Хрустальное сердце короля

              Весь оставшийся день Владыка Лихолесья посвятил тренировкам. Обступившие его воины в тяжелых доспехах отчаянно отбивались от выпадов свирепого с виду повелителя. Его глаза горели неистовым светом и словно не видели присутствующих, а руки били вслепую, наугад. Странно, что попадали. Его волосы, не находящие покоя, будто жившие отдельно от своего хозяина, словно крылья белой птицы разрезали воздух… Тяжелое дыхание, свист клинка, звон металла и ничего более. Подобные тренировки всегда отвлекали Трандуила от тяжких дум, но не сегодня. Сегодня он был там, на утесе. Его душа словно застыла над пропастью. И юное лицо его бывшей помощницы все еще вставало пред глазами, что заставляло работать клинком все активнее. Руки Леголаса на ее хрупких плечах и-и-и… король замирает, понимая, что начинает пугать своих подданных. Он жестом распускает воинов, оставаясь один на площадке. Несколько шагов вперед, и он тяжело опускается на ступеньки. Дыхание все еще рваное. Взгляд затуманенный. Трандуил задумчиво потер переносицу, раздумывая над тем, не успел ли его мальчик жениться. Но тут же прогнал от себя эту мысль. Слишком скупые движения… застенчивый взгляд. Определенно, они еще не женаты. Но похоже, обручены. Он уже сделал несколько наиболее явных предположений, но дальше терзать свой разум догадками не хотел. Нужно было дождаться завтрашнего дня и узнать все наверняка. Ибо только он мог дать ответы на то, как поведет себя сердце самого Владыки, что подскажет. И что увидит он в глазах той, которая, прибывая в своем маленьком сером мирке, даже не подозревала, для кого раскрасила этот мир множеством красок. Как же он долго гнал от себя это наваждение! Как отчаянно стремился избежать каких-либо чувств. Как неистово желал забыться, оставив ее в прошлом. Но вот… она уже у его дверей. Глупая девочка, даже в мыслях не представляющая, кем стала для короля и как быстро он сможет ее сломать, стоит лишь единожды дать себе волю. Трандуил гнал от себя мысли об этом. Он никогда не желал зла девушке, которая так отчаянно боролась за жизнь его сына. Он хотел для нее лишь счастья, но ни таким его представлял. Да и сыну желал иного. Владыка встал и, расправив плечи, окинул усталым взглядом опустевшую площадку. В воздух взметнулся клинок и со звоном зашел в ножны. Ничего. У него еще целая ночь для того, чтобы принять случившееся как данность и смириться с мыслью о том, что женщина, возлюбленная сына, не может быть объектом вожделения отца. И если их любовь крепка и взаимна, он готов был смирить негодование и принять их союз. Когда путники подъехали к границе, то стали свидетелями того, как дозорные, обрадованные возвращением своего принца, тепло приветствовали его. Один из них сразу удалился, дабы предупредить Владыку, еще один присоединился к ним, сопровождая по территории Лихолесья. — Я никогда не видела такое количество красивых мужчин, собранных в одном месте, — восхищалась Мисси. — Славные, ну словно котята… Так и хочется одного забрать домой. Эверин цыкнула на нее, запрещая подобную вольность в присутствии имеющих феноменальный слух эльфов. Последние сутки она чувствовала себя, мягко говоря, не спокойно. Перспектива предстать пред местным властителем пугала не на шутку. Не раз девушка вспомнила свой родной город и пообещала себе никогда более не покидать его пределов, если, конечно, вернется живой и здоровой. Она с теплом вспоминала отца и вечно мешающихся у него под ногами гончих, которых ранее не терпела; служанок, что бранились чаще, чем пребывали в мире; даже Горона, улыбка с лица которого не сходила и в бою. На полпути они встретили эльфа, который отбыл предупредить короля. — Владыка Трандуил не во дворце. Утром донесли, что нашли следы пребывания орков на территории и он отбыл с отрядом, — осведомил тот. — Но, похоже, это недалеко. Думаю, он вскоре пребудет. Леголас поблагодарил его и эльф направился обратно к границе. Мисси театрально закусила губу, провожая его взглядом. — Должно быть, король удивится, увидев, что ты не один, — предположила Эверин. — Этого короля невозможно чем-то удивить. — Леголас осторожно взял ее за руку. — Я обещаю тебе, что покидать Лихолесье мы будем мужем и женой. Я добьюсь у отца разрешения. Только и ты не сдавайся. — Правильно ли мы делаем? — еле слышно спросила она, казалось, что саму себя. — Если вздумала мне отказать, то ты выбрала неподходящее время, — пошутил эльф. Девушка натянуто улыбнулась: — Нет. Конечно, нет. Да и не для того я сюда так долго добиралась, чтобы пойти на попятную. Тропинка, по которой они сейчас приближались к Дворцу Лесного короля, становилась все шире, сплетенные над головами ветви разошлись, позволяя солнцу одарить своим теплом успевших соскучиться по нему путников. Оставалось совсем немного, Эверин видела это и без подсказки. Не каждый день приходится лицезреть вырезанные в отвесной скале отдушины, узкие окна, замечать на вышках дозорных… И вот, деревья остались позади. А впереди — неприступная цитадель, которая могла бы выдерживать осаду годами, и широкий каменный мост, ведущий к массивным распахнутым воротам. Сердце девушки волнительно зашлось. И вдруг откуда-то со стороны послышались голоса и стук копыт приближающейся конницы. Пятеро эльфов верхом на конях, четверо из которых, по всей видимости, являлись персональной охраной короля, и он сам… Да — он, сомнений быть не могло. Такого можно было узнать из сотни. Гордая королевская осанка, надменный взгляд свысока, который лишь скользнул по путникам, словно те были деревьями на его пути, и сфокусировался на Леголасе. Белесые пряди волос, скрепленные серебряным венцом, плащом ниспадали на спину. Он был одет в темные одежды, которые лишь подчеркивали его природную бледность. И держался, как показалось Эверин, чересчур спокойно для родителя, несколько лет не видящего свое дитя. — Это король? — шепнула ей на ухо Мисси, решив уточнить. Та кивнула, соглашаясь, словно зная наверняка. — Да-а-а, я конечно подозревала, что он не выглядит на пятьдесят, но чтоб на тридцать… Подумать страшно сколько женских сердец за прожитые века, полегло у его ног. — Если ты сейчас не замолчишь, я вырву тебе язык, — так же шепотом, отозвалась Эверин. Леголас соскочил с коня, и все последовали его примеру. Встреча отца и сына, по людским меркам, прошла холодно и безэмоционально. Как бы быстро они не направлялись друг к другу, замерев в шаге, лишь приложили к сердцу руки, приветствуя. — Здравствуй, сын. Я рад, что ты вернулся, — только и мог сказать правитель. Его взгляд обволакивал, словно изучая, не изменилось ли что в лице принца. Губы приоткрылись, желая еще что-то добавить, но снова сомкнулись, заставляя Леголаса грустно улыбнуться. Он хотел его объятий… Хотел, как никогда, чтобы отец его обнял, или хотя бы коснулся. — Здравствуй, мой король, — опуская голову. И вдруг что-то случилось и Трандуил поднял руки, положив их на плечи сына, что вызвало у того легкий шок. Он замер, поднимая полные удивления глаза на родителя, который поспешно отступил. Обнять его он так и не решился. Но даже этот незначительный жест заставил сердце принца замереть на мгновение, почувствовав себя чуть более желанным во дворце. Знал бы он, что творилось сейчас в душе правителя, никогда бы не посмел назвать его бесчувственным и холодным. Столь велика была его радость. И она была бы еще больше, если бы не необходимость принимать гостей, о которых хозяин старался не думать. Поприветствовать ту, что так долго терзала его мысли и тревожила сон, он не торопился. Необходимо было собраться силами, чтобы взглянуть в эти глаза уже наяву. И теперь он чувствовал, как вокруг вырастает невидимый барьер, который никому не даст узреть то, что лежит на душе у Владыки леса. — Я хочу представить тебе своих друзей… — начал Леголас. — Думаю, только одного… — поддел его Трандуил, и принц, улыбнувшись, подвел к нему Эверин, осторожно поддерживая ее за локоть, словно боясь, что она свалится в обморок. Девушка присела в вежливом поклоне и, отбросив пушистый капюшон, вскинула взгляд на короля. И замерла, словно зачарованная, вглядываясь в точеное лицо эльфа. Мысленно признавая, что Мисси права: не таким обычно представляешь отца своего будущего мужа. Но осеклась и опустила взор, коря себя за допущенную бестактность. Нельзя так бесстыдно рассматривать мужчину, особенно если хочешь произвести хорошее впечатление, и от него зависит твоя будущая жизнь. — Эверин, — тихо произнес правитель, словно пробуя это слово на вкус и девушка снова уставилась на него, осознав, что имя ее ему никто не называл. Она шевельнула губами, желая что-то спросить, но промолчала. Под пристальным холодным взглядом лесного Владыки, хотелось лишь одного: посильнее закутаться в плащ, пока кровь не начала мерзнуть в жилах. Ведь все то время, что девушка стояла возле него, он так и не отвел от нее глаз. — Ты что-то хотела спросить, дитя? — голос тихий и ровный. — Я долгое время жил в доме Эверин и ее славного родителя в Дэдвуше. — Леголас пытался улыбаться, даже видя смятение невесты и чувствуя осведомленность отца. — И вот теперь решил показать ей свой дом… и представить тебе. — Славно, — словно пропел король, отмечая, что та уже не стремится спрятать взгляд. Теперь в нем читалось множество вопросов, которые, скорее всего, она никогда ему не задаст. Но как он хотел сейчас взять ее лицо в ладони и согреть ее губы своими, забыв обо всем и обо всех. Распробовать наконец какая она на вкус, эта дерзкая девчонка, осмелившаяся влезть в его сердце… С каким удовольствием он вырвал бы ее оттуда, навсегда забыв о ее существовании! — Леголас мне много рассказывал о вас, милорд, — осмелилась заговорить та. — Да, — выдохнул король. — Он сказал тебе правду. Ни в чем не преувеличил и не солгал. — Это прозвучало как угроза. Он знал наперед все, что именно принц мог поведать. Трандуил резко развернулся на каблуках. — Ты знаешь, что делать, сын. Все распоряжения на счет гостей я дал еще вчера. Располагайтесь и отдыхайте. Вечером я жду вас обоих на ужин, тогда и поговорим, — удаляясь, бросил он. — Словно на скалу с разбега налетела, — пожаловалась Эверин, позволяя Леголасу приобнять себя и поцеловать в макушку. Она устало смотрела туда, где скрылась фигура короля. Ощущения более чем странные, но что-то было в них, не столько пугающего, сколько волнительного, вызывающего благоговейный трепет и смущение. Но вместе с этим было что-то еще, что томилось в дальнем уголке сознания и никак не хотело его покидать… и это что-то было до боли знакомым… теплым… и почти родным.