь? — насмешливо интересуется Пегги, надеясь раззадорить Дотти и раздразнить её самолюбие. — Я не боюсь опасностей! Я не хочу работать с непрофессионалами! — раздражённо откликнулась Андервуд. — Брось, тебе ведь всё равно нечем заняться. Думаешь, я не знаю или не догадываюсь, что с тобой никто не хочет сотрудничать. У тебя не осталось союзников. А те, кто тебя дрессировал, наверняка, сейчас предпочли бы от тебя избавиться. Или ты этого сама не понимаешь и надеешься, что они помогут тебе? — Дотти заметно мрачнеет, и Пегги понимает, что попала в больное место. — Чем ты сейчас занимаешься? Работаешь официанткой в забегаловке? Это может быть неплохим прикрытием или способом подработать в ожидании нормальной должности, так многие поступают, например Энджи. Но ты! Неужели ты думаешь, что сможешь прожить таким способом?! Да, даже, если сможешь, такая жизнь не для тебя, — продолжает Пегги снисходительным тоном, каким обычно растолковывают что-то маленьким детям. В глазах Андервуд зажигается недобрый огонёк, и агент понимает, что перегнула палку. Вместо того чтобы задеть самолюбие возможного союзника, она раздразнила в нём зверя. — Что непонятного в слове «нет»? Я не хочу участвовать! Мне это не интересно! — Ты же сказала, что это интересное дело? — Пегги непонимающе на неё смотрит. — Дело-то интересное, но оно не интересно мне. Может, потому что ты не умеешь уговаривать и заинтересовывать?! Что ты можешь мне предложить? — по бесстрастному лицу Андервуд понятно, что она вряд ли согласится добровольно, вне зависимости от предложенных условий, но в её глазах вновь зажигается странный огонь, который Пегги уже не раз доводилось видеть. — Я предлагаю тебе после того, как ты нам поможешь, полную свободу. Сможешь делать всё, что захочешь, но только за пределами США. Тебя депортируют, но не будут предъявлять обвинений в совершённых тобой преступлениях. Есть и второй вариант — ты можешь остаться здесь и работать со мной, Томпсоном и Сузой в СНР. — Какая-то неприятная перспектива. Я вынуждена повторить «нет»! — с этими словами Дотти подскакивает и резко бросается к двери. Пегги успевает среагировать и схватить Андервуд за руку, тут же получив неслабый удар ногой в челюсть. Она дёргает девушку на себя, и они обе падают на пол.       Некоторое время они борются, не прекращая кататься по полу. Каждая из них постоянно оказывается прижатой к полу, но пытается оказаться сверху, а для этого годятся любые средства. В ход идут все известные обеим дамам приёмы, которые возможно использовать в подобной ситуации: пощёчины, удары, пинки и укусы, а также всё, до чего они могут дотянуться в время драки. Комната заполняется звуками возни, шипением, негромкой руганью сквозь зубы, короткими одиночными вскриками, звоном разбитого стекла и треском сломанной мебели. Ни одна из них даже не замечает, когда из горизонтального положения они оказываются в вертикальном, а мягкий ковёр под лопатками заменяет холодная стена.       Картер опрокидывает Дотти на кровать, прижимая её всем телом к ложу, столь манящему после долгого боя и утомительных часов ожидания в неудобной позе. На минуту она отвлекается, поддавшись усталости. Андервуд снова ускользает. Она садится Пегги на спину, больно выворачивает ей руку, не позволяя той развернуться к себе лицом. Обе тяжело дышат. Картер знает, что могла бы без труда скинуть Дотти, и шпионка тоже понимает это, но они не спешат что-либо предпринимать, пытаясь успокоиться и перевести дух. В стенку стучит сосед. — Вы хоть видели сколько времени?! Совсем с ума посходили?! Утром поскандалите! Людям завтра на работу! — и, постучав ещё несколько раз для усиления эффекта, он затихает. — Здесь очень хорошая слышимость… — говорит Дотти, наклонившись к самому уху Пегги. Не сдержавшись, обе смеются. Вся ситуация в мгновение становится совершенно нелепой. Хватка Андервуд ослабевает, что позволяет Пегги устроиться поудобнее. Сама же Дотти вытягивается вдоль агента, ложась прямо на неё.       Они, молча, задумчиво изучают комнату. Большие настенные часы лежат у окна, циферблат разбит, стрелок в темноте не видно, но они точно валяются где-то в другом месте. Пегги помнит, как одна из них воткнулась ей в плечо в противоположном конце комнаты. Штора оторвана, Дотти пыталась использовать её как удавку. Картина над кроватью покосилась по непонятной причине, её они вроде не задевали, хотя нельзя утверждать наверняка. Большой торшер, стоявший возле кресла, теперь представляет из себя гору щепок с какой-то тряпочкой и некой гнутой конструкцией, некогда являвшейся абажуром. Дотти использовала его вместо оружия, как во время их первого столкновения — биту. Пегги уже ощущает несколько больших синяков на спине. Она злорадствует, думая о том, что такие же синяки, а то и больше будут и у Андервуд, после столкновения с тумбочкой. В самой тумбе провалились полки, дверца слетела с верхней петли, а стоявшая на ней ваза сейчас по частям красуется рядом. Да и кровать, на которой они лежат, сместилась сантиметров на десять.       Обе девушки тоже являют собой не лучшее зрелище. Часть пуговиц с рубашек теперь раскиданы по полу. Один рукав Пегги почти оторван, а разрез на юбке Андервуд изначально длиной примерно сантиметра в два, доходит почти до пояса. На плече у Картер красуется чуть кровоточащий, немного посиневший и припухший укус. На шее красная полоса от удушья. На ноге лёгкий порез. Дотти тоже досталось — губа разбита, одна рука сильно ободрана, на спине множество мелких царапин. Тела обеих покрыты ноющим синяками и ушибами. Каждое движение отдаёт болью, терпимой, но неприятной. От этого ни одной из них не хочется вставать, хотя близость друг к другу также играет немалую роль. — Так что будем делать? — тихо спрашивает Пегги спустя несколько минут и тут же жалеет, что нарушила воцарившуюся идиллию. Дотти реагирует не сразу, из-за чего у Картер в голове проносится мысль, что та успела заснуть. Это вызывает у агента невольную улыбку. Андервуд нехотя шевелится, отпускает руку Пегги, позволяя ей лечь полубоком. Она нависает над Картер, заглядывая ей в глаза и оказываясь в непозволительной близости от её лица. — А есть предложения? — интересуется прежним игривым тоном, а в глазах снова тот огонь, который уже появлялся в них этой ночью. Дыхание Пегги вновь сбивается, словно она только что пробежала стометровку или дралась с целым отрядом преступников. Она не может объяснить, почему так происходит, так же как и найти причины для появления подобных симптомов у девушки, лежащей на ней. Не может придумать отговорку, хоть какое-то оправдание для того, что происходит после. Когда губы Дотти накрывают её собственные. Когда она отвечает на поцелуй. Когда чувствует во рту привкус чужой крови. И когда полностью теряет контроль над собой и над ситуацией, впрочем, последнего она лишилась ещё давно, может быть, начав этот разговор, может быть, переступив порог квартиры, а, может, впервые повстречав начинающую балерину из Айовы.       Они вновь начинают перемещаться по кровати, на это раз медленно и неспешно, словно скользя в каком-то только им известном танце. Больше нет борьбы, жестокости, попыток причинить боль. Только огромная, неизвестно откуда взявшаяся и непонятно где скрывавшаяся нежность. Все прикосновения и поцелуи полнятся ей, восхищением, обожанием, признанием, победой и поражением. И любовью? Когда к Пегги приходит осознание переполнявших её чувств, она отстраняется. Воспользовавшись тем, что находилась сверху, выбирается из объятий шпионки и садится на край кровати, свешивая ноги и пытаясь отыскать свои туфли. — Ну, так что ты решила? — спрашивает она. Собственный голос такой охрипший и непривычный, что она невольно вздрагивает, услышав его. — Я согласна стать частью вашей команды на время этой миссии. Ты умеешь уговаривать… — Дотти коварно улыбается, но ей не удаётся скрывать разочарование, явственно отразившееся на её лице, когда Пегги прервала поцелуй, так и не пропавшее за прошедшие минуты. — А дальше видно будет. А то предлагаемые тобой перспективы меня не устраивают, а другие варианты не нравятся тебе — будем искать компромисс, — она задевает коленом спину Картер, заставляя её обернуться, а поймав её взгляд, смотрит в ответ с нескрываемым желанием. Только сейчас Пегги понимает, что за огонь всё это время ей виделся в этих синих газах. — Хорошо, — бросает Пегги холодно, надеясь скрыть смущение и не давать Дотти шанса снова околдовать себя.       Андервуд явно расстроена подобным ответом. Она тяжело вздыхает, садится, обняв колени руками и глядя куда-то в пространство. Теперь точно обижена, не понарошку, не наиграно. Дотти злится на Пегги, которая так легко собралась уходить после всего произошедшего, на собственное агентство, не научившее её справляться с такими ситуациями, не научившее её чувствовать, на СНР, которое объявило на неё охоту и сделало их с Картер врагами, и на себя, посмевшую влюбиться в противника. — Ну, я пойду… — неуверенно начинает Пегги, чувствуя необходимость что-то сказать. — Увидимся завтра… в смысле… уже сегодня. В кафе за углом. В двенадцать, — добавляет она, вставая и зачем-то отряхивая потрёпанную одежду, которую этим уже точно не спасти. Дотти хватает её за руку, больно сжимая запястье. — Ты куда? — спрашивает она, пытаясь казаться равнодушной или хотя бы такой же игриво-беспечной, какой она была в начале встречи, но голос предательски дрогнул, подводя хозяйку. — Домой… — Пегги теряется, не зная, как реагировать и что сказать. — У нас не так уж много времени до встречи, вовсе не обязательно дожидаться назначенного часа в разных местах, — неожиданно спокойно заявляет Андервуд, изучая лицо Картер. Всем своим видом она словно говорит, что её предложение в данной ситуации единственное верное и логичное и все другие действия будут глупыми и ненужными.       Пегги смотрит ей в глаза и видит в них не просьбу, а скорее мольбу, которой она не в состоянии сопротивляться. Дотти тянет её на себя, и Картер покорно опускается рядом с ней на кровать, вновь вовлекаясь в поцелуй. — Если мне светят подобные привилегии, я подумаю о том, чтобы остаться в СНР на постоянной основе! Но, такие премиальные должны доставаться только мне! — вдруг отстранившись и с абсолютно серьёзным видом глядя на Пегги, сообщает Андервуд. Картер смеётся, зарываясь в её светлые волосы и вдыхая их потрясающий аромат. Она не вспоминает ни о ком, кого когда-то любила, ни о Стиве, ни о Джэйсоне, ни о Дэниэле, расставание с которым произошло совсем недавно — просто не хочет вспоминать. Сейчас значение имеет только блондинка, крепко её обнимающая и искренне непонимающая причин её веселья. Только она действительно важна. — Почему ты смеёшься? Я серьёзно! Я убью любого, кому перепадёт хоть часть твоего внимания, которое теперь принадлежит мне. Ты меня знаешь! — Знаю и верю, что убьёшь. Признаюсь, правда, я удивлена, что ты такая ревнивая. Постараюсь не давать тебе повода. Только и ты не забывай, что я тоже собственница. Я не позволю тебе флиртовать со всеми подряд. Но, так как я знаю, что для тебя окружающие люди не имеют никакой ценности, я буду отыгрываться на тебе. Так что не давай мне повода для беспокойства, — весело говорит Пегги и видит, как взгляд голубых глаз теплеет, а Дотти заливается таким же весёлым смехом, как и она сама не так давно.       Комната вновь заполняется шорохами, вознёй, тихой руганью и громкими стонами. В разные стороны разлетается одежда. На улице светает, и в квартире тоже становится светлей. Хозяйка квартиры и её самая желанная гостья, забыв про время и про всё на свете, отдаются странным и пока непонятным обеим чувствам и друг другу. Откуда-то с пола глухо и неровно тикают едва работающие часы.